Флот воскресал.

Уже колыхались на рейде и в бухтах вспомогательные суда, опускались под воду водолазы. Старые черноморцы-коммунисты, отозванные из всех городов, где они застряли после гражданской войны, возвращались домой, в Севастополь. В Москве собирался съезд комсомола, который должен был объявить добровольный призыв на флот. От нас на съезд были выбраны Люба Титова и несколько ветеранов боевого Союза молодежи города Севастополя. Зашел разговор о подъеме «Меркурия», крейсера, полузатопленного интервентами на рейде. Его ощупывали, обследовали и выяснили, что машины подорваны. Механик Возниченко собирался поехать за машинами на Балтику. Там был однотипный крейсер, у которого обветшал корпус.

Ожили и ободрились старые флотские служаки — сверхсрочные боцманы и старшины. Командующий сказал, что скоро всем дела будет по горло: на флот придет комсомольская молодежь.

Как раз в это время, осенью двадцать второго, комиссар собрал нашу неразлучную троицу:

— Ну, что я вам говорил? Отстоял я вас, комсомольцев, своей шкурой за вас поручился. Уверен, не подведете вы Вахрамеева. Поздравляю, ребята: в училище едете, — Ура! — заорали мы.

— Ни пуха вам, ни пера! Не посрамите родной Черноморский флот. Опасайтесь зазнайства и хвастовства — пустая бочка пуще гремит. А вернетесь, свое отучившись, увидите новые катера и будете командовать ими. Ну, идите к писарю, он выпишет вам документы…

Я простился с Алехиным. Прощание было сердечным.

Командир мой сказал:

— Вы, Тучков, счастливее меня. Меня жизнь помолола изрядно. Желаю успеха.

Простился и с боцманом. Стакан Стаканыч даже прослезился:

— Вернешься, может, и под твоей командой поплаваю, а не дождусь, не поминай Степана Степаныча лихом.

Мы расцеловались. Усы у него были мокрые и колючие.

Поезд уходил вечером. Мы шли на вокзал с сундучками. Огней было мало. Под ногами хлюпали лужи. Дул северный ветер. Море шумело. Тополя шелестели над мокрой платформой.

— Ну что, братцы, скажем Севастополю до свидания? — спросил Сева. И мы гаркнули:

— До свидания, мы скоро вернемся!

Поезд состоял из теплушек и нескольких классных вагонов. Мы с трудом втиснулись в темный вагон. Нас отчаянно ругали, особенно когда я поставил сундучок кому-то на голову. Поезд тронулся поздно ночью. Мы растолкали лежавших. И заснули под их зловещую ругань, согревая друг друга.

Каков-то ты, Петроград, каково ты, военно-морское училище?