Милая келья моя, приют мой сладчайший, любимый,

Ныне во веки веков, милая келья, прощай.

Шумные ветви дерев окружают тебя отовсюду,

Рощица вся убрана в роскошь зеленых кудрей.

Много целительных трав в луговой мураве расцветают,

Ищет с усердием их лекарь прилежной рукой.

Здесь и там меж цветов струятся светлые реки,

В них, веселяся душой, невод бросает рыбарь.

Благоухает твой сад, отягченный плодами обильно:

¹⁰ Там с белизною лилей розочки алость слита.

Песни свои на заре племена распевают пернатых,

Бога, творца своего, славя напевом простым.

Помнишь? Тебя наполнял наставника доброго голос,

Мудрость писаний благих с уст многочтимых лилась.

В должный час оглашала тебя хвала Громовержцу:

Мир был в напеве святом, мир — в умиленных сердцах.

Милая келья моя, о тебе моя плачет камена,

Плачет о новой твоей, о неизвестной судьбе!

Вмиг довелось позабыть тебе песнопевца и лиру,

²⁰ И завладела тобой властно рука пришлеца.

Уж не видать тебе боле ни Флакка-певца, ни Гомера,

Боле под кровлей твоей детский напев не звучит!

Всякая радость земная проходит в стремительном беге,

Быстро сменяется все в пестрой, неверной чреде.

Что нам вечным назвать, что неложно назвать неизменным?

Вот полунощная тень скрыла сияние дня;

Вот убранство лугов снесено суровой зимою,

Яростный натиск ветров моря покой возмутил;

Только что гнал по лугам оленей юноша бодрый —

³⁰ Вот уж, на посох склонясь, немощный старец бредет...

Горе нам, горе! К чему ж любить сей мир быстротечный?

Он убегает от нас в вечном движеньи своем.

Что ж, убегай! Христа одного мы возлюбим навеки,

Вечно в наших сердцах жить будет к Богу любовь.

Он, благодатный, рабов сохранит от погибели страшной,

Наши сердца вознося к горним чертогам своим.

Всею душой, всем сердцем его мы восхвалим, возлюбим:

Он, благодатный, для нас слава, спасение, жизнь.