Когда Пуаро вошел в вагон, мосье Бук и доктор Константин оживленно переговаривались. Вид у мосье Бука был подавленный.

– Le voilà[58], – сказал мосье Бук, увидев Пуаро, а когда тот сел рядом, добавил: – Если вы распутаете это дело, mon cher, я и впрямь поверю в чудеса.

– Значит, оно не дает вам покоя?

– Конечно, не дает. Я до сих пор ничего в нем не понимаю.

– И я тоже, – сказал доктор, с любопытством поглядывая на Пуаро. – Честно говоря, я просто не представляю, что же нам делать дальше.

– Вот как... – рассеянно заметил Пуаро.

Он вынул портсигар, закурил. Глаза его отражали работу мысли.

– Это-то меня и привлекает, – сказал он. – Обычные методы расследования нам недоступны. Скажем, мы выслушали показания этих людей, но как знать, говорят они правду или лгут? Проверить их обычными способами мы не можем, значит, нам надо самим изобрести способ их проверить. А это требует известной изобретательности ума.

– Все это очень хорошо, – сказал мосье Бук, – но вы же не располагаете никакими сведениями.

– Я вам уже говорил, что располагаю показаниями пассажиров, да и сам я тоже кое-что увидел.

– Показания пассажиров мало чего стоят. Мы от них ничего не узнали.

Пуаро покачал головой:

– Я не согласен с вами, мой друг. В показаниях пассажиров было несколько интересных моментов.

– Неужели? – недоверчиво спросил мосье Бук. – Я этого не заметил.

– Это потому, что вы плохо слушали.

– Хорошо, тогда скажите мне, что я пропустил?

– Я приведу только один пример – показания первого свидетеля, молодого МакКвина. Он, на мой взгляд, произнес весьма знаменательную фразу.

– Это о письмах.

– Нет, не о письмах. Насколько я помню, он сказал так: «Мы разъезжали вместе. Мистеру Рэтчетту хотелось посмотреть свет. Языков он не знал, и это ему мешало. Я был у него скорее гидом и переводчиком, чем секретарем». – Он перевел взгляд с доктора на мосье Бука. – Как? Неужели вы так и не поняли? Ну, это уже непростительно, ведь всего несколько минут назад вам представился еще один случай проявить наблюдательность. Он сказал: «Если говоришь только по-английски, да и то с американским акцентом, тебя, того и гляди, обжулят».

– Вы хотите сказать... – все еще недоумевал мосье Бук.

– А вы хотите, чтоб я вам все разжевал и в рот положил? Хорошо, слушайте: мистер Рэтчетт не говорил по-французски. И тем не менее, когда вчера ночью проводник пришел по его вызову, ему ответили по-французски, что произошла ошибка и чтобы он не беспокоился. Более того, ответили, как мог ответить только человек, хорошо знающий язык, а не тот, кто знает по-французски всего несколько слов: «Ce n'est rien. Je me suis trompé».

– Правильно! – воскликнул доктор Константин. – И как только мы не заметили! Я помню, что вы особо выделили эти слова, когда пересказывали нам эту сцену. Теперь я понимаю, почему вы не хотели брать в расчет разбитые часы. Ведь без двадцати трех минут час Рэтчетт был мертв...

– А значит, говорил не он, а его убийца! – эффектно закончил мосье Бук.

Пуаро предостерегающе поднял руку:

– Не будем забегать вперед! И прежде всего давайте в своих предположениях исходить только из того, что мы досконально знаем. Я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что без двадцати трех час в купе Рэтчетта находилось постороннее лицо и что это лицо или было французом по национальности, или бегло говорило по-французски.

– Вы слишком осторожны, mon vieux.

– Мы должны продвигаться вперед постепенно, шаг за шагом. У меня нет никаких доказательств, что Рэтчетт был в это время мертв.

– Но вспомните, вы же проснулись от крика.

– Совершенно верно.

– С одной стороны, – продолжал мосье Бук задумчиво, – это открытие не слишком меняет дело. Вы слышали, что в соседнем купе кто-то ходит. Так вот, это был не Рэтчетт, а другой человек. Наверняка он смывал кровь с рук, заметал следы преступления, жег компрометирующее письмо. Потом он переждал, пока все стихнет, и, когда наконец решил, что путь открыт, запер дверь Рэтчетта изнутри на замок и на цепочку, открыл дверь, ведущую в купе миссис Хаббард, и выскользнул через нее. То есть все произошло именно так, как мы и думали, с той только разницей, что Рэтчетта убили на полчаса раньше, а стрелки часов передвинули, чтобы обеспечить преступнику алиби.

– Не слишком надежное алиби, – сказал Пуаро. – Стрелки показывают час пятнадцать, то есть именно то время, когда непрошеный гость покинул сцену преступления.

– Верно, – согласился мосье Бук, слегка смутившись. – Ну, хорошо, о чем говорят вам эти часы?

– Если стрелки были передвинуты, я повторяю – если, тогда время, которое они указывают, должно иметь значение. И естественно было бы подозревать всех, у кого есть надежное алиби именно на это время – на час пятнадцать.

– Согласен с вами, мосье, – сказал доктор. – Это вполне логично.

– Нам следует обратить внимание и на то, когда непрошеный гость вошел в купе. Когда ему представился случай туда проникнуть? У него была только одна возможность сделать это – во время стоянки поезда в Виньковцах, если только он не был заодно с настоящим проводником. После того как поезд отправился из Виньковцов, проводник безвыходно сидел в коридоре, и, тогда как ни один из пассажиров не обратил бы внимания на человека в форме проводника, настоящий проводник обязательно заметил бы самозванца. Во время стоянки в Виньковцах проводник выходит на перрон, а значит, путь открыт.

– Следовательно, отталкиваясь от ваших прежних выводов, это должен быть один из пассажиров, – сказал мосье Бук. – Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Который же из них?

Пуаро усмехнулся.

– Я составил список, – сказал он. – Если угодно, просмотрите его. Это, возможно, освежит вашу память.

Доктор и мосье Бук склонились над списком. На листках четким почерком были выписаны имена всех пассажиров в той последовательности, в какой их допрашивали.

«ГЕКТОР МАККВИН – американский подданный. Место №6. Второй класс.

Мотивы: могли возникнуть в процессе общения с убитым.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (с 0:00 до 1:30 подтверждает полковник Арбетнот; с 1:15 до 2:00 – проводник).

Улики против него: никаких.

Подозрительные обстоятельства: никаких.

ПЬЕР МИШЕЛЬ (проводник) – французский подданный.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (Э.П. видел его в коридоре в 0:37 – в то же самое время, когда из купе Рэтчетта раздался голос. С 1:00 до 1:16 его алиби подтверждают два других проводника).

Улики против него: никаких.

Подозрительные обстоятельства: найденная нами форма проводника говорит скорее в его пользу, так как, судя по всему, была подкинута, чтобы подозрения пали на него.

ЭДВАРД МАСТЕРМАН – английский подданный. Место №4. Второй класс.

Мотивы: могли возникнуть в процессе общения с убитым, у которого он служил лакеем.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается Антонио Фоскарелли).

Улики против него: никаких, за исключением того, что ему, единственному из мужчин в вагоне, подходит по размеру форма проводника. С другой стороны, он вряд ли хорошо говорит по-французски.

МИССИС ХАББАРД – американская подданная. Место №3. Первый класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 1:00 до 2:00 – никакого.

Улики против него, подозрительные обстоятельства: рассказ о мужчине, вторгшемся посреди ночи в ее купе, подтверждается показаниями Хардмана и горничной Шмидт.

ГРЕТА ОЛССОН – шведская подданная. Место №10. Второй класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается Мэри Дебенхэм).

Примечание: последняя видела Рэтчетта живым.

КНЯГИНЯ ДРАГОМИРОВА – натурализованная подданная Франции. Место №14. Первый класс.

Мотивы: была близким другом семьи Армстронг и крестной матерью Сони Армстронг.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается показаниями проводника и горничной).

Улики против нее, подозрительные обстоятельства: никаких.

ГРАФ АНДРЕНИ – венгерский подданный. Дипломатический паспорт. Место №13. Первый класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается проводником, за исключением краткого периода с 1:00 до 1:16).

ГРАФИНЯ АНДРЕНИ – то же самое. Место №12.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (приняла трионал и уснула. Подтверждается показаниями мужа. В шкафчике стоит пузырек с трионалом).

ПОЛКОВНИК АРБЕТНОТ – подданный Великобритании. Место №15. Первый класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (разговаривал с МакКвином до 1:30. Потом пошел к себе в купе и не выходил оттуда. Подтверждается показаниями МакКвина и проводника).

Улики против него, подозрительные обстоятельства: ершик для трубки.

САЙРУС ХАРДМАН – американский подданный. Место №16. Второй класс.

Мотивы: неизвестны.

Алиби: с 0:00 до 2:00 не выходил из купе (подтверждается показаниями МакКвина и проводника).

Улики против него, подозрительные обстоятельства: никаких.

АНТОНИО ФОСКАРЕЛЛИ – подданный США (итальянского происхождения). Место №5. Второй класс.

Мотивы: неизвестны.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается показаниями Эдварда Мастермана).

Улики против него, подозрительные обстоятельства: никаких, за исключением того, что убийство совершено оружием, которое мог бы применить, по мнению мосье Бука, человек его темперамента.

МЭРИ ДЕБЕНХЭМ – подданная Великобритании. Место №11. Второй класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается показаниями Греты Олссон).

Улики против нее, подозрительные обстоятельства: разговор, подслушанный Эркюлем Пуаро; ее отказ объяснять вышеупомянутый разговор.

ХИЛЬДЕГАРДА ШМИДТ – подданная Германии. Место №7. Второй класс.

Мотивы: никаких.

Алиби: с 0:00 до 2:00 (подтверждается показаниями проводника и княгини Драгомировой). Легла спать. Приблизительно в 0:38 ее разбудил проводник, и она пошла к своей хозяйке.

Примечание: показания пассажиров подтверждают показания проводника. Проводник утверждает, что никто не входил в купе Рэтчетта и не выходил из него с 0:00 до 1:00 (когда проводник ушел в соседний вагон) и с 1:15 до 2:00».

– Этот документ, как видите, – сказал Пуаро, – всего лишь краткий перечень тех показаний, которые мы выслушали. Я их изложил по порядку для вящего удобства.

Мосье Бук, пожав плечами, вернул листок Пуаро.

– Ваш список нисколько не проясняет дела, – сказал он.

– Может, этот придется вам больше по вкусу? – Пуаро, чуть заметно улыбнувшись, вручил ему другой список.