Я изнемогший лежал, моя жизнь, после сладостной битвы

И бездыханный рукой шею твою обнимал.

И не могло уж дыханье, в сожженных устах пламенея,

Сердце к жизни вернуть веяньем новым своим.

Стикс пред очами возник и царства, лишенные света,

Бледная — видел — плыла старца Харона ладья

В миг, когда, поцелуй извлекая из груди,

Ты освеженье дала вдруг пересохшим устам,

Тот поцелуй, что увел меня из стигийского дола

И в одинокой ладье плыть приказал старику.

Нет, я ошибся, и он не плывет в ладье одинокой,

Уж уплывает моя к Манам печальная тень.

Часть твоей, моя жизнь, души живет в этом теле

И распадаться она членам моим не дает,

Но, нетерпенья полна, к состоянью былому вернуться

Часто стремится в тоске, тайной дорогой скользя.

Можешь разве лишь ты согреть ее милым дыханьем, —

Или покинет она слабое тело мое.

Но если так, приникай губами к губам моим крепко!

Пусть витает двоих дух постоянно один,

Чтобы за поздней тоской, исполненной буйственной страсти,

Из сочетавшихся тел жизнь улетела одна!