Ты ли, наместник Христов, легкомысленных полон пороков?

Ты ль освященной рукой грязи коснулся мирской?

Не допускай ты очей до скверны, к позору ведущей,

Но обрати ты свой взгляд к звездам, что в небе горят.

Ты не целуй никого, и грудей не лобзай похотливо,

Чтоб блудодейственным ртом Бога не славить потом.

Ты научить поспеши глаголу внимать твои уши:

Бог положил им начал, заповедь нам завещал.

Если же ноздри твои ощутят дуновение выси,

С Богом всевышним тогда будешь во все времена.

Если ты сможешь внять этим десяти струнам[522], то все пять внешних чувств сохрани

Незапятнанными.

Если же недра сердца

Ты отдашь в руки Громовержца,

Будешь ты достоин, чтобы все народы тебя восхваляли,

А не бесстыдные жены поносили.

Ибо если будешь любить одну из всех,

Прочие поднимут тебя на смех;

Если же всех возлюбишь,

То чувства одной обидишь.

Будь мужчиной: ласковых слов, томной походки, подведенных очей, белой кожи, рта безбородого

Избегай, как яда смертельного.

Ты — оратор, ты — иерей, ты — часть тела Христова, ты — слепых просветление,

Ты — тот, на чью браду должно снизойти духовное помазание,

Чтобы посвятить тебя в высшее священнослужение[523].

Пишу я тебе слово это,

И не изменю его ни за серебро, ни за злато,

И даже (о чем более пекуся)

Гнева твоего не убоюся.