— Я УМИРАЮ, — ЕЛЕ СЛЫШНЫМ ГОЛОСОМ СКАЗАЛ АГЕНТ МУРАВЕЙ МЛАДШЕМУ СЕРЖАНТУ СТРЕКОЗЕ, когда они вдвоем остались в камере. — Перед смертью я хочу тебе сообщить кое-что очень важное. Ты можешь отсюда убежать.

— Ври давай больше!

— Перед смертью не врут.

— Все всегда врут! — отрезала Стрекоза. — Что тебе от меня надо, старый фентих?

— Только не ругайся, пожалуйста! — попросил Батон. — Не выношу я этих… слов. Я бы сам сбежал отсюда, но неожиданно оказался при смерти. Если ты хочешь убежать, тебе надо притвориться, что ты заболела.

— А это что такое?

— Ах, ведь ты ни разу не болела. Ну, притворись почти мертвой.

— Дохлой, что ли?

— Ну дохлой, по-вашему. Дыши громко-громко. И кричи: «Ах! Эх! Ох! Юх!» Тебя перевезут в другое помещение. Там и в дороге никого не кусай и не царапай, — объяснял агент Муравей. — Ночью спокойно вылезай в форточку. Охраны почти нет. Дежурные только у ворот. Если вернешься домой, передай моим родителям, что я погиб достойно, хотя и в чине рядового.

— Достойно, достойно! — проворчала Стрекоза. — Подыхай и ни о чем не беспокойся. К твоим старикам я не пойду. Ненавижу всех стариков и старух. Откуда же ты, такой глупый, узнал, как можно сбежать?

— Во-первых, я не глупый! — обиделся Батон. — Во-вторых, если ты не перестанешь грубить…

— Смолкни! Скажи спасибо, что я оставила тебя в живых! Как называется то помещение, куда меня перевезут?

— Больница. Главное, больше никого не кусай и не царапай. Ночью вылезай в форточку и — ап! — через забор. И ты на свободе… Но если тебя снова схватят, а я не умру, а сбегу, что мне делать?

Стрекоза пожала плечами, сказала:

— Тебя сюда послали только для того, чтобы ты не вернулся.

— Это же безобразие! — Батон не поленился даже сесть. — Я же бывший генерал! У меня заслуги! Ведь я принимал на работу этого Шито-Крыто! Я, к вашему сведению…

— Хватит! — оборвала Стрекоза. — Никого ты не интересуешь! Последний раз спрашиваю: не врешь?

— Нет.

В камеру вошел полковник Егоров, спросил:

— Поговорили?

— Спасибо, гражданин полковник, — ложась, упавшим голосом ответил агент Муравей, — спасибо, что разрешили мне перед моей близкой смертью это свидание. Я чувствую, что мой командир — госпожа младший сержант Стрекоза — тоже серьезно болеет.

— Ax! Эх! Ох! Юх! — произнесла Стрекоза.

— О, да она действительно больна! — воскликнул полковник Егоров и приказал: — Немедленно отправить заключенную Стрекозу в больницу! — И, когда ее увели, спросил: — Она согласна?

— Только будьте начеку, — сказал Батон. — Она может улизнуть. Это же не человек, а шпиончик. И вообще, что за типы в нашей организации! Меня, бывшего руководителя, оказывается, послали сюда на верную, запланированную ими смерть. И учтите, господин полковник, что я выполнил еще одну вашу просьбу.

— Это была не просьба, а приказ. Не забывайте, господин Батон, что мы с вами враги. Вы много лет работали против нас.

— Я так работал против вас, что меня разжаловали из генералов прямо в рядовые! — воскликнул Батон. — Если бы так все работали против вас!.. Мне сохранят три матраца и одиночное заключение?

— Вполне возможно, что суд учтет ваше раскаяние и некоторые заслуги перед нами.

Вздохнув, Батон погрузился в сон, а полковник Егоров пошел принять таблетки, пилюли и порошки и думать О ТОМ, КАК БЫ ВЫВЕДАТЬ У СТРЕКОЗЫ СМЫСЛ ЕЕ ЗАДАНИЯ.