Лишь помыслю, сколь прилежно

Сердцем я лелею нежно

То, что сгинет неизбежно,

Ибо Смерть царит безбрежно;

Лишь представлю гроб и тленье,

Тела бедного истленье,

Духа грешного растленье,

Срока судного явленье[231], —

В самой глубине душевной,

На свои же скверны гневный,

Отлагаю лад напевный,

Воздымаю стон плачевный.

Стон плачевный воздымаю,

Глас прискорбный возвышаю,

Огнь сердечный возжигаю,

Ужасаясь, воздыхаю.

Сколь томится дух скорбящий,

Видя близость кары вящей,

Образ Смерти предстоящей,

Зрак Геенны, нам грозящей!

Сыне Божий, звезд Зиждитель,

В ком Себя явил Родитель,

Неба и земли Правитель,

Будь погибшему Спаситель!

Ибо помню, Иисусе,

О запрете, об искусе,

О плода греховном вкусе,

О праматери укусе;

Но чрез Ту, что вслед за нею

Мы узрели, как лилею[232].

Мне, злонравному злодею,

Дух очисти и психею[233].

Воздаем Христу хваленья,

И Марии псалмопенья,

Чьи да сохранят моленья

Грешных нас от осужденья.