Серые тучи громоздились – угроза на угрозе, – и синий сумрак окутал землю. В долине Сан-Хуан темная зелень казалась черной, а более светлая зелень травы – стылой, влажно-синей. «Любимая» тяжело катилась по шоссе, и алюминиевая краска на ней отливала зловещим холодом вороненого ствола. В южной стороне черная гряда туч осыпалась бахромой дождя, и занавес его медленно упал.

Автобус подъехал к бензоколонкам перед магазином Брида и остановился. Игрушечные боксерские перчатки и детская туфелька мелко и часто качались, как короткие маятники. Хуан продолжал сидеть после того, как автобус остановился. Напоследок он дал газ, прислушался, потом со вздохом повернул ключ, и мотор смолк.

– Долго собираетесь здесь стоять? – спросил Ван Брант.

– Хочу взглянуть на мост, – сказал Хуан.

– Еще цел, – сказал Ван Брант.

– Мы тоже, – ответил Хуан. Он отпер рычагом дверь.

Брид появился из-за сетчатой двери и пошел к автобусу. Он пожал Хуану руку.

– Опоздали немного?

– По-моему, нет, – ответил Хуан, – если у меня часы правильные.

Спустился Прыщ и стал рядом с ними. Он вышел первым, чтобы посмотреть, как слезает блондинка.

– Кока-кола есть? – спросил он.

– Нет, – сказал Брид. – Несколько бутылок пепси. Кока-колы месяц не было. Да одно и то же. Их не отличишь.

– Как мост? – спросил Хуан.

Мистер Брид покачал головой:

– По-моему, труба дело. Сами взгляните. Хорошего мало.

– Трещин пока нет? – спросил Хуан.

– Может полететь вот так, – сказал Брид и с размаха ударил ладонью о ладонь. – Нагрузка на нем такая, что он плачет как ребенок. Пошли посмотрим.

Из автобуса вышли мистер Причард с Эрнестом, за ними Милдред и Камилла и последней – Норма. Камилла была ученая. Прыщ ничего не увидел.

– У них есть пепси-кола, – сказал Прыщ. – Хотите?

Камилла обернулась к Норме. Она начала понимать, чем может быть полезна Норма.

– Хочешь попить? – спросила она.

– Да не откажусь, – сказала Норма.

Прыщ постарался скрыть разочарование. Брид и Хуан шагали по шоссе к реке.

– Хочу поглядеть на мост, – крикнул Хуан через плечо.

Миссис Причард окликнула мужа со ступенек:

– Милый, ты не мог бы принести мне выпить чего-нибудь холодного? Хотя бы воды, если нет ничего другого. И спроси, где у них – ну, знаешь что.

– Это сзади, – сказала Норма.

Бриду тоже хотелось посмотреть на мост, и он пристроился в ногу к Хуану.

– Каждый год жду, что его снесет, – сказал он. – Хоть бы построили такой мост, чтобы я мог спать по ночам, когда идет ливень. А то лежишь в постели, слышишь, как дождь стучит по крыше, и все прислушиваешься, не снесло ли мост. И ведь не знаю даже, какой там будет звук, когда он повалится.

Хуан усмехнулся:

– Это мне знакомо. Помню, в Торреоне – я был тогда мальчишкой. Бывало, слушали ночью, не захлопает ли – значит, не поднимется ли стрельба. Стрельба-то нам даже нравилась, только это всегда значило, что мой папаша ненадолго отлучится. Один раз он отлучился и больше не пришел. Мы, наверно, всегда чувствовали, что так и будет.

– Что с ним стало? – спросил Брид.

– Не знаю. Наверное, попал кому-нибудь на мушку. Не мог усидеть дома, когда стреляли. Без него не могло обойтись. Я думаю, он и не очень интересовался, из-за чего дерутся. А домой всегда приходил с кучей рассказов. – Хуан усмехнулся: – Был у него один про Панчо Вилью. Будто бы пришла к Вилье бедная женщина и говорит: «Ты расстрелял моего мужа, а теперь я с ребятами умру с голоду». А у Вильи тогда было много денег. У него были прессы, он сам печатал. Повернулся к казначею и приказал: «Накатай для бедной женщины пять кило бумажек по двадцать песо». Он их даже не считал – сколько у него было. Напечатали, перевязали пачку проволокой, и женщина ушла. И тут один сержант говорит Вилье: «Ошибка получилась, мой генерал. Мужа этой женщины мы не расстреляли. Он напился, и мы посадили его в тюрьму». Тогда Панчо говорит: «Идите и сейчас же расстреляйте. Нельзя же разочаровывать бедную женщину».

Брид сказал:

– Глупость какая-то.

Хуан засмеялся:

– Ну да, как раз это мне и нравится. Эге, речка уже прорывается сзади за фашину.

– Знаю. Я звонил, хотел им сказать, – ответил Брид. – Никто не подходит к телефону.

Они вместе взошли на деревянный мост. Ступив на настил, Хуан сразу почувствовал рокочущую вибрацию воды. Мост трясся и вздрагивал. От бревен шло низкое гудение, громче, чем шум воды. Хуан заглянул через край. Бревна нижнего пояса были под водой, река внизу кипела и пенилась. Весь мост содрогался и вздыхал, и тихо, натужно вскрикивали бревна там, где они были схвачены стальными болтами. На глазах у Хуана и Брида, тяжело перекатываясь по течению, приплыл большой старый дуб. Когда он ударил в мост и повернулся, все сооружение застонало, как будто напрягая последние силы. Дуб застрял в затопленных стойках, и под мостом раздался громкий треск. Мужчины сразу сошли на берег.

– Быстро она поднимается? – спросил Хуан.

– За последний час – на четверть метра. Конечно, может теперь пойти на убыль. Может быть, больше уже не поднимется.

Хуан посмотрел сбоку на ферму. Он увидел бурую головку болта над самой поверхностью воды и остановил на ней взгляд.

– Проехать бы я смог, пожалуй, – сказал он. – Можно попробовать с ходу. А можно отправить пассажиров через мост пешком, переехать самому и подобрать их на той стороне. А как второй мост?

– Не знаю. Я звонил туда, хотел узнать, никто не отвечает. А что, если вы переедете, а другой снесло, вернетесь сюда – и этого тоже нет? Вы застрянете в излучине. Пассажиры вам скажут спасибо.

– Они и так мне скажут, – ответил Хуан. – Один там… нет, двое – дадут мне жизни что так, что так. Я уж чувствую. Вы, случаем, не знаете Ван Бранта?

– А-а, старый хрыч! Знаю, как же. Должен мне тридцать семь долларов. Я ему продал семена люцерны, а он говорит – никуда не годятся. Не хочет платить. У него долги по всей округе. Все, что он покупает, – никуда не годится. Я ему конфетку не продам в кредит. Скажет, несладкая. Так он с вами?

– С нами, – сказал Хуан. – И еще один из Чикаго. Шишка из фирмы. Если что-нибудь окажется ему не по вкусу, он мне задаст жару.

– Да, – сказал Брид, – надо вам что-то решать.

Хуан поглядел на грозовое небо:

– Дождь будет, это ясно. А холмы и так мокрые – все польется в реку. Переехать-то я смогу; а вот смогу ли вернуться назад?

– Примерно десять шансов из ста, – сказал Брид. – Как жена?

– Так себе, – ответил Хуан. – Зубы разболелись.

– За зубами выгодней следить, – сказал Брид. – Раз в полгода показаться врачу.

Хуан засмеялся:

– Это конечно. А вам приходилось встречать такого человека?

– Нет, – согласился Брид. Ему нравился Хуан. Он даже не считал его иностранцем.

– И я не встречал, – сказал Хуан. – Так, есть еще способ избавиться от неприятностей с пассажирами.

– Какой?

– Пусть сами решают. У нас ведь демократия?

– Да они просто передерутся.

– Ну и передерутся – что же тут страшного? – сказал Хуан.

– Это мысль, – сказал Брид. – Но я вам вот что скажу. На чем бы все ни порешили, Ван Брант обязательно станет поперек. Этот проголосует против второго пришествия, если люди его хотят.

– С ним-то просто, – сказал Хуан. – Надо только найти к нему подход. Был у меня конь до того вредный, – тянешь левый повод, он идет направо. Я его дурачил. Делал все наоборот – а он думал, что делает по-своему. От Ван Бранта чего хочешь добьешься – только заспорь.

– Я ему запрещу отдавать мне тридцать семь долларов, – сказал Брид.

– А что, глядишь, и отдаст, – сказал Хуан. – Нет, вода еще поднимается. Болт закрыла. Пойду узнаю у пассажиров, чего они хотят.

Между тем Прыщ в магазине почувствовал, что его немного обманули. Его вынудили угостить пепси-колой не только Камиллу, но и Норму. Как он ни старался, отделить Камиллу от Нормы он не мог. Но виновата была не Норма. Камилла ею воспользовалась. Норма разрумянилась от удовольствия. Никогда в жизни она не была так счастлива. Такая красавица – а как душевно к ней отнеслась. Они подруги. И ведь не сказала, что будут жить вместе. Она сказала – посмотрим, как пойдут дела. Норму почему-то это очень обнадежило. Люди к Норме не относились душевно. Сперва они говорили «да», а потом старались отвертеться. А эта женщина, выглядевшая именно так, как всю жизнь мечтала выглядеть Норма, – она сказала «посмотрим». Норма мысленно видела их квартиру. Там будет бархатная кушетка, а перед ней низкий столик. И шторы будут из бордового бархата. И конечно, у них будет радиола и много пластинок. Дальше ей думать не хотелось. Дальше думать – это почти что сглазить. А для кушетки – скорее подойдет цвет электрик.

Она подняла стакан с пепси-колой, глотнула сладкой колючей воды, и в тот же миг отчаяние нахлынуло на нее, как тяжелый газ. «Никогда этого не будет, – крикнула она про себя. – Уплывет! Все останется как всегда, и я опять буду одна». Она зажмурилась и потерла глаза. Когда открыла глаза, ей стало легче. «Не отдам, – подумала она. – Мало-помалу наберу на квартиру, и если даже у нас с ней ничего не получится, хоть квартира-то будет». Ею овладела решимость – принять, что выпадет. «Если хоть часть сбудется – и то будет подарок. Но надеяться не надо, надеяться нельзя. Тогда все лопнет».

Прыщ сказал:

– У меня большие планы. Я изучаю радиолокацию. Это будет очень ценная специальность. Кто знает радар, может очень прилично устроиться. По-моему, человек должен смотреть вперед, а по-вашему? Ведь какие есть люди – они не смотрят вперед, в будущее, и с чего начали, тем и кончают.

На губах у Камиллы застыла слабая улыбка.

– Пожалуй что так, – сказала она. Ей хотелось отделаться от паренька. Паренек был симпатичный, просто ей хотелось от него отделаться. Уж очень все на нем написано. – Большое спасибо за угощение, – сказала она. – Не мешало бы мне пойти привести себя в порядок. Ты не пойдешь, Норма?

Лицо Нормы выразило преданность.

– Да, конечно, – ответила она. – Мне тоже не мешает привести себя в порядок. – Все, что ни говорила ее новая подруга, было верно, прекрасно и замечательно. «Боже милостивый, ну пусть получится!» – мысленно вскричала Норма.

Миссис Причард пила лимонад. Добиться его удалось не сразу, потому что здесь не подавали лимонад. Но когда миссис Причард показала на лимоны в бакалейном отделе и даже вызвалась собственноручно их выжать – хозяйке ничего не оставалось, как сделать это самой.

– Я просто не могу пить несвежие напитки из бутылок, – объяснила миссис Причард. – Я люблю чистый фруктовый сок. – Миссис Брид, негодуя, уступила этому ласковому натиску. Миссис Причард пила свой лимонад и разглядывала стенд с открытками на галантерейной витрине. Тут было здание суда в Сан-Хуан-де-ла-Крусе и гостиница в Сан-Исидро, выстроенная у горячего источника слабительной воды. В эту старую красивую гостиницу ездили ревматики принимать ванны. Гостиница называлась на открытках курортом. В галантерейной витрине была всякая всячина. Раскрашенные гипсовые собачки, стеклянные пистолетики с разноцветными конфетками, яркие куколки и затейливые деревянные шкатулки с засахаренными фруктами. Были лампы, чьи абажуры начинали вращаться при включении, так что лесные пожары горели и корабли плыли на всех парусах почти как в жизни. Эрнест Хортон стоял тут же и смотрел на витрину пренебрежительно. Он сказал мистеру Причарду:

– Я иногда думаю, что мне стоило бы открыть магазин новинок – одних новинок. Кое-что из этих старых вещиц выбрасывают на рынок годами – и никто не берет. А у моей компании – только перспективные товары, сплошь новые.

Мистер Причард кивнул.

– Это придает уверенности – когда работаешь в фирме и знаешь, что она ищущая, – сказал он. – Вот почему я думаю, что вам у нас понравится. Я смело могу утверждать, что мы ни на час не прекращаем поисков.

Эрнест сказал:

– Извините, я схожу за чемоданом. У меня есть вещичка, которая еще не поступила в продажу, но у торровцев пошла нарасхват. Пока только образцы. Может быть, и здесь получу заказ.

Он быстро вышел и притащил свой чемодан. Он открыл его и вынул картонную коробку.

– Видите, упаковка простая. Для большего эффекта. – Он вытащил из коробки настоящий маленький унитаз вышиной сантиметров в тридцать. Он был и с бачком, и с медной ручкой на цепочке, а сама раковина была белая. На ней было даже сиденьице, крашенное под дерево.

Миссис Брид подошла с той стороны прилавка.

– Всеми покупками занимается муж, – сказала она. – Поговорите с ним.

– Понимаю, – сказал Эрнест. – Я просто хотел показать вам эту вещь. Она сама за себя говорит.

– Для чего это? – спросил мистер Причард.

– А вот смотрите, – сказал Эрнест. Он дернул цепочку, и бачок сразу спустил коричневую жидкость. Эрнест снял с унитаза сиденье, и оно оказалось со стаканчиком. – Тридцать грамм, – торжествующе сказал он. – Если хотите двойную порцию – например, для коктейля, – дерните цепочку дважды.

– Виски! – воскликнул мистер Причард.

– Ром, коньяк. Что угодно, – сказал Эрнест. – Видите, здесь в бачке место для заправки, а бачок – пластмасса с гарантией. Впечатление оглушительное. У меня уже заказов на тысячу восемьсот штук. Фурор. Хохот вызывает безотказно.

– Ей-богу, остроумно, – сказал мистер Причард. – Кто придумывает такие вещи?

– У нас есть отдел предложений, – объяснил Эрнест. – Всякий может подать предложение. Эту вещь изобрел один наш коммивояжер из района Великих озер. Он получит неплохие премиальные. Тому, кто выдвинул дельное предложение, компания выплачивает два процента с прибыли.

– Остроумно, – повторил мистер Причард. Он представил себе, как увидит эту вещь Чарли Джонсон. Чарли, конечно, кинется покупать такой же. – Почем они у вас идут? – спросил мистер Причард.

– На этот розничная цена – пять долларов. Но если не возражаете, я посоветовал бы другую модель, которая идет по двадцать семь пятьдесят.

Мистер Причард поджал губы.

– Зато – что вы получаете? – продолжал Эрнест. – Эта – пластмассовая, а более дорогая… так: бачок дубовый, сделан из старых бочек из-под виски, прекрасно сохраняет напиток. Цепочка – чистое серебро, ручка – бразильский бриллиант. Унитаз – фаянсовый, настоящий туалетный фаянс, а сиденье – красного дерева, ручная работа. И на бачке серебряная пластинка – например, если хотите подарить своему клубу или ложе, можете поставить на ней свое имя.

– Да, кажется, товар того стоит, – заметил мистер Причард. Он решился. Теперь он знал, как обставить Чарли Джонсона. Один стульчак он подарит Чарли. Но на пластинке будет надпись: «Чарли Джонсону, первому такому-сякому Америки от Элиота Причарда», – и пускай себе хвастает Чарли сколько душе угодно. Все увидят, чья идея.

– Лишнего у вас с собой нет? – спросил он.

– Нет, надо заказать.

Вмешалась миссис Причард. Она подошла потихоньку.

– Элиот, неужели ты это купишь? Элиот, это вульгарно.

– Ну конечно, я не стану показывать при дамах, – ответил мистер Причард. – Нет, девочка. Знаешь, что я сделаю? Я пошлю такой Чарли Джонсону. Я с ним расквитаюсь за чучело вонючки. Так-то. Он у меня попляшет.

Миссис Причард пояснила:

– Мистер Причард жил с Чарли Джонсоном в одной комнате, когда учился в колледже. Они дико друг друга разыгрывают. Когда они вместе, они ведут себя как мальчишки.

– Значит, – серьезно сказал мистер Причард, – если я закажу такой, вы могли бы послать его по адресу, который я дам? И сделать гравировку? Я напишу, что мне надо выгравировать на пластинке.

– Что ты хочешь написать? – спросила Бернис.

– А девочки пусть не суют носик во взрослые дела, – ответил мистер Причард.

– Не сомневаюсь, что-нибудь ужасное, – сказала Бернис.

На Милдред напала хандра. Она ощущала тяжесть, усталость, все ей стало неинтересно. Она одиноко сидела на плетеном проволочном стуле у края прилавка. Цинически наблюдала за попытками Прыща остаться наедине с блондинкой. Поездка привела ее в уныние. Она сама себе была противна после того, что произошло. Что же она за женщина, если шофер автобуса так ее распалил? Она передернулась от отвращения. А где он? Почему не возвращается? Она подавила желание встать и посмотреть, где он. Рядом раздался голос Ван Бранта, она вздрогнула.

– Девушка, – сказал он, – у вас из-под юбки рубашка видна. Я решил, что вам не мешает знать.

– Да, да. Большое спасибо.

– Если бы никто не сказал, вы могли бы целый день ходить и думать, что у вас все в порядке, – пояснил он.

– Да, да, спасибо. – Она встала и, перегнувшись назад, прижала юбку к ногам – проверить. Комбинация высовывалась сзади сантиметра на два.

– Я считаю, в таких случаях всегда лучше сказать, – продолжал Ван Брант.

– Вы правы. Наверно, бретелька оторвалась.

– Мне неинтересно знать про ваше нижнее белье, – ответил он холодно. – Я только заметил – и повторяю еще раз: у вас из-под юбки рубашка видна. Не подумайте, что я сказал это из каких-то других соображений.

– Я и не думаю, – беспомощно ответила Милдред.

Ван Брант продолжал:

– Многие девушки чересчур заняты своими ногами. Думают, что все на них смотрят.

Вдруг Милдред громко, с надрывом захохотала.

– Что тут смешного? – возмутился Ван Брант.

– Ничего, – сказала Милдред. – Просто вспомнила одну шутку. – Она вспомнила, что все утро Ван Брант только и норовил посмотреть кому-нибудь на ноги.

– Если она такая смешная – расскажите ее.

– Да нет. Это долго объяснять. Я пойду подколю бретельку. – Она посмотрела на него, а потом с расстановкой сказала: – Понимаете, на каждом плече две бретельки. Одна от комбинации, а другая – от лифчика, а лифчик крепко поддерживает грудь. – Она увидела, как из-под воротничка у Ван Бранта выползла краснота. – А ниже него ничего нет – до штанишек, если бы я носила штанишки, но я не ношу.

Ван Брант повернулся и быстро ушел, а Милдред стало легче. Теперь у старого дурака не будет ни минуты покоя. Можно было бы понаблюдать за ним, а потом, пожалуй, и поймать на приманку. Смеясь про себя, она встала, вышла и направилась вокруг магазина к пристройке с надписью «Дамы».

На дверь была набита решетка, и вьюн уже карабкался по ней. Милдред стояла перед закрытой дверью. Слышно было, как Норма разговаривает там с блондинкой. Она прислушалась. Может быть, из-за этого и стоило поехать – просто послушать, что говорят люди. Милдред любила подслушивать. Иногда эта склонность беспокоила ее. Она с интересом слушала всякие пустяки. Но всего лучше было слушать в женских уборных. Раскованность женщины в комнате, где есть умывальник, зеркало и унитаз, заинтересовала ее давно. Однажды она написала в колледже работу, признанную смелой, где доказывала, что женщины освобождаются от торможений, когда у них задраны юбки.

Причина либо в этом, полагала она, либо в уверенности, что мужчина, враг, не вторгнется на их территорию. Это единственное место в мире, где женщины могут быть уверены, что мужчина сюда не проникнет. Поэтому они расслабляются и внешне становятся такими, какие они внутри. Она много об этом думала. В общественных уборных женщины друг с дружкой бывают и доброжелательнее, и злее – но откровеннее. Может быть, потому, что тут нет мужчин. Потому что где нет мужчин – нет соревнования, и они отбрасывают притворство.

Милдред задумывалась: а не так же ли и у мужчин в уборных? Но это сомнительно: мужчины соперничают вовсе не из-за одних женщин, между тем как женская озабоченность по большей части связана с мужчиной. Работу ей вернули с замечанием: «Не до конца продумано». Она собиралась ее углубить.

В магазине она была неприветлива с Камиллой. Блондинка ей просто не нравилась. Но она знала, что ее нерасположение останется за дверью уборной. Она подумала: «Не странно ли, что женщины соперничают из-за мужчин, которые им даже не нужны?»

Норма и Камилла все разговаривали и разговаривали. Милдред взялась за дверь и толкнула ее. В маленькой комнате была кабинка и умывальник с квадратным зеркалом. На одной стене висел ящик с бумажными подстилками для сиденья, а возле раковины – бумажные полотенца. Автомат с гигиеническими пакетами был привинчен к стене около окна с матовым стеклом. Цементный пол был выкрашен суриком, а стены покрыты многими слоями белой краски. Стоял резкий запах дезинфекции с отдушкой.

Камилла сидела на стульчаке, а Норма стояла перед зеркалом. Когда Милдред вошла, обе оглянулись на нее.

– Хотите сюда? – спросила блондинка.

– Нет, – сказала Милдред. – Бретелька комбинации свалилась.

Камилла посмотрела ей на юбку.

– Да, действительно. Нет, не так, – сказала она Норме. – Видишь, какой у тебя лоб? Вот и подними немного брови к вискам, только немного. Подожди, детка, подожди минуту, я тебе покажу. – Она встала и подошла к Норме. – Повернись, чтобы мне было видно. Вот так. И так. Теперь посмотри сама. Видишь, они как бы уменьшили лоб. У тебя лоб высокий, и тебе надо сделать его поменьше. Теперь погоди, закрой глаза. – Она взяла у Нормы карандаш для бровей и подвела нижние веки, под самыми ресницами, сделав линию более темной и продлив за наружные уголки. – Ты слишком густо кладешь тушь, детка, – сказала она. – Видишь, как слиплись ресницы? Бери больше воды и не так торопись. Подожди минуту. – Она достала из сумочки пластмассовую коробочку с тенью для век. – А с этим надо поаккуратнее. – Она взяла на палец голубой пасты и помазала верхние веки Нормы – гуще к наружным уголкам. – Так, дай посмотреть. – Она оценила свою работу. – Слушай, детка, ты чересчур раскрываешь глаза, как кролик. Чуть-чуть опусти верхние веки. Нет, не щурься. Только веки чуть-чуть опусти. Вот, правильно. Теперь погляди на себя. Видишь разницу?

– Ой, совсем другая, – сказала Норма. В голосе ее было благоговение.

– Другая. Теперь, губы ты мажешь совсем не так. Смотри, детка, нижняя губа у тебя тонкая. У меня тоже. Намажь пониже здесь – и здесь немного.

Норма стояла смирно, как послушная девочка, и подставляла лицо.

– Поняла? В углах погуще, – сказала Камилла. – Теперь нижняя губа кажется полнее.

Милдред сказала:

– Вы мастер. Мне бы тоже не помешала помощь.

– Да? – сказала Камилла. – Ну, это довольно просто.

– У вас театральный грим, – сказала Милдред. – То есть он как бы напоминает театральный грим.

– Да, знаете, когда все время на людях… зубные врачи используют сестер почти как секретарш в приемных.

– Вот черт! – вырвалось у Милдред. – Не свалилась бретелька – оторвалась. – Она стащила платье с плеча и держала в руке короткую шелковую ленту.

– Вам надо ее подколоть, – посоветовала Камилла.

– У меня нет булавки, а иголки с нитками – в чемодане!

Камилла снова открыла сумочку, в подкладку было воткнуто штук пять английских булавок.

– Вот, – сказала она, – я всегда с амуницией. – Она открепила булавку. – Хотите, я вам подколю?

– Если не трудно. Дурацкие глаза. Ничего не вижу.

Камилла вытянула край рубашки, подвернула конец бретельки и надежно их сколола.

– Не очень-то складно, но по крайней мере не высовывается. Булавка есть булавка. У вас с детства близорукость?

– Нет, – сказала Милдред. – Все было нормально до… ну, словом, почти до четырнадцати лет. Врач сказал, что это связано с половой зрелостью. Он сказал, что у некоторых зрение восстанавливается после первых родов.

– Неприятно.

– Ужасно противно, – сказала Милдред. – Что толку, что все время придумывают новые формы оправ. Все они не очень украшают.

– А вы не слышали про такие, которые вставляются прямо в глаз?

– Думала я о них, да так ни черта и не сделала. Наверно, боюсь, чтобы стекло прикасалось к глазам.

Норма все еще с изумлением разглядывала себя в зеркале. Глаза у нее вдруг стали больше, губы полнее, и она перестала быть похожей на мокрую мышь.

– Ну разве не прелесть? – сказала Норма, ни к кому не обращаясь. – Ну разве она не прелесть?

Камилла ответила:

– Она будет хорошенькая девочка, когда научится себя подавать и станет поуверенней. И волосами займемся, детка, как только устроимся.

– Значит, вы уже решили? – обрадовалась Норма. – Значит, снимем квартиру? – Она быстро обернулась к Милдред. – Мы хотим снять квартиру, – задыхаясь, сказала она. – У нас будет кушетка, а в воскресенье утром мы будем мыть и укладывать волосы…

– Посмотрим, – вмешалась Камилла. – Надо еще посмотреть, как пойдут дела. Мы с тобой обе безработные, а уже сняли двухэтажную квартиру. Не все сразу, детка.

– Странное путешествие, – сказала Милдред. – Мы едем в Мексику. С самого начала все пошло шиворот-навыворот. Отец хотел посмотреть здешние места. Он подумывает перебраться со временем в Калифорнию. Поэтому захотел ехать в Лос-Анджелес на автобусе. Решил, что так сможет больше увидеть.

– Что ж, сможет, – сказала Камилла.

– Боюсь, не слишком ли много он увидит, – сказала Милдред. – Но вам когда-нибудь попадалось такое собрание персонажей, как у нас?

– Все они примерно одинаковые, – заметила Камилла.

– Мне нравится мистер Чикой, – сказала Милдред. – Знаете, он наполовину мексиканец. Но этот мальчишка! Такое чувство, что стоит только отвернуться – и он на тебя вскарабкается.

– Да он ничего, – ответила Камилла. – Кобелек, конечно, не без этого. Молоденькие почти все такие. С возрастом, наверно, пройдет.

– Может и не пройти, – возразила Милдред. – Вы не обратили внимания на этого старика, Ван Бранта? У него не прошло. В него въелось. В душе это довольно грязный человек.

Камилла улыбнулась:

– Довольно старый.

Милдред зашла в кабинку и села.

– Я хотела спросить, – сказала она. – Отцу кажется, что он вас где-то встречал. У него неплохая память. Вы его никогда не встречали?

Милдред увидела в глазах Камиллы враждебность, увидела, как сжался ее рот, и поняла, что коснулась больного места. Но тут же лицо у Камиллы разгладилось.

– Скорее всего я на кого-то похожа, – сказала она. – На этот раз он ошибся – разве что видел меня где-нибудь на улице.

– Честно? – спросила Милдред. – Я вас вовсе не подлавливаю. Мне просто любопытно.

Дружелюбия, приятельства, непринужденности как не бывало. Словно в комнату вошел мужчина. Взгляд Камиллы уколол Милдред.

– Он ошибся, – холодно повторила она. – Хотите – верьте, хотите – нет, дело ваше.

Дверь открылась, и вошла миссис Причард.

– Ах вот ты где, – сказала она дочери. – Я думала, ты пошла побродить.

– У меня лопнула бретелька на комбинации, – сказала Милдред.

– Все же поторопись. Вернулся мистер Чикой, и там уже целый спор… Спасибо, милая, – сказала она Норме, которая освободила ей место у раковины. – Я только намочу платок и слегка сотру пыль… Почему ты не выпьешь лимонаду? – спросила она у Милдред. – Эта милая женщина охотно согласилась его сделать. Я ей сказала, что она просто прославится, если станет подавать чистые фруктовые соки.

Камилла вдруг сказала:

– Хорошо бы нам дали чего-нибудь поесть. Я проголодалась. Чего-нибудь вкусного.

– И я бы не отказалась, – сказала миссис Причард.

– Я бы съела холодного краба под майонезом, а к нему бы – бутылку пива, – добавила Камилла.

– Никогда не ела так краба, – сказала миссис Причард, – но если бы вы знали, до чего вкусно моя мама готовила маслюка. Она брала старинную чугунную сковородку, а рыба – рыба должна быть очень свежая и очень хорошо выпотрошена. Панировку она делала из обжаренных крошек – хлебных крошек, не сухарных – и клала полную столовую ложку… нет, две столовые ложки соевого соуса во взбитое яйцо. Я думаю, в этом и был секрет.

– Мама, – сказала Милдред, – не надо опять про маслюка.

– Ты бы выпила лимонаду, – сказала миссис Причард. – Он очищает кожу. От долгой дороги кожа портится.

– Пора бы уж ехать, – сказала Милдред. – Позавтракать мы можем в следующем городе. Как он называется?

– Сан-Хуан-де-ла-Крус, – сказала Норма.

– Сан-Хуан-де-ла-Крус, – нежно повторила миссис Причард. – По-моему, испанские названия очень милы.

Перед уходом Норма окинула себя в зеркале долгим изумленным взглядом. Она опустила глаза. Тут понадобится тренировка – чтобы не забывать опускать, – зато это решительно меняло всю ее внешность, и ей нравилось.