Старший следователь Миллер читал газету. Не обычную ленту новостей с виртуального экрана, который проецирует коммуникатор, нет — самую настоящую газету, отпечатанную на больших пластиковых листах. И пусть это стоило дороже, пусть в ней не могло появиться «горячей» суперновости, да и прочие запаздывали не меньше, чем на полчаса, Миллер считал, что газета — это не только поглощение новостных печатных знаков, а ещё и ритуал, без которого душевное спокойствие невозможно. Особенно когда работаешь в таком нервном месте, как департамент по тяжким преступлениям при полицейском управлении столичного округа планеты Галеон. Сменялись начальники, выбирали планетарных президентов, мог даже поменяться кто-то из проконсулов всех Соединённых миров, но в час обеда Фредерик Миллер неизменно пил кофе и читал газету — и все в Управлении знали, что отвлекать его в такой момент себе дороже. Потому, когда дверь с грохотом ударила ручкой в стену так, что висящая на стене кабинета репродукция старинной картины «Взрывающийся вертолёт» подпрыгнула, словно решила повторить свой сюжет, а коллега с шумом протопал через всю комнату и рухнул за соседний стол, громко ругаясь, Миллер удивлённо приподнял бровь. Судя по всему, у парня случилось что-то и впрямь из ряда вон выходящее.
— В сей прекрасный час, когда нам дарована краткая минута покоя, не стоит омрачать её столь негативными эмоциями, — коллега от произнесённой тирады ошеломлённо посмотрел на соседа, а Миллер тем временем продолжил. — Хэймо, я на этой работе уже без малого сорок лет. И за эти годы усвоил одно: даже самая суровая выволочка от начальства не стоит нервов. А если меня не подводит память, ты должен был сегодня отсидеть своё на планёрке, из чего я делаю вывод — наш старый начальственный пень тебя изрядно пропесочил. Да еще, наверняка, не по делу. Потому выпей-ка кофе и успокойся.
Парень благодарно кивнул и залпом выпил предложенную чашку. После чего попытался разгладить непослушные вихры, зачем-то достал зеркальце — оттуда на него посмотрела хорошо знакомая, плохо выбритая смуглая физиономия, до сих пор не отошедшая от начальственной выволочки. Ещё раз вздохнув, Хэймо начал рассказывать:
— Если бы не по делу… Фредерик, вы помните припортового душителя?
Миллер кивнул, случай был не такой уж и давний. Точнее, два случая. Сначала маньяк, месяц державший в страхе многомиллионный мегаполис. А потом ушлый мерзавец, который решил замаскировать нужное убийство под нового психа и также принялся душить женщин и кромсать тела.
— Неделю назад в гостинице недалеко от космопорта нашли тело некой Ханны Мэй, согласно документам уроженки Нового Уайтхорса. Грубая липа, конечно, безо всяких проверок понятно, что ни с какого она не Уайтхорса. Тамошние все монголоиды, да и модифицированы через одного, а эта рыжая европеоид. Причём уроженка какой-то из планет «зелёного пояса», специфичных мутаций всего четыре балла по шкале Урсли. Ну да не в этом дело. Покромсали девчонку в ремни, а шеф о таких случаях, особенно рядом с портом, требует докладывать лично.
— Обычное дело, — пожал плечами Миллер, аккуратно складывая газету в ящик стола. — Из патриархальных миров, сбежала к нам. Дальше решила легко заработать между ног и не поделила чего-то с сутенёром. Ну и что?
— Я тоже так и решил. А вчера Грег раскопал, что рядом с той гостиницей видели Пройдоху Турмана. А при нём пару громил Хромого Тимера. И шли они, угадайте, к кому?
Миллер покачал головой: да, Тимер — одна из крупных шишек в криминале, и по мелочам, вроде проституток, не работает. Хэймо в ответ на понимающе-сочувственное выражение лица старшего коллеги только вздохнул:
— Я вот тоже особо торопиться не стал. Если б не картина убийства, портовые «фуражки» нас и дёргать не стали бы, сами разобрались. Ну, появился бы у них на какое-то время «висяк». Всё равно кто-то что-то видел, резавшего её папика или сдал бы кто из своих, или… да вы и сами лучше меня знаете. Тут скинули мне, я подал запрос на идентификацию, попросил акт экспертизы… Забыл я про неё! Теперь же оказалось, что дело серьёзное, а результатов — ноль. Вот и получил по полной. С обещаниями «если я не раскрою всё в течение двух недель, то…» Вплоть до неполного служебного соответствия по результатам проверки.
— Спокойно, — Миллер на несколько минут откинулся в кресле и прикрыл глаза, размышляя. Потом посмотрел на ожидающего совета коллегу и продолжил. — Дело с тебя не сняли? Нет? Вот и хорошо. Шеф у нас человек, конечно, временами горячий, но мужик толковый. И сам пару лет на твоём месте проработал, так что прекрасно всё понимает. Наорать запросто, пугануть, чтоб шевелились, но своих сдавать не будет. Так что если дело серьёзное, а к тому и идёт, свою порцию помоев ты уже получил, дальше пойдёт только работа. Говоришь, документы явная липа?
— Ещё какая, — фыркнул Хэймо. — Только и годится снять номер в гостинице попроще. Не полная дрянь из тех, что лохам прямо у стартового поля суют, но немногим лучше. Заготовка — работа или Грэма, или…
— А вот это — не надо. Прикинься дураком, подай запрос в иммиграционную службу — мол, обнаружили преступление по вашей части. Они на тебя там как на идиота посмотрят и пошлют подальше, а для этого выпишут бумагу. Вот с этой-то бумагой требуешь ордер, причем открытый. Я тебе помогу так запрос составить, что наши таможенники как прочитают — кипятком ссать будут и такой ответ дадут, с которым тебе что судья, что прокуратура любую бумажку подпишут. А вот с открытым ордером ты и экспертизу полноценную закажешь — по нему эскулапы тебе и труп, и вещи хоть на молекулы разберут вне очереди. И всех, кого надо, перетрясёшь, никто в тамошней дыре о правах и неприкосновенности даже пикнуть не посмеет.
Ровно через полторы недели, точно так же в обед, Фредерик вместе с Хэймо сидели в своём кабинете и обсуждали то же самое убийство — но забавности совпадения ни один из них не оценил. Окрылённый советом старшего товарища «перетрясти всё» Хэймо успел не только вынуть душу из хозяина гостиницы, но и на всякий случай пройтись по ссудным кассам и разным банкам. Коллеги, узнай об этом, наверняка подняли бы его на смех — откуда у дешёвой припортовой шлюшки деньги для вклада в банке? Сработала интуиция, и вот теперь на столе лежит акт экспертизы предмета, извлечённого из сейфа-хранилища одного из солиднейших банков Галеона: «Кубок радужного стекла, цивилизация Предтеч. Возраст от полутора миллионов лет». Стоимость… за такие деньги можно вырезать все припортовые трущобы и останется на сдачу. Арендатор ячейки, согласно обязательной для заключения договора процедуры генсканирования, та самая покойница. Информацию сразу передали «наверх», шеф столичной полиции сразу же назначил в помощь Хэймо самого опытного сотрудника… что делать дальше, оба следователя не могли решить уже больше часа.
— Значит, записи с камер в холле ты снял, свидетелей опросил, — по очередному кругу начал рассуждать Миллер. — И ничего. Ни одного подозреваемого. И если бы эта девица не воспользовалась лучшим из банков, а там не требовали генокода…
— Жаль, там не требуют документы! — в сердцах бросил Хэймо.
— Ну, это ты хватил, на такое наши денежные мешки не пойдут. Спасибо, хоть такая зацепка есть. Итак, давай думать заново.
Фредерик достал чистый лист бумаги, маркер и начал рисовать.
— Есть некая девушка-продавец. Жила в задрипанной гостинице, носа не высовывала. Питалась заказами из фастфуда. Причём деньги у неё водились, ячейку сняла сразу на полгода. И ничего в ломбардах для этого ей даже закладывать не пришлось, ты проверил, — белую поверхность украсил кружочек и ровные строчки букв-пометок. — У нас есть вещь Предтеч, — на листе появился квадратик.
— Не кубок, — быстро вставил Хэймо. — Что-то ещё.
— Хорошо, вторая вещь. Дальше. Есть покупатель, есть посредник, — добавились пара кружочков и стрелочки. — Есть убийца, — треугольник, — который убивает покупателя. Зачем? Чтобы завладеть предметом, который девчонка должна была отдать людям Тимера. Кстати, знать бы, как она подстраховалась, чтобы Тимер сам её не прирезал прямо там без денег. А дальше…
— Дальше мы ходим по кругу.
— Подожди. Кто мог совершить убийство? Отбрось физические данные, в лаборатории говорят, её долбанули чем-то вроде инфразвукового паралитика. Справится даже ребёнок. Давай, записывай.
Под треугольником появилось четыре имени. После чего заговорил Хэймо.
— Коридор с номерами и лестница на этаж, естественно, не просматриваются. Клиенты не хотят видеть своё лицо рядом со шлюхами. Ближний к лестнице номер занимали вот эти двое, — рядом с именами встали два плюсика, — оба ни при чём, клиент снял девулю. Проверили, кувыркались они на камеру, эксперты ручаются — запись подлинная. Третий. Милош-красавчик, аферист. Сдался полиции, едва прослышал, что его взяли на заметку люди Тимера. Сидит в камере, радостно пишет явку с повинной на пару дел, чтобы сесть не меньше чем на три-четыре года. В том числе и на последнюю жертву, которую в тот момент доил через Сеть, уже проверили. Четвёртый. Уборщик. Но он точно вне подозрений.
— Почему?
— Зовут его Трибби. Уборщиком в гостинице работает пять лет. Полное имя — Через-Многие-Испытания-Мы-Войдем-В-Царствие-Небесное. Трибби — это сокращение[1], он из церкви фордистов-англизонов, там богослужения идут на одном из древних языков, из него же принято давать имена детям прихожан. Полтора года назад попал ненадолго в психиатрическую клинику, там же и составили его полный психопрофиль. На убийство не способен в принципе, даже в состоянии аффекта.
— Где он сейчас? Ты его допросил?
— Не успел. У парня очередной религиозный заскок, случается примерно раз в год. Мол, работает среди грешников и сам пачкается в грехе. В такое время Трибби без предупреждения уезжает в общину англизонов за городом замаливать свои вымышленные грехи, а хозяин оформляет ему отпуск, даже не спрашивая. Объясняет, что за такие деньги никто другой работать не соглашается.
Миллер задумчиво почесал в затылке, потом подчеркнул ногтем имя уборщика:
— И всё же давай-ка ещё раз проверим вот его. А уже потом будем искать пятого невидимку.
В посёлке общины Трибби не оказалось. Впрочем, после некоторых раздумий, следователям назвали ещё одно место, куда мог спрятаться кающийся грешник: дома у одной священницы, так уже было. В таком случае она кладёт его коммуникатор в сейф, а самого нагружает тяжёлой работой до тех пор, пока не наступит просветление. Свой коммуникатор женщина тоже оставляет в здании церкви, иных средств связи в доме нет — потому, наверное, Трибби и «пропал» для остального мира. Глава общины дал адрес, потому Хэймо и Миллер решили проверить ниточку до конца, не откладывая. Пусть для этого и пришлось делать изрядный крюк.
Район, где жила сестра Тамазина, был одним из последних островков захлестнувшей мегаполис лет двадцать назад моды на скромные домики на одну-две семьи в окружении небольшого дворика-газона. Потом вкусы сменились, там, где земля подорожала и аренда оказалась жителям не под силу, домишки сменили современные небоскрёбы. Но «Орхидеи» уцелели, постепенно превращаясь из благополучного спального района в трущобы: даже «вечная» краска стен, казалось, без должного ухода поблёкла, на синтасфальте и пластике заборов пестрели граффити и надписи — от призыва к борьбе за очередное правое дело до предложений в виде телефона с сердечком. А ещё везде слышался гул человеческого муравейника: разговоры гуляющих бабушек и домохозяек, детские крики, чьи-то скандалы — всё то, что отличает жилые кварталы от лощёного делового Сити. Искомый дом оказался в самом центре, заезжать в пешеходную зону на машине было запрещено, а солнце припекало вовсю. Если по планетарному календарю был ноябрь, то в городе вступало в полную силу лето. Когда следователи добрались до нужного места, рубашки были хоть отжимай.
— Хорошо, пиджаки оставили, — обессиленно выдохнул Хэймо, пытаясь спрятаться от солнца за столбом, на котором висели ворота.
Миллеру тени не хватило — остальной забор был едва до плеча, потому он лишь буркнул, что надо выключать кондиционер заранее, приучать организм. И нажал кнопку звонка. Потом ещё раз и ещё.
— Нету тётушки, — печально констатировал Хэймо. — Зря тащились. И Трибби нет. Звонок мёртвого подымет, а тут в ответ тишина. Поехали.
— Подожди, — вдруг насторожился напарник, — что-то не так. Ворота заперты, дверь тоже, хозяйки нет. Крайнее окно не закрыто, сейчас от ветра шевельнулось. А район, сам знаешь, какой, тут, скорее, без штанов выйдут, чем все замки не проверят.
— Чёрного хода нет, от окна задняя стена просматривается. Ты в дверь, я в окно, — мгновенно отреагировал Хэймо, выдёргивая из кобуры игольник.
Миллер кивнул, дал напарнику несколько секунд перебежать двор, после чего тоже перемахнул через забор и встал у входа так, чтобы стена и косяк защитили от выстрела.
— Центральное полицейское управление, старший следователь Фредерик Миллер. Откройте, — раздался громкий стук.
В это время Хэймо сдвинул окно, молнией забросил тело в комнату… почти сразу раздался его крик:
— Фредерик, пусто. И наш беглец нашёлся, судя по запаху, дня два уже лежит. Вызывай группу.
Эксперты и криминалисты закончили работу только к вечеру, но оба следователя вместо дома отправились в кабинет: там их уже ждал один из иерархов церкви Форда.
— Архипеснослов Уайт, — представился худой как жердь мужчина в белом костюме-фраке и бабочке. — Мне сообщили о страшном несчастье с одной из овец стада нашего, и что случилось это в доме пастыря. Есть ли надежда, что сестра Тамазина ещё жива?
Отвечать взялся Миллер, всё-таки опыта разговора с подобными архипеснослову у него было куда больше, чем у молодого коллеги.
— Господин Уайт, пока ничего точно сказать нельзя. Согласно памяти входного замка Тамазина покинула дом, когда Трибби ещё был жив. Вероятно, его пытали, в тканях тела остатки довольно необычного химического коктейля. Точно сказать время смерти не представляется возможным, слишком уж… странным способом его убили. Но однозначно позже отъезда Тамазины, от часа до двух с половиной часов.