Просит влюбленный любви, как древле Назон у Коринны,

И у Елены Парис благоуспешней просил.

Нет мне надежды на жизнь, и вот, как лебедь прибрежный[525],

Смерть почуяв свою, эту слагаю я песнь.

О, звезда между звезд, бриллиант девичьего круга,

Целого мира краса, светоч натуры, привет!

Ты — мой от века удел, отрада моя и услада,

Ты — исцеленье от мук, нет без тебя мне любви.

В горьком сомненье тебя умоляю, но лучше признаться

¹⁰ В смертных ранах моих, чем, умирая, молчать.

Мне упованье велит дерзать, а страх воспрещает,

И в колебанье моем страсть указует: «Пиши!»

Благоговейно склонясь пред тобою, тебе предаюсь я, —

Пусть же милость твоя даст мне желанный покой.

Гы озаряешь меня сияньем, живишь благодатью,

Лик твой — пища для глаз, сам же я — пища любви.

Бледность моя и вздохи мои выдают мою жажду,

Сохнет тело мое, изобличая любовь.

В каждом слове моем, в каждом взгляде, в движении каждом

²⁰ Весть о страсти моей, глас о жестокой любви.

Ты мне смертная казнь и ты мне крестная мука, —

Лишь о твоей красоте целыми днями томлюсь.

Ночью на ложе моем испускаю стенанья и стоны;

Изголодавшись во сне, влажно блуждают глаза.

Ночью воочью стоишь предо мной, — любуюсь любимой

Шеей, лилеи белей, лбом, как слоновая кость.

Всем хороша ты, и статной походкой, и светлой улыбкой,

И остротою речей в юной твоей простоте.

Мнятся мечте поцелуи твои, объятия манят,

³⁰ Праздной влекусь я мечтой к ложу стыда твоего.

Мнятся Венерины царства, еще не покрытые пухом,

Царства, таящие сласть в недрах медовых своих.

Это мечта; но если мечта поженится с былью,

Буду блаженнее я, чем громовержущий бог.

Божеской волей моей тебе назначаю я ложе,

Перед тобою излив ласки, моленья, слова,

Речи мои изливаю, Улиссовым мечу чеканом

Каждое слово мое — так обольщают богинь.

Слов подсказчик моих — искуснейший в мире вития:

⁴⁰ Пламень жаркой любви, рвущейся к цели своей.

Видя тебя пред собой, я словно звезду свою вижу,

И, побелев, ослабев, я цепенею, любя.

Нем становлюсь, смеркается ум, безмолвствуют речи,

Дух витает вовне, робкое слово дрожит.

Заговорить решась, не решусь, и начавши, не кончу,

Слово со словом и мысль с мыслью утратили связь.

Ум похитила мой Венера жестокая, ибо

Перед тобою моя стала невеждой любовь.

Все пять чувств у меня единой Венере покорны,

⁵⁰ Зренью вослед торопясь общую службу служить.

Горше всего для любви утратить дары осязанья —

Что не дано наяву — в воображенье придет.

Вид твой питает мой взор и дразнит мое осязанье —

Сладость вкушают глаза, голодом мучится ум.

Ежели дастся покой, и сон благодетельным гостем

Томные вежды сомкнет, — это во славу твою.

Мне в страданьях моих сострадают ночные виденья —

Сон благодетельный мне мнимую негу дарит.

Зло, которое въяве, — добром, которое мнимо,

⁶⁰ Рану — бальзамом мечты лечит целительный сон.

Образы ночи меня ободряют, обманы ласкают,

Мнимости благотворят, зыбкие лики целят.

Я пробуждаюсь, встаю, вздыхаю, и внутренний враг мой

Вновь предо мною, и вновь гнет меня гневный Амур.

Припоминаю ночные утехи, о призрачных ласках

Вспомню, и сердце мне жжет память минувших услад.

Жалуюсь горько, что ночь коротка; мимолетная радость

Пленному сердцу милей, чем повседневная боль.

Вот мечта моя, вот мольба моя; ты мне причина

⁷⁰ Муки, ты для меня стань исцелением днесь.

Страх терзает меня, отчаянье мучит мне душу,

В тщетном желанье моем скорбной кончиной грозя.

Знай, что твоя красота угрожает пороком себе же —

Омут злонравий людских топит людскую красу.

Только злонравье твое меня в отчаянье ввергло —

Мачеха добрых чувств, матерь жестоких и злых.

Горе несчастному мне! Я вижу: лилейная прелесть

Зимний скрывает мороз, злобный питает обман.

Тень омрачает лучи, червяк под розовым стеблем

⁸⁰ Тлит цветущий цветок, роза без розы грустит.

Розу губят шипы, дуновение губит лилею,

Зеркалу гибель — туман, солнца сиянию — ночь.

Червь крадет цветок у цветка, затмевается мраком

Солнце, денницу темнит всеиссушающий Нот.

Лик пленителен твой, но твою красоту повреждает

Веред гордыни, увы, в розовых этих устах.

А ведь умеют они благосклонными быть, снисхожденье

Знать и покорную лесть в нежных словах изливать.

Если бы всех ты равно отвергала, поверь, я не стал бы

⁹⁰ Твой добродетельный пост тщетной мольбой сокрушать.

Но ведь меня одного ты гонишь, а рыцаря любишь:

Страсть презираешь мою, страстью к другому горя.

Гнусь я — он горд; молю я — он царь; пригубил я — пьет он;

Я вдалеке — он вблизи; я потянусь — он берет.

Я позабыт — он в чести; я пылаю любовью — он тлеет;

Он избранник — я червь; он торжествует — я раб.

Он наслаждается — я терзаюсь; он властен — я предан;

Он наступает — я прочь; он попирает — я в прах.

Я засеваю — он жнет; я охочусь — ему вся добыча;

¹⁰⁰ Требует он — я прошу; царствует он — я клонюсь.

Таю — он тверд; терплю — он гнетет; стенаю — смеется;

Я в нищете — он богат; я лишь люблю — он любим.

Вот чего я боюсь, и ты — причина боязни;

Страх — сородич любви, страх — и сообщник любви.

Страх разлучает друзей, страх женщину делает мерзкой,

Страх протечет, как река, — станет соперником друг.

Я уйду — он придет; я дам — он даст, соревнуясь;

Чувствую: в сердце моем ревностью вздута любовь.

Я страдаю, а действует он: страданье от действий

¹¹⁰ Отделено; переход — не для того, кто влюблен.

Да, спряженье любви в страдательном скрыто залоге,

И для меня «любить» — непереходный глагол.

Где же действию быть? На себя лишь оно обратимо:

Мучусь, томлюсь, бешусь — вот страданье мое.

Я люблю, но я не любим: глагол злополучный

Сам о спряженье своем, недоучась, позабыл.

«Я люблю» — плачевнейший звук! но сделай замену

«Лю» на плавное «им» — будет блаженнейший звук!

«Я любим» — и счастье со мной, и боюсь лишь отмены

¹²⁰ Слога слогом, чтоб вновь не получилось «люблю».

Если расплавится плавное «им», то расплавится сердце:

С плавной согласною сам, плавясь согласно, сольюсь[526].

Вся надежда моя — на стойкость плавного слога;

Ах, надежда слаба: плавность скользит из-под рук.

О, какими цепями сковать мне флексию с корнем?

Горек корень любви, коль во взаимность не врос.

«Я любим» — есть мужеский род, а женский — «любима»;

В мужеском роде, увы, это словцо не в ходу.

Как же иначе? Слова «я любим» бескорыстием дышат,

¹³⁰ В жизни же нашей царит своекорыстия тлен.

Может ли кто сказать «я любим»? Никого не полюбят,

Если подарка не дашь: любят не давших, а дань.

Если посредником в деле не выступят властные деньги, —

Не приведет ни одна к цели желанной тропа.

Просишь меня о подарке? Люби не меня, а подарок!

Что принесут, принимай; тех, кто принес, прогони.

Деньги всеми любимы, любовь безденежна страждет.

Всем, что имела любовь, ныне владеет кошель.

Даром должны дариться дары, велит нам Венера,

¹⁴⁰ Ибо с торгов благодать блага не может нам дать[527].

Род мой смущает тебя? Поверь, я из знатного рода,

А добродетель во мне — знатность вторая моя.

Действовать дай мне залог! Откажись отказывать доле!

Вдоволь страдав за тебя, действие я заслужил.

Ведь никому не дано целомудренной быть и красивой:

Враг стыда, красота служит Венере одной.

То, о чем я молю, ты дашь или мне иль другому:

Более я отстрадал, большего я заслужил!

Твой я и буду твоим; склонись к молящему слезно,

¹⁵⁰ Верности клятву прими, в муках его исцели!

Быть благосклонной спеши: промедление — враг обещанья,

Ибо мешает оно меру заслуг оценить.

Та, кто любима, тому, кто любим, посвящает посланье,

Искрою дружбы стремясь пепел бесплодный возжечь.

Жатвы желанней тебе не собрать от сеемых севов,

Если стенанья твои честному браку во вред.

Знаешь, каких посягательств, каких домогательств, ласкательств

Окружена я кольцом, — всяк вожделеет меня.

Но не на блуд, а на брак мои стремятся желанья —

Брачного ищут венца толпы моих женихов.

Больше никто меня не склонял к порочным усладам —

¹⁰ Ты единый посмел о сладострастье молить.

Если бы кто обратился ко мне с таковыми словами —

Тотчас бы грянул над ним гнев мой жестокой грозой.

Ты говоришь: ты влюблен, и любовь влюбленного нудит

Любвеобильем речей девы испытывать слух.

Ты не влюблен, а вспален! не любовь, а кровь, закипая,

Горько безумит тебя — праздной ты пашешь сохой.

Ты обмануть меня мнишь — тебе ль называться влюбленным?

Свой утративши стыд, ныне ты льстишься на мой?

Нет! скорее умру, чем первины девической чести

²⁰ Я пожелаю принесть в жертву нещадной молве.

Да, скорее умру, чем, торг совершая позорный,

Я позволю себе общею стать и ничьей.

Благоухание доброй молвы сильней сребролюбья —

Пусть же к моленьям твоим честь моя будет глуха!

Пусть не придется вовек мне постыдную взыскивать плату

И, как продажная тварь, в грязном доходе смердеть!

Брать ничего не хочу и давать ничего не хочу я,

Чтоб на посмешище всем девичий выставить стыд.

Ты бы должен мне быть примером добра и спасенья, —

³⁰ Ныне же в грех и порок твой меня вводит пример.

Я не Таидою быть, Пенелопою быть я желаю,

Я не в блудилище рвусь, а в Гименеев чертог.

Лгать не хочу, скрывать не хочу лица под личиной:

Ты в Пенелопе не льстись сердце Таиды найти.

Даже если бы я склонилась пред волей Венеры,

То не к тебе, школяру, а к мирянину склонюсь.

Ваш удел — болтовня: вся грязь, что вошла в ваши уши,

Не задержавшись в уме, рвется, у вас с языка!

Вы ненавистны для всех надменностью вашею вредной,

⁴⁰ Брюхом, торчащим вперед, жадно берущей рукой.

Ваша тонзура сулит обещания без исполнений,

И необузданный гнев, и ненадежную страсть.

В чем ты усерден, о том и на мельнице слух и в пекарне:

Все, кто о том говорят, дурно о том говорят.

В чем не усерден, причина тому — одно лишь притворство:

Хуже то, что ты скрыл, нежели то, что открыл.

С клириком жить — незавидный удел: народ попрекает,

Шут смеется в лицо, блудные девки язвят.

Всем я позорище, черни посмешище, людям потеха:

⁵⁰ Чудище видят во мне, пальцами кажут мне вслед.

Клирику сына родишь — его и травят и мучат:

Кличут: «безмозглый дурак», кличут: «алтарный сынок».

Об иерее своем злословит толпа площадная:

«Ленится днем!» — говорят, «Трудится ночью!» — кричат.

«Гляньте, — кричат, — на попову жену: вот-вот разродится!

Не от святых ли даров вспухла утроба у ней?»

Клирик идет — перед ним идет его тучное брюхо,

Шея, как башня, стоит, жирные складки висят.

Коль тароват иерей, тароват он на сладкие яства:

⁶⁰ Жиром полнится плоть, жаждою полнится дух.

Глотка его, разинувши зев, поглощает бездонно

Все, что способен вместить емкого тела сосуд.

Словно пиявка, он тянет вино из стеклянных бокалов,

Но святотатством почтет Вакха разбавить водой.

Буйство хмельное кипит, бушуют Вакховы силы,

И, возгорясь во хмелю, пагубно пышет любовь.

Далее сон подступает к нему и валит на ложе,

И устрашающий храп вмиг сотрясает весь дом.

Пучится бурно живот, в нем пища сражается с пищей,

⁷⁰ Ветры проносятся вглубь, винные волны мутя,

Вот-вот грянет гроза, — но не стану описывать дале:

Стыдно девичьи уста мерзким рассказом пятнать

Ежели нищенка станет просить у него подаянья, —

Право, скорее подаст адский владыка Плутон.

Ежели вдруг и решится подать, — помрачится священник,

Тучей нахмурится бровь, молнией вспыхнут зрачки.

Ежели некогда медлить — подаст и раскается тут же,

Кликнет служанку с вином, будет браниться и пить.

Многое можно сказать о том, что относится к делу,

⁸⁰ Только девический стыд мне говорить не велит.

Клирик неверен в любви, любовь у него быстролетна,

Мыслит он лишь об одном — розу девичества смять.

Лилии чистый цветок он рвет бесстыдной рукою,

В прах бросает и прочь к новым летит цветникам.

Всюду недолгий он гость, отовсюду беглец торопливый,

Злато девических ласк он расточает, глумясь.

Вот она, пагуба, вот почему подозрителен девам

Клирик, и разве у них безоснователен гнев?

Вот почему на твои не решаюсь склониться призывы,

⁹⁰ Чтобы с торгов не пойти на посмеяние всем.

Мне ли стыдиться поста? Я служу целомудрия в храме,

Вход охраняю святой, грешная мзда мне претит.

Я отвергаю любовь, я на ласки скуплюсь не из чванства —

Нет, дороже мне честь, нежель любовная лесть.

Ты полагаешь, моя красота тебе обещает

Быстро достичь и легко цели желаний твоих?

Это безумье твое говорит в тебе! Облик пригожий

Есть не отмена стыда, а утвержденье любви.

Не во вражде красота с добродетелью: пусть хороша я

¹⁰⁰ Телом моим и лицом — все-таки лучше душой.

Ты упрекаешь меня, что любовь меня к рыцарю клонит?

Зря упрекаешь, поверь: мной не заслужен упрек.

Рыцарь таков же, как ты, он так же кружит надо мною,

Так же сбиваясь с пути, так же теряя слова.

Гонится он — я бегу; он плачет — я радуюсь сердцем;

Я отвращаюсь — он льстит; я презираю — он льнет;

Рвется — гоню; стремится — бегу; умоляет — противлюсь;

Плачется — я веселюсь; царствую — он преклонен;

Требует — я не даю; вздыхает — я слух замыкаю;

¹¹⁰ Он наступает — я прочь; он пламенеет — я лед;

Взгляды его на меня — мои от него; он любезен —

Я надменна; скорбит — тешусь; стенает — нема;

Он говорит — я молчу; он хвалит меня — забавляюсь;

В двери стучит — я запрусь; любит — а я не люблю.

Множит мольбами мольбы, посулами множит посулы —

Видно, привык достигать цели желаний своих.

Стыдно ему неудач — и притворному рад он успеху:

Коль не под силу грешить — рад он и виду греха.

Сеет, чтоб жатв не видать; плывет, чтобы ввергнуться в бурю;

¹²⁰ Семя бросает в песок, судно бросает на риф.

Юности цвет, багрец добродетели, рода вершина —

К этому рвешься, бедняк? Многие молят о том!

Годы еще не пришли мне учиться в Венериной школе,

Шею склонять под любовь — слишком сурово ярмо.

Если Венере ты служишь и сеешь Венерины стрелы,

Должен ты знать, что любовь жжет беспощадней, чем Пирр[528].

Впрочем, ты ведь красив, и был бы любви ты достоин,

Если бы лишь пожелал к миру вернуться опять.

Что неприятно в тебе? Гуменце, пробритое сверху,

¹³⁰ А на затылке торчит жесткая щетка волос;

Вечное пенье псалмов и шарканье сбитых сандалий,

Ряса — лоскут к лоскуту, с давних не мытая пор!

Знаю, что нравлюсь тебе, что любишь меня, что страдаешь;

Тронуто сердце мое; все же сильней неприязнь.

Тем, кто служит любви, иное обличье пристало —

С виду пригожи они, кроткое сердце у них.

Ты мне любезней других, и твоим я отвечу желаньям,

Если не станешь искать чести девичьей моей.

Неблагодарною быть не хочу, тебе отплатить я

¹⁴⁰ Рада добром за добро; ежели хочешь — прими!

Сделай, что говорю, — иначе труды твои тщетны;

Сбрось свою рясу, женись — верною буду женой.

Пусть отрастут волоса на твоей обритой макушке,

Пусть, ниспадая до плеч, в мир мирянина вернут.

Или прими мой совет, или вовсе оставь упованья,

Ибо дурного просить — значит дурное таить.

Так обуздай же себя, поверь, что победа славнее

Там, где сильнее порок, попранный духом твоим.