Моей любимой увидавши губки

На личике, блестящем белизною. —

Как будто кто-нибудь с искусством тонким

Украсил кость слоновую кораллом, —

Заплакала (таков рассказ!) Киприда

И созвала резвящихся Аморов

И молвила: «Затем ли я на Иде

Губ пурпуром Палладу победила

С сестрой Юпитера, богиней-свахой,

Пред пастухом-судьей,[428] чтоб та Неера

Затмила нас перед судом поэта?

Неситесь, гневные, к тому поэту,

Жестоких стрел из полного колчана

Вонзите больше в молодое тело,

И в грудь его, и в радостное сердце

Мечите их, шумя звенящим луком,

Ее же пусть не согревает пламя,

Но пусть стрела свинцовая застрянет

В ее плоти с оледенелой кровью!»

Свершилось. Весь пылаю я глубоко,

И сердце тает под огнем палящим, —

А ты, скрепивши грудь корой ледяной,

В какую бьются в море сицилийском

Иль в Адрии бушующие воды,

Смеешься над любовником бессильным,

Неблагодарная! Я из-за губок

Твоих казнен. Несчастная, не знаешь,

За что ты ненавидишь, и что значит

Богов неистовство и гнев Дионы.

О нежная, оставь свою надменность!

И этих уст будь наконец достойна.

И губы, где моей причина муки,

Медвяные приблизь к моим скорее.

Чтоб моего могла черпнуть ты яда

Хоть капельку из глубины сердечной

И от огня взаимного ослабнуть.

Ты ни богов не бойся, ни Дионы:

Красавицы богам повелевают.