На следующий день после допроса свидетелей Джейн Грей с замиранием сердца вошла в парикмахерскую. Ее опасения были не напрасными, владелец салона мосье Антуан встретил ее с каменным выражением лица. Коверкая английские слова, он обрушился на Джейн с бранью. Что это ей вдруг взбрело в голову лететь самолетом? Ее поведение может нанести ущерб салону и далее в том же духе. Джейн слушала, опустив голову, но чувствовала, что мосье Антуан не собирается лишать ее работы. Ее приятельница Глэдис многозначительно подмигнула ей.

– Не волнуйся, дорогая, – сказала она, едва мосье Антуан ушел. – Этот старый воробей сидит сейчас на заборе и смотрит, в какую сторону прыгнет кошка. А кошка прыгнет совсем не туда, куда он думает. Да-да, дорогая, вот идет моя старая мегера, чтоб ей было пусто. Наверное, опять, как всегда, не в духе. Надеюсь, что хоть своего паршивого пса она с собой не притащила.

А через минуту уже слышался ее приторный, мурлыкающий голосок.

– Доброе утро, мадам. Что же вы не взяли вашего чудного мопсика? Может быть, мы сегодня попробуем этот шампунь?

Джейн вошла за перегородку, где ее уже ждала клиентка, с волосами, выкрашенными хной. Она пристально рассматривала свое лицо в зеркало и говорила своей приятельнице:

– Милая, у меня сегодня просто ужасное лицо. Да, да, ужасное.

Приятельница, от нечего делать листавшая «Скетч» трехнедельной давности, без всякого интереса отвечала:

– Почему ты так думаешь, дорогая? Мне кажется, все, как обычно.

Увидев Джейн, она перестала листать наскучивший ей журнал и уставилась на Джейн, как на какое-то чудо.

– Доброе утро, мадам, – сказала Джейн веселым беззаботным тоном, какого, впрочем, от нее и ждали, – как давно вы у нас не были. Наверное, ездили за границу?

– В Антиб, – ответила дама с выкрашенными волосами, рассматривая Джейн с нескрываемым интересом.

– Как это увлекательно, – сказала Джейн с притворным восхищением. – Так что же мы сегодня будем делать? Помоем голову и уложим волосы? Или вы хотите подкрасить их?

Перестав рассматривать Джейн, дама наклонилась к зеркалу и внимательно посмотрела на свои волосы.

– Я думаю, можно обойтись еще неделю без краски. О, господи! Как ужасно я сегодня выгляжу!

– Но, дорогая, чего же ты хочешь еще в такую рань? – удивилась ее подруга.

– Ах! Вам придется немного подождать мосье Жоржа, – сказала Джейн.

– Скажите мне, – дама снова уставилась на Джейн, – вы и есть та самая девушка, что давала показания вчера в суде присяжных? Та самая, которая была в том самолете?

– Да, мадам.

– Как это все ужасно и волнующе! Расскажите, пожалуйста.

Желая угодить клиентке, Джейн стала рассказывать.

– Да, мадам, это было ужасно, действительно ужасно.

Вопросы сыпались без конца. Как выглядела француженка? Правда ли, что в самолете оказались два французских детектива? Действительно ли все это связано со скандалом в правительстве Франции? Леди Хорбери тоже была в самолете? Действительно ли она так хороша собой, как об этом говорят повсюду? А что думает сама Джейн о личности убийцы? Правда ли, что это дело будет замято по причинам, связанным с интересами правительства?..

За этим первым тяжелым испытанием последовало множество других. Все хотели, чтобы их причесывала «девушка, летевшая в том самом самолете». Все хотели иметь возможность рассказать своим друзьям: «О, моя дорогая, это же совершенно невероятно! Парикмахерша, к которой я хожу, та самая девушка... Да, и на вашем месте я тоже сходила бы к ней. В этом салоне чудесно укладывают волосы... Жанна – так ее зовут. Такая маленькая, с большими глазами. Она вам все-все расскажет, только попросите ее хорошенько».

К концу недели Джейн почувствовала, что нервы ее начинают сдавать. Иногда ей казалось, спроси еще одна клиентка об этом убийстве, и она размозжит ей голову сушильным аппаратом.

И все же, в конце концов, она нашла наилучший выход из положения. Она подошла к мосье Антуану и смело потребовала повысить ей зарплату.

– О чем вы говорите? – закричал мосье Антуан. – У вас еще хватает нахальства требовать этого, когда только по своей доброте я держу вас здесь? Другой бы на моем месте сразу дал вам расчет.

– Глупости! – сказала Джейн безо всякого стеснения. – Я вам сделала рекламу. И вы это знаете. А если вы не согласитесь, то я уйду и тут же получу эти деньги в салоне Анри или в «Мезон Рише».

– А кто узнает о вашем переходе туда? Вот уж, действительно, важная персона!

– Любой репортер с радостью даст такое сообщение в газете. Мне стоит только этого захотеть.

Мосье Антуан еще поворчал немного, но был вынужден пойти на уступки. Глэдис от души поздравила свою подружку.

– Молодец, ты умеешь постоять за себя.

– Да уж, конечно, в обиду я себя не дам, – сказала Джейн, и ее маленький подбородок вздернулся вверх.

Ежедневный рассказ Джейн о событиях в самолете превратился теперь для нее в роль, исполняемую на сцене.

Были и свидания с Норманом Гейлом, о которых они договорились. Эти встречи еще больше сблизили их. Казалось почти невероятным, чтобы два человека так сошлись вкусами. Они оба любили собак и не любили кошек. Оба не выносили устриц и обожали семгу. Им обоим нравилась Грета Гарбо и не нравилась Кэтрин Хепбёрн. Они посмеивались над полными женщинами, и оба обожали настоящие черные, как смоль, волосы. Они не любили слишком красный лак на ногтях, громкие голоса, шумные рестораны. Они предпочитали ездить на автобусе, а не в метро.

Однажды во время работы, открывая сумочку, Джейн выронила письмо от Нормана. Чуть покраснев, она постаралась незаметно поднять его. Но от Глэдис это не ускользнуло.

– Это от твоего приятеля, дорогая?

– О чем ты говоришь? Не понимаю, – сказала Джейн, покраснев еще больше.

– Рассказывай сказки! Уж, конечно, письмо не от двоюродного дяди твоей матери. Я ведь не вчера родилась. Кто же он, Джейн?

– Это один... человек, которого я встретила в Ле-Пине. Он – зубной врач.

– Зубной врач? – переспросила Глэдис с явным отвращением. – У него, наверное, очень белые зубы, и он любит улыбаться.

Джейн вынуждена была признать, что это так и есть.

– У него очень загорелое лицо и голубые глаза, – добавила она.

– У каждого лицо может стать загорелым, – возразила Глэдис. – И от солнца, и от румян – за два шиллинга и одиннадцать пенсов бутылочка, которая продается в любой аптеке. Красивые мужчины всегда лишь чуточку загорелые. А голубые глаза – это хорошо. Но вот зубной врач! Фи! Так и жди, скажет: «Пожалуйста, откройте рот чуть пошире!»

– Перестань валять дурака, Глэдис.

– Все-таки ты очень обидчива, дорогая. Вижу, тебе не очень по вкусу мои слова... Да, да, мосье Антуан, я уже иду... Черт бы побрал этого Антуана, только и делает, что помыкает.

В письме было приглашение поужинать вместе в субботу вечером. А днем в субботу, когда Джейн получила прибавку к зарплате, она почувствовала себя наверху блаженства.

«Подумать только, – размышляла она, – как я волновалась в тот день, когда летела на этом самолете! А все вышло превосходно... Нет, жизнь чертовски прекрасна!»

В отличном настроении она отправилась обедать в «Корнер-хауз». Ей очень нравился этот ресторан. Там постоянно играла музыка.

Джейн заняла место за столиком, где уже сидели какая-то пожилая дама и молодой человек. Вскоре дама закончила обед, позвала официанта, расплатилась и, собрав свои многочисленные пакеты и свертки, ушла.

Джейн, обедая, любила читать. Переворачивая очередную страницу, она оторвала взгляд от книжки и заметила, что молодой человек, сидевший напротив, пристально смотрит на нее. Его лицо показалось ей знакомым.

Как раз в тот момент, когда она сделала это открытие, молодой человек поклонился ей.

– Извините, мадемуазель, вы меня не узнали?

Джейн пристально посмотрела на него. У него было приятное мальчишеское лицо, привлекавшее не столько красотой, сколько живостью выражения.

– Мы не были представлены друг другу, это правда, – продолжал молодой человек. – Если не считать за знакомство убийство, да еще тот факт, что оба мы давали показания в суде присяжных.

– О, конечно! – сказала Джейн. – Как это мне раньше не пришло в голову? Я ведь сразу подумала, что мне знакомо ваше лицо. Вы ведь?..

– Жан Дюпон, – ответил молодой человек и как-то смешно и мило поклонился.

Джейн тут же вспомнила авторитетное наблюдение Глэдис. Она обычно любила говорить: «Раз за тобой ухаживает один, значит, найдутся и другие. Это уж закон природы. А иногда их, этих кавалеров, набирается три, и даже четыре».

Джейн всегда вела скромный образ жизни. О ней можно было бы сказать так, как обычно писали в отчетах скандальной хроники: «Она была смышленой и веселой девушкой, приятелей-мужчин не имела, и т.д.». Но теперь вдруг оказалось, приятели-мужчины так и крутятся возле нее. В этом не было больше сомнений. По лицу Жана Дюпона, облокотившегося на стол и смотревшего на Джейн, чувствовалось: он делает это не просто из-за вежливости. Ему нравилось сидеть рядом с Джейн. Более того, он был в восторге.

А Джейн с некоторым недоверием думала: «Ведь он француз. А все говорят, если имеешь дело с французом, то смотри в оба».

– Значит, вы все еще в Англии? – сказала Джейн и мысленно выругала себя за такой неумный вопрос.

– Да. Отец читал лекции в Эдинбурге, а кроме того, мы некоторое время провели у своих друзей. Но теперь, то есть завтра, мы возвращаемся во Францию.

– Понимаю.

– А что, полиция еще никого не арестовала? – полюбопытствовал Жан Дюпон.

– Нет. В последние дни в газетах вообще ничего не появлялось об этом деле. Может быть, они просто отказались от поисков?

Жан Дюпон покачал головой.

– Нет, нет. Они не откажутся. Просто делают свое дело втихомолку, чтобы никого не спугнуть.

– Не говорите так, – сказала Джейн с некоторой тревогой в голосе. – Все это очень неприятно.

– Да, приятного мало, когда рядом с тобой совершается убийство. Кстати, я ведь сидел ближе к той даме, чем вы. Совсем рядом. Иногда мне даже страшно об этом думать.

– А кто, по-вашему, ее убил? – спросила Джейн. – Я все время раздумываю над этим.

Жан Дюпон пожал плечами.

– Это сделал не я. Уж слишком она была безобразной.

– А я полагаю, легче убить безобразную старуху, чем молодую красивую женщину.

– Вот уж совсем напротив, молодую красивую женщину легче убить. Вы ее любите, она вам нравится, но к вам она плохо относится, мучает вас, вы ревнуете, вы просто сходите с ума от ревности. «Хорошо, – говорите вы, – я ее убью, и это даст мне моральное удовлетворение».

– А это и вправду дает удовлетворение?

– Не знаю, мадемуазель, не знаю. Никогда не пробовал, – он засмеялся и покачал головой, – А такую безобразную, как Жизель... Кому только взбрело в голову убить ее?

– Ну, это если посмотреть на дело с одной стороны, – сказала Джейн и нахмурилась. – И все же как-то даже страшно думать, что и она была когда-то молодой и красивой.

– Да, я вас понимаю, – ответил он и вдруг тоже нахмурился. – Одна из жизненных трагедий заключается в том, что женщины, увы, стареют.

– Странно, как вы много думаете о женщинах и их внешнем виде, – сказала Джейн.

– Ничего нет странного. Это самый животрепещущий вопрос. А вам он кажется странным, потому что вы – англичанка. Англичанин прежде всего думает о своей работе, затем о спорте и уже только потом о жене. Да, да, это действительно так. Я вот вам расскажу один случай. В маленькой гостинице в Сирии жил один англичанин. У него заболела жена, а ему нужно было к какому-то определенному дню попасть в Ирак. Вы не поверите, он бросил жену и уехал, лишь бы только оказаться «на службе» вовремя. Супруги сочли это в порядке вещей.

– Не знаю, – сказала Джейн. – Я тоже считаю, что работа должна быть всегда на первом месте.

– Но почему? Вот видите, и вы тоже придерживаетесь такой же точки зрения. Но когда человек работает, он зарабатывает деньги. А зачем нужны деньги? Чтобы тратить их ради женщин. Значит, второе более важно, чем первое.

Джейн засмеялась.

– Да, я вас поняла, – сказала она. – Но я бы не захотела оказаться такой женщиной, ради которой мужчина должен зарабатывать деньги.

– Нет, мадемуазель, что вы? К вам это никак не относится.

Джейн вспыхнула, услышав в тоне молодого человека порывистую горячность.

– Я до этого бывал в Англии всего лишь раз, – продолжал Жан Дюпон. – И мне было очень интересно посидеть на суде присяжных – ведь вы так это называете? – и понаблюдать за тремя молодыми, очаровательными женщинами, так не похожими друг на друга.

– А что вы о нас подумали? – спросила Джейн.

– Эта леди Хорбери... О, я знаю женщин такого типа. Очень экзотична, очень и очень экстравагантна. Таких можно часто встретить за карточным столом. Мягкие черты лица, напряженное выражение глаз. И все же, всем известно, что с ней будет лет, скажем, через пятнадцать. Она живет ради сенсации, она играет роскошную роль и, может быть, принимает наркотики... Au fond[120], она неинтересная женщина!

– А мисс Керр?

– О, это – англичанка до мозга костей. Она из тех, кому на Ривьере каждый лавочник откроет кредит. А ведь наши лавочники видят людей насквозь. Туалеты ее прекрасны, но они больше смахивают на мужские. О, она в этих делах не тщеславна, она просто англичанка. Она знает, из какого округа Англии тот или иной человек. Да, это правда. Однажды в Египте я слышал, как подобная дама рассуждала: «Что? Она из этого округа? Это в Йоркшире? Ах, в Шропшире...»

Он копировал искусно, протяжно произносил некоторые звуки, подражая благовоспитанному человеку.

– Ну, а теперь – я, – сказала Джейн.

– А теперь вы. Я сказал себе: «Как хорошо, как замечательно было бы, если бы я смог когда-нибудь встретить ее еще раз». И вот я сижу рядом с вами. Боги иногда бывают очень милостивы.

– Вы ведь археолог? – спросила Джейн. – Вы занимаетесь раскопками?

С большим интересом слушала она, как Жан Дюпон рассказывал о своей работе.

– Вы посетили так много стран. Так много всего повидали. Это так восхитительно. Я никогда никуда не поеду и ничего не увижу.

– А вы хотите этого? Поехать куда-нибудь за границу, увидеть самые отдаленные уголки земли? Но запомните, там вам не удастся завивать ваши волосы.

– А они вьются сами по себе, – сказала со смехом Джейн.

Она взглянула на часы и поспешно расплатилась с официантом.

– Мадемуазель, – сказал Жан Дюпон смущенно,– не знаю, могу ли я... Я уже говорил, что возвращаюсь во Францию завтра. А сегодня вечером не захотели бы вы поужинать вместе со мной?

– Простите, не могу. Я уже дала согласие на вечер.

– Ах, очень, очень жаль. А скоро ли вы снова приедете в Париж?

– Не знаю. Может быть, никогда.

– Я вот тоже не знаю, когда снова буду в Лондоне. Печально, не правда ли?

Он встал.

– Надеюсь снова встретиться с вами, очень надеюсь, – сказал он, задержав руку Джейн в своей.