Лампы замерцали и тут же погасли. Теперь рубку освещали одни лишь большие навигационные экраны, полукругом огибающие кресло навигатора. Воздух с каждой минутой становился всё гуще, превращаясь в душный кисель. Интересно, сколько ему осталось? Лучший выпускник своего года, лейтенант Воронин наизусть знал объём каждого помещения на «Щуке», содержание кислорода в атмосфере корабля и скорость потребления воздуха человеком. До секунды помнил, во сколько отключилась вентиляция. Легко можно высчитать, когда он потеряет сознание и наступит смерть — но не хотелось. Всё-таки ни один человек не желает точно знать свой последний час. Даже приговорённый к казни старается забыться. Не думать об оставшихся днях и минутах, а мечтать о помиловании. У него такой надежды нет — но высчитывать всё равно не хотелось. Дима поудобнее устроился на жёстком металлическом полу и прикрыл глаза. Интересно, каштаны рядом с памятником Командору ещё цветут?
Центральный парк для Димы всегда был самым любимым местом в городе. Особенно дальние аллеи, где корабельные сосны и белые берёзы сменялись стройными рядами каштанов. Даже кафе напротив парадного входа училища ему нравилось меньше, хотя именно туда бегали знакомиться с девушками все курсанты, от желторотых первокурсников до умудрённых жизнью шестикурсников. Сверкающий стеклом и хромом зал всегда покидали парочками или шумной весёлой компанией — а по тихим дорожкам парка можно гулять одному… словно невзначай выходя каждый раз к памятнику командору Андрееву. Когда-то, ещё на заре освоения планеты, его экипаж спас колонию. Корабли не смогли прорваться сквозь внезапно появившуюся космическую аномалию к поселенцам, чтобы доставить лекарство от вспыхнувшей эпидемии. И лишь командор Андреев со своими товарищами рискнул пройти на одноместных шлюпках. Шанс был, наверное, один из тысячи… Добрались лишь двое, но помнили и всех остальных. Учили биографии в школе, а мальчишки и девчонки все как один мечтали оказаться в героическом экипаже.
Статуи героев встречались по всей Верее: по одному и вместе, в парадной форме и в повседневных комбинезонах. В парке за училищем Командор был изображён не в парадном кителе с орденами и не в лётном комбинезоне. Причудливый гений скульптора изваял Андреева в рубашке, которая выбивалась из-под форменного ремня брюк: словно её и волосы растрепал ветер, будто застывший в бронзе. И каждый раз, приходя к памятнику, Дима представлял себя рядом со своим кумиром в момент Подвига. А ещё будущему звездоплавателю всегда хотелось узнать: о чем думали эти герои, когда шли на смерть ради совсем незнакомых людей?
Война пришла нежданно. Консулат Дайто уже давно точил зубы на пограничный мир Кёнсан, и дело было не только в его ценном стратегическом положении. Два поколения назад планета нашла способ уйти из-под власти Великих консулов. Переметнулась к злейшему врагу — Терранской федерации. Смертный приговор вынесли даже детям, которым ещё предстояло родиться под властью федералов… Но силы двух ветвей Человечества были равны, а с наскока густонаселённую и хорошо укреплённую систему не захватить. Шаткое равновесие сохранялось несколько десятилетий, пока Великие консулы не сумели тайно заключить союз с расой хельмов. Войска союзников сходу прорвали оборону границы и изрядно «порезвились» не только на Кёнсане, но и вырезали население ещё нескольких миров, флот Федерации с боями медленно отступал вглубь своей территории… Уже скоро война перешла в иное русло: на стороне Терры выступила раса гильдов. Ненависть людей-птиц к чешуйчатым хельмам насчитывала не одно тысячелетие, и молча смотреть, как давние враги будут заселять захваченные миры Федерации, гильды не собирались. Сразу же замерла линия фронта, пошли сводки о десантах и сражениях эскадр и всё то, что так красиво и героически смотрится из безопасной глубины тыла.
Дима вместе с друзьями с замиранием сердца следил за военными сводками. Каждый из выпускников хотел оказаться среди героев, защищающих Родину! Но их, неопытных юнцов, в бой пока никто посылать не собирался. Всё, что оставалось молодым мичманам — ждать назначения и спорить до хрипоты, мучаясь от нетерпения. Когда Дмитрий неожиданно получил назначение в действующий флот, он был на седьмом небе от счастья. На одном из рейдеров срочно понадобилось заменить младшего навигатора, а никого подходящего из ветеранов Адмиралтейство найти не смогло. Поэтому в экипаж брали пусть и необстрелянного, но всё же одного из лучших выпускников этого года. Повестка пришла поздно вечером, и Дима уезжал в страшной спешке, радуясь, что наконец-то окажется «там». Хотя и жалел в глубине души: никто из товарищей и знакомых девчонок не успеет увидеть его в погонах младшего лейтенанта. Самого первого офицера из всего выпускного курса Лётного училища Вереи.
К своему кораблю лейтенант Воронов добирался с каким-то детским восторгом и ожиданием чуда. А когда прибыл к «месту назначения», то едва доложившись коменданту базы, сразу же поспешил в доки. «Щука», стоявшая рядом с исполинской тушей тяжёлого крейсера, казалась совсем крохотной. Подойдя поближе, парень незаметно прижался к шершавой броне: его первый корабль! Пусть это не стоящий в соседнем доке «Гром», пусть не новейший линкор «Паллада»… Зато — его, отныне и до последнего дня. Куда ни занесёт молодого лейтенанта, а потом, может быть, даже и капитана, судьба и служба — «Щука» навсегда останется для него самым важным и самым лучшим кораблём. Как первая любовь и первый поцелуй…
А вот знакомство с экипажем Дмитрия разочаровало, хотя он и не подал виду. Остальные полтора десятка душ оказались людьми резкими, чёрствыми и необщительными. Лишь момент атаки вызывал в них какой-то яростный подъём, какую-то лихорадочную энергию. Впрочем, после первого боевого вылета Дмитрий решил, что это, наверное, свойство всех глубинников. Ведь главная специфика таких рейдов — ожидание. Словно древние подводные лодки, корабли сквозной атаки неделями могли лежать в точках перехода на самой границе гипера, выбросив на «поверхность» трёхмерной вселенной лишь буй-перископ. Положение опасное, всегда можно «провалиться» по неосторожности или от близкого взрыва специальной бомбы слишком глубоко в иное пространство. И соскользнуть в неконтролируемый переход. Зато у такого корабля есть шанс успешно атаковать даже самый защищённый транспорт конвоя или самый мощный линкор. Вот только ожидание, пока небольшой экипаж неделями заперт в клетушках отсеков, страшно выматывало. К тому же все остальные члены команды потеряли семьи ещё в самом начале войны и говорить за пределами устава и службы с желторотым новичком не желали.
Время на передовой летело быстро. Эскадры линкоров сталкивались в кровавых схватках, стараясь сломать и перемолоть противника. А «Щука» с неизменной хищной грацией ходила в рейды, стараясь не пропустить вражеские суда к линии фронта. Стремительно и неотвратимо атаковала — и хитро пряталась, если их обнаруживали эсминцы конвоя. Дмитрий даже заработал благодарность от капитана, когда удержал корабль от «провала» после близкого взрыва. И с каждым днём, с каждым рейдом молодой лейтенант как можно больше старался походить на старших товарищей. Опытных, всегда спокойных и уравновешенных. Даже во время стоянок в портах и на базах Дима старался выглядеть настоящим глубинником — человеком, невозмутимым в любой ситуации и каждый день идущим по лезвию ножа.
Место младшего навигатора в одиночной резервной рубке: и во время боя, и во время рутинных дежурств. Остальной экипаж молодой лейтенант лишь изредка видел в столовой да сталкивался в спортзале, посещение которого было обязательным для всех. Но парня это не тяготило: ведь лишь на вахтах он позволял себе сбросить маску «бывалого волка». Оставшись один, Дима долгими часами любовался звёздным небом, мечтая о дальних экспедициях и таинственных неизведанных мирах. А ещё писал стихи, стыдливо читая их центральному компьютеру, к которому в первую же неделю тайно от всех запрограммировал нештатный канал связи. Лучший выпускник своего года, он неплохо знал смежные специальности. Компьютер же, замечательно защищённый от атак снаружи, оказался удивительно легко доступен изнутри. Это было, конечно, серьёзным нарушением, и скрывал Дима канал как можно тщательнее — хотя и уверял себя, что проверять никто не станет даже на базе… Ему слишком был нужен собеседник. Пусть не настоящий: создавать полноценный искусственный интеллект не научились даже тагини, хотя их и называли мудрейшей из рас галактики. Но Диме хватало и той имитации, которую могло дать неживое сердце корабля.
Это был третий в его жизни свободный поиск. Словно тихий, но опасный хищник, «Щука» прокралась сквозь линию фронта и затаилась глубоко в тылу возле одного из навигационных маяков на перекрёстке транспортных путей Консулата Дайто. Ждать подходящей цели пришлось целых полторы недели. Они даже пропустили без ущерба два небольших корвета: капитан искал крупную добычу и не хотел выдавать своего присутствия. И лишь когда из соседней точки перехода показался огромный пассажирский лайнер, по кораблю прозвучала холодная команда:
— Боевая тревога. Торпеды к бою. Приготовиться к атаке.
— Капитан, это гражданская цель! — не выдержал Дмитрий.
— В этой войне нет гражданских целей. Они сами так решили.
— Но эти люди не виноваты!
— Заткнись, щенок. Они все виноваты. А здесь летят сынки или сами папаши, натравившие на нас хельмов.
Дмитрий недоуменно смотрел на бегущие по одному из экранов «данные всплытия». Но ведь… Вчера они перехватили с маяка сообщение о том, что и Консулат, и Федерация согласились принять тагини как арбитра в конфликте: иначе обе стороны продолжат вербовать союзников, и кровавое побоище втянет в себя остальную Галактику. Но если сейчас сожгут пассажирский лайнер — мирных переговоров не будет. Так нельзя! Война вспыхнет с новой силой, и миллионы семей разделят участь погибших у границы. Так зачем же он приносил присягу, в которой клялся «служить и защищать, не жалея своей жизни»!
Дима не раздумывал ни секунды. Всего несколько минут — и он подключился к центральному компьютеру. Минуя все сторожевые программы и приоритеты капитана, из резервной рубки вместо стихов полетели команды. «Смена центрального поста погибла! Тревога!» — замерцала перед ним красная надпись. И компьютер послушно перевёл всё управление кораблём на резерв. Датчики из коридора, ведущего к запасной рубке, истошно завопили о разгерметизации и радиоактивном заражении, после чего послушная автоматика намертво заблокировала двери, спасая человека… Корабль тем временем провалился в неуправляемый скачок.
Ему грозили. Его уговаривали. Пытались взломать дверь. Всё было бесполезно — чтобы пробить броню переборок, нужно слишком много времени, а с каждой минутой шансы на возвращение в обитаемые места становились всё призрачнее. Наконец кто-то из инженеров сумел отключить вентиляцию, а затем и освещение резервной рубки. В надежде, что «щенок» выберется из норы сам.
Дмитрий тяжело дышал, привалившись к двери. Он знал, что осталось недолго: скоро погаснет сознание, а потом придёт милостивый покров смерти. Его статуя никогда не будет установлена рядом с Командором, их корабль просто запишут как ещё одну сгинувшую в неизвестность жертву этой никому не нужной войны. Зато теперь он знал, о чём думал Командор, когда шёл навстречу своему подвигу.