После завтрака Алексей решает не ходить на пляж. Он садится за стол и достает папку с начатой повестью. Поработать ему удается только до полудня. В двенадцать приходит необычно возбужденный Омегин.

— Слушай, дорогуша, знаешь, что Фрегатов мне только что сказал? Он считает, что прощупывание внутреннего ядра Земли нейтринными импульсами может вызвать катастрофу. И что будто бы недавнее землетрясение в Гагре — результат экспериментов Кречетова…

— Ты не очень его слушай. Еще совсем недавно он ведь не верил в эффективность нейтринного зондажа… Да и вообще неизвестно пока, чем именно занимается тут профессор Кречетов.

— А Фрегатов не сомневается, что именно этим. Но ведь это же ерунда! Разве и без того не пронизывают нашу планету мощные потоки нейтрино, и не только солнечные, но и космические? И вообще, какая может быть связь землетрясений с нейтрино? Разве наблюдалось что-нибудь такое?…

— Связь землетрясений с солнечной активностью не отрицается многими учеными. Особенно в периоды максимума солнечной активности. Во всяком случае, астрогеологов не удивили крупные сейсмические катастрофы, которые произошли в Агадире и Чили в конце пятидесятых и начале шестидесятых годов. На эти годы пришлось ведь взаимное наложение одиннадцатилетнего и многовекового максимума солнечной активности.

— Разве эти явления не гравитационного характера?

— И гравитационного, конечно, но, бесспорно, и нейтринного. Даже спокойное Солнце излучает в виде нейтрино до десяти процентов своей энергии, а в максимумы гораздо больше.

— Вот бы повестушку об этом, — мечтательно произносит Омегин. — И даже не о том, как вызывать с помощью нейтринного облучения сейсмические явления, а как гасить их. Сделать нашу планету тихой, спокойной, безопасной.

— И погубить на ней все живое, — смеется Алексей.

— Да ты меня не понял! Я же сказал…

— Нет, я понял тебя, только ты просто не представляешь себе, что станет с нашей планетой, если прекратится ее сейсмическая деятельность. Вода и ветры быстро выровняют ее поверхность и превратят в сплошной океан глубиной не менее трех километров.

— И откуда ты все это знаешь? — раздраженно произносит Сидор. Он давно уже искал тему для новой повести, а когда почти нашел и загорелся ею, Русин вылил на него этот ушат холодной воды.

— Ты читай побольше, — советует ему Алексей, — будешь тогда и сам все знать. И не очень торопись с новыми темами, чтобы не попасть впросак.

— А вот тебе следовало бы поторопиться, — зло усмехается Омегин. — Варю-то…

Но Алексей не дает ему договорить.

— Ну, вот что, Сидор, если недоумений научного характера у тебя больше нет, то я тебя не задерживаю.

— А ты не шути с этим. Они ребята ловкие. Особенно физик…

— Какой физик?

— Приятель Маврина. Вадим уверяет, будто он специалист по элементарным частицам. Расспрашивал меня все утро, чем тут профессор Кречетов занимается.

— Разве Варя ему этого не рассказала?

— Ну что она может рассказать! — усмехается Омегин. — Она, по-моему, не только не пытается, но и просто не в состоянии понять, чем занимается ее дядя. У этих красоток, сам знаешь, сколько извилин…

Алексею очень хочется сказать, что и у него, Омегина, не так уж их много, но он сдерживает себя и даже решает оставить работу и немедленно пойти вместе с Сидором на пляж.

Варю он замечает в компании Фрегатова, Семенова, Вадима и Корнелия. Корнелий рассказывает им какие-то смешные истории, все дружно смеются.

— Душа общества, — ехидно шепчет Омегин.

А «душа общества» оказывается буквально неистощимым.

— Вы знаете, чем объяснял Эйнштейн свои открытия в области пространства и времени? — спрашивает он Фрегатова. — «Нормальный взрослый человек, — говорил гениальный физик, — едва ли станет размышлять о проблемах пространства-времени. Он полагает, что разобрался в этом еще в детстве. Я же развивался интеллектуально так медленно, что, только став взрослым, начал раздумывать о пространстве и времени. Понятно, что я вникал в эти проблемы глубже, чем люди, нормально развившиеся в детстве».

Корнелий прямо-таки из кожи лезет вон, чтобы блеснуть перед фантастами эрудицией, осведомленностью в вопросах физики. Он пересыпает свою речь такими словечками, как «компоненты», «константы» и «параметры», даже в тех случаях, когда разговор идет не о науке. Особенно же старается он произвести впечатление на Русина, уверяя, что прочел все его произведения.

— Вам здорово повезло, — говорил он Алексею, — что вы оказались тут вместе с профессором Кречетовым. Он ведь очень большой ученый и может рассказать вам много интересного. К сожалению, иной возможности узнать о его работе не существует.

Это в каком же смысле? — настораживается Алексей.

— Не публикует он результатов своих исследований в научной печати, — поясняет Корнелий.

— Не торопится, значит…

— А если кто-нибудь за рубежом ведет такие же исследования и опубликует результаты их раньше его? Разве Кречетову не дорог наш приоритет?

Не зная, что ответить на этот вопрос, Алексей замечает неопределенно:

— Профессору Кречетову виднее, чем нам с вами…