Пятьдесят миновало лет.

И, коль верен мой счет, сверх того год седьмой

Неба круговорот мне подает быстрого солнца свет.

Близок жизни предел, и дни,

Что мне богом даны, — это дни старости.

Но какую же я пользу принес в этот свой долгий век?

Во младенчестве плакал я,

Школьной розгою бит. Тога потом меня

Совратила, и лгать не без греха я научился в ней.

¹⁰ После буйный разгул и с ним

Дерзкий вместе разврат (стыдно и горько мне!)

Юношу запятнал и осквернил грязью и мерзостью.

Скоро тяжбы судебные

Захватили меня, и неуемная

Страсть к выигрышу дел мне принесла тяжкие горести.

Дважды мне привелось затем

В славных быть городах права блюстителем,

Защищая в суде честных людей, карою злым грозя.

Государь, наконец, мне дал

²⁰ Высший воинский чин[86] и приобщил к своим

Приближенным меня и приказал в свите своей мне быть.

Пролетели года и жизнь,

Поседели мои к старости волосы,

И уж я позабыл давние дни консульства Салии —

Год рождения мой. С тех пор

Много зим протекло, много и роз в лугах

Расцвело, как о том мне говорит снег головы моей.

Но какой же тут в этом прок,

Будь то благо иль зло, после телесной мне

³⁰ Смерти, если мою бренную плоть смерть уничтожит всю?

Я скажу: «Кто бы ни был ты,

Мир ты тот потерял, что был тебе так мил.

Не от бога, чьим ты будешь теперь, все, что влекло тебя».

Скинет перед кончиною

Все безумье свое грешная пусть душа

И, коль нет добрых дел, голосом пусть богу воздаст хвалу.

Днем пусть гимны поет душа,

Да и каждую ночь славит пусть господа,

Исповедует пусть без ересей веру вселенскую,

⁴⁰ Рушит храмы язычников,

Повергает во прах, Рим, твоих идолов,

Воссылает хвалу мукам святых, славит апостолов

Мне ж да будет дано писать,

Узы тела забыв и уносясь душой

Ввысь, куда полетит, с уст исходя, слово последнее.