* * *

Поэма писалась в течение всей ссылки, была начата на Дальнем Востоке и значительно переработана в период Соловецкой ссылки, таким образом, годы ее создания — 1933–1937. Но в основе сюжета — впечатления и события периода пребывания на Дальнем Востоке, когда о. Павел начал исследования мерзлоты, познакомился с этим краем, с населяющим его народом орочонов, историей которого заинтересовался, изучал его язык и начал составлять орочонскую азбуку — в поэме появляются некоторые орочонские слова, с попыткой передать их звучание. На примере орочонского народа Флоренский поднимает целый пласт волновавших его тогда вопросов — закономерности бытия народа, отдельного рода и личности в их взаимосвязи, на фоне природной жизни, а вечная мерзлота становится символом противоречивых, таинственных, но прекрасных законов жизни и природы, и истории, и человеческой личности. Посвящена поэма младшему сыну Михаилу — Мику.

Поскольку письма из ссылки являются лучшим комментарием к поэме, ее органическим контекстом, мы не будем останавливаться на подробном объяснении отдельных сюжетных линий, приведем лишь фрагменты писем, непосредственно относящиеся к поэме, к ее «объяснению».

22–23 апреля 1935 г… А. М. Флоренской

Изредка вспоминаю о Дальнем Востоке с сибиряками, которые знают как север Азии, так и восток. К сожалению орочон никто не знает и орочонского языка здесь не изучишь — нет ни книг (кроме эвенкийского словаря, который оказался со мною), ни людей. Был бы хоть какой-нибудь текст, сели не орочонский, то тунгусский. Как-нибудь пойду в библиотеку при музее, попробую поискать в старых изданиях. Мне хочется изучить этот язык, а главное надобен он для местного колорита в поэме. Приходится оперировать одними существительными, т. к. глаголы спрягать не умею и не по чему учиться.

12 мая 1935 г., Василию

Всегда безпокоюсь о тебе и все думаю. Пишу понемногу, по несколько строчек в день, за неимением ни времени, ни сил, «Оро» и думаю о вас: не только пишу для вас, но и стараюсь воплотить все свое и ваше в образ орочонского мальчика, который для этой цели оказался подходящим. Вспоминаю свое и ваше детство, детские лереживания и чувствую, как целостно это все выкристаллизовывается, наверно изоморфная кристаллиэация.

19 июля. 1935 г., А. М. Флоренской

Помалу, очень помалу, пишу «Оро» и все время вспоминаю детей и себя в детстве. В нем сливается столько пережитого, что и сам Оро для меня живой мальчик и мне было бы странно слышать, если бы кто сказал, что он выдуман мною.

7 декабря 1935 г., Кириллу

Ты говоришь об «Оро», Но при этом впадаешь в несколько ошибок. Во-первых, тебе известно лишь несколько отрывков из этой вещи и ты не знаешь не только замысла в целом, но даже и первой, написанной, песни. Во-вторых, ты впадаешь в обычное заблуждение читателей, спешащих отождествить одно из действующих лиц произведения с автором. Но, ведь, если произведение не натуралистично, а истинно творческое, то автор отображает свой внутренний мир не в одном лице, а во всех, т. к. в противном случае часть их, не будучи связана с основной интуицией произведения, была бы бесполезным балластом. А с другой стороны ни одно из лиц не выражает автора целиком: все они в живом взаимодействии дают внутренний мир автора в его движении, а потому — и реальности.

Кто такой Оро? — И я, и Вася, и ты, и Мик, и Мих. Фарадей и многие другие. Кто странник? Частично б.м. и я, но очень частично, а гл<авным> обр<азом> один знакомый. Кто отец-орочон? Частично я, значительно больше — другие, мне известные, много — мой отец. Кто мать Оро? — Отчасти мама, отчасти моя тетя Юля и др.

И наконец, в третьих, ты не замечаешь (полагаю в этом виноват автор) бодрого тона, данною размером и ритмом, и бодрой идеологии, которая раскрывается в преодолении обратного мироощущения, а не в простом незамечании всего, что может ослабить дух и вести к унынию. Это — древнеэллинское понимание жизни, трагический оптимизм.

Жизнь вовсе не сплошной праздник и развлечение, в жизни много уродливого, злого, печального и грязного. Но, зная все это, надо иметь пред внутренним взором гармонию и стараться осуществить ее. Оро проходит чрез ряд тяжелых обстоятельств и испытаний, но проходит чрез них для того, чтобы окрепнуть, чтобы выработалось его мировоззрение, чтобы он сделал научный подвиг — дал новый подход к природе, новое конкретное реалистическое понимание мира, в противовес безжизненному, отвлеченному, призрачному.

4–5 июля 1936 r., А. М. Флоренской

Несколько раз я посылал Мику стихи, доходят ли они до вас и доходят ли до вашего сознания. Ведь они автобиографичны и гено-биографичны, т. е, передают основные свойства нашего родового мышления (генос — род); поэтому мне хотелось бы, чтобы вы видели в них не просто стихи для развлечения, а итоги жизненного опыта, которые могут быть полезны как направляющее начало в работе и жизни.