Некогда эллинов пел Гомер и славу троянцев,

Об италийских мужах песни Вергилий слагал;

Нашей же лиры предмет есть царь наш неборожденный,

Тот, чей вечный триумф круг возглашает земной.

Тех веселил рассказ о падении стен Илиона,

Речь о троянских ΜΑΧΑΙ[513] любо им было плести;

Мерная песнь о Христе, осилившем в брани кровавой

Князя мира сего, наш да возрадует слух.

Измышляли они под лживой личиною правды

Прелесть Аркадий своих в многоученых стихах;

Отчую Силу, Отца, неложно-благую Софию[514]

Мерой гимнической нам должно восславить теперь.

Сладкопение муз, безделки сатиры болтливой

Изливали они в уши народов своих;

Но псалмодически мы пророков святые реченья

Воспеснословить спешим верой, устами, душой.

Приидите, воззрим на трофеи славы Христовой,

Те, что нашим умам льют невещественный свет.

Крест четвероконечный простерся в круге вселенском,

Крест, на который Господь доброю волей восшел:

Отчее Слово принять соизволило плоть человеков,

Благоприятной за нас жертвой являя себя[515].

Узри прилежным умом пронзенные стопы и руки,

Узри виски в венце из соплетенья шипов.

В прободенном ребре родник пробился спасенья,

Животворящей волной воду и кровь источив[516].

Воды струятся, смывая грехи целокупного мира,

Кровь претворяет в богов нас, земнородных людей.

Двух осужденных прибавь, на двух деревьях повисших:

Равной была их вина, но не равна благодать[517]:

Ибо один со Христом узрел селения Рая,

Но другой погружен в серу Стигийских пучин.