И так тянулось. День за днем.

Оро молчал, палим огнем.

Но близился разлуки срок.

Таиться долее не мог

Орон и в сбивчивых словах

Отцу поведал о мечтах.

Старик:«Ужели мрачный уруса́

Тебе дороже, чем краса

Пустынных гор, rлухой тайги,

Где человеческой ноги

Следа не встретишь? Ах, Оро,

Ты рвешься: взяться за перо,

Забыть смолистый наш костер,

Отдать безропотно простор, —

Чтоб схоронить навек в стенах

Души иссохшей жалкий прах,

Что все с урусом потерять —

Народ и дедов, даже мать.

Поберегись, мой сын, обой!

Смотри, ты борешься с Судьбой.

Она ж не терпит, коль идем

Мы к цели собственным путем.

Она желанье утолит, —

Однако странен будет вид

Вотще осуществленных нужд,

И. замысл жаркий станет чужд.

Все должное само собой

Придет, когда в неравный бой

Вступать не будешь. Но не снестъ

Судеб властолюбивых месть

За вызов, ежели мечты

Покорно не отрекся ты.

Судьба свой кубок поднесет,

Но горький, горький вкусишь мед:

Она согласьем отомстит,

Подлив язвительных обид.

Вручит она напрасный дар,

Когда ты сердцем дряхл и стар,

Когда о просьбе позабыл

И отступил в покорный тыл.

Она припомнит всякий вздох.

Воздаст тебе, что тайно мог

Желать в безмолвии ночном,

Когда хотел оставить дом,

Когда не чувствовал, что сир,

Когда в атаку шел на мир.

Поберегись, мой сын, обой!

Не спорь с ревнивою Судьбой».

Оро в молчании поник:

Слова нейдут, и нем язык.