И все-таки не удалось ни то, ни другое: ни сломить волю и стойкость пяти каспийцев-большевиков, ни выколотить из них душу, как выразился капитан «Славы», перенявший у кого-то из английских интервентов манеру одеваться и цедить слова.

Четверо суток, пока вражеский сторожевик рыскал по морю на подступах к двенадцатифутовому рейду, тщетно разыскивая и подкарауливая другие туркменские лодки с бензином, уже ускользнувшие от него в камыши дельты, деникинцы изощрялись в издевательствах над пленниками.

Под изысканными манерами и внешностью джентльмена у капитана Мазина оказались наклонности палача и садиста. По его приказанию помощник и солдаты-конвоиры из карательного отряда, распределенного по сторожевым судам, не только избили моряков шомполами, не только раздели догола и не только загнали в темноту железного канатного ящика — помещения, хуже любого карцера, где в беспорядке громоздились облепленные грязью со дна моря чугунные звенья якорной цепи...

Четверо суток Мазин и его помощник не знали удержу, изобретательно состязаясь в жестокости. Морили команду туркменки голодом, но, чтобы не уморить до смерти, кормили раз в сутки заплесневелыми корками и поили водой, в которой буфетчик мыл посуду. Приставили к раструбам вентиляторов на полубаке, через которые поступал воздух в канатный ящик, специальных вахтенных, а те днем и ночью держали раструбы повернутыми к ветру, донимая обнаженных людей холодом... Устраивали «психологические допросы», вызывая арестованных моряков по одному в кают-компанию, соблазняя всякой снедью, расставленной на столе, выдерживая нагишом у стола по часу... Отправляли в баню, где продрогших пленников подстерегал, внезапно сбивая с ног струей холодной забортной воды из брандспойта, очередной истязатель... И каждый раз били — шомполами и кулаками...

Били, но так-таки ничего не добились.

Коса нашла на камень: белогвардейская жестокость натолкнулась на большевистское упорство.

В ответ на все, что довелось за четверо суток испытать на борту «Славы», истерзанные врагами люди утверждали одно: шли в Гурьев с грузом керосина в бидонах для розничной торговли на базаре. Утверждали, несмотря на мучения, зная, что хранят в своем ответе судьбу всего товарищества отважных, созданного партией большевиков под видом артели безработных. Были готовы к смерти и не способны на предательство, сильные самой несокрушимой силой, перед которой в конце концов яростно спасовало садистское хитроумие капитана Мазина и его подручных...

...На пятое утро сторожевой корабль ошвартовался к причалу в гавани Порт-Петровска — главной в то время военно-морской базы деникинского флота на Каспии.

Измученных пытками, окровавленных моряков продержали еще час голыми на верхней палубе под осенним дождем, заставили облачиться в изодранное старье с чужого плеча и под конвоем команды карателей отправили в контрразведку.

Там их ожидало новое испытание.

Сердце Губанова замерло, едва он увидел Газарбекова... Да, сомневаться не приходилось: молодой офицер в черкеске с погонами поручика, вышедший вместе с другими контрразведчиками под навес крыльца, как только солдаты-конвоиры ввели арестованных в глухой двор и прикладами подогнали к навесу, был Газарбековым. В прошлом году, перед падением Бакинской Коммуны, он подвизался в отряде тайного, а затем явного английского агента Бичерахова, который предательски открыл интервентам дорогу через линию фронта на подступах к Баку, а сам увел отряд в Дагестан, захватил Дербент и, вырезав сторонников Советской власти, обосновался в Порт-Петровске. Не раз и не два, прежде чем переметнуться к деникинцам, Бичерахов, формально подчиняясь командованию обороны Баку, посылал Газарбекова якобы за инструкциями в штаб, а на самом деле шпионить. И Газарбеков присматривался к большевистским вожакам, запоминал их лица, приметы, фамилии, со многими, в том числе с Губановым, познакомился, ко многим втерся в доверие... Теперь было ясно, для чего и с какой целью.

— Здоро́во, Остапчук! С уловом тебя! — поздравил Газарбеков, взяв протянутые старшим конвоиром судовые документы туркменки. — Где поймал?

— Изловлены около устья Волги, ваше благородие, — доложил тот. —Не иначе, как в Астрахань метили попасть.

— Сознались?

Конвоир виновато сказал:

— Это же большевистские бензинщики, господин поручик. Из них и клещами не вытянуть. Лодку с грузом утопили на глазах у всех, а сами заладили, как в документах означено: шли, мол, из Баку в Гурьев с керосином. Допрашивали их по-всякому.

— Оно и видно... — Газарбеков осклабился, мельком глянув на избитые, в синяках, лица моряков, снова, и уже пристально, осмотрел каждого пленника, вдруг уперся взглядом в Губанова, быстро спросил: — Фамилия?

Услышал хриплый, неузнаваемый после пытки холодом в канатном ящике голос, произнесший незнакомую фамилию:

— Константинов.

Сбежал с крыльца, хищно изогнулся перед Губановым, неожиданно сорвал с него фуражку, нахлобученную боцманом «Славы», заглянул в золотистые зрачки, торжествующе вскричал:

— Он!.. Попался-таки!

Губанов невольно отшатнулся под взглядом контрразведчика, учуявшего добычу.

— Повремените, поручик. — В глубине дверного проема на крыльце возникла длинная фигура в штатском. — Давайте их ко мне.

Не скрывая радости, Газарбеков отозвался:

— Сию минуту, господин ротмистр!

Скомандовал конвоирам, и те провели моряков через крыльцо в кабинет начальника Порт-Петровской контрразведки — странную комнату без стола и стульев, с кушетками вдоль голых стен и единственным креслом у окна — старинным, резным, увенчанным ненавистной народу эмблемой царизма — двуглавым орлом с короной и скипетром в когтях. Возле кресла, небрежно облокотясь на орла, ждал человек в штатском: высокого роста, с нарочитым выражением скуки и равнодушия на бледном, будто обескровленном лице.

— Сюда! — указал он на середину комнаты, когда арестованные нерешительно переступили порог, и приглашающе позвал: — Господа офицеры!..

Один за другим в комнате появились контрразведчики разного чина, возраста и обличья. Они молча расселись на кушетках вдоль стен, и моряки, окруженные конвоем в центре комнаты, оказались под перекрестными взглядами со всех сторон.

— Итак, познакомимся. — Человек в штатском убрал локоть с орла, выпрямился. — Позвольте представиться: ротмистр Юрченко, мелкопоместный дворянин, потомственный эксплуататор рода человеческого и управляющий сим богоугодным заведением... Кого имею честь видеть?

Любасов еще раз повторил все, что объяснял пятые сутки.

— Допустим, — согласился начальник контрразведки. — Предоставляю слово поручику Газарбекову. Кого опознали с такой утробной радостью, что даже меня разобрало любопытство?

По-прежнему торжествуя, Газарбеков объявил:

— Можем порадоваться вместе, господин ротмистр. В наших руках сам Федя Губанов — главный закоперщик морского сброда! Под фамилией Константинов.

Контрразведчики оживленно завозились. Юрченко протяжно засвистел, равнодушия и скуки на его лице как не бывало.

— Вы не ошиблись, Газарбеков?

Тот ухмыльнулся:

— По глазам узнал. Еще в прошлом году записал в памяти: Губанов — рыжие глаза. Да и не трудно проверить.

— Что и предпримем. Тащите сюда, как говорят французы, досье этого мсье, — скаламбурил Юрченко и, когда Газарбеков вышел, распорядился: — Шаг вперед, мсье Губанов.

Никто из моряков не шелохнулся.

— Понятно... — Ротмистр повысил голос: — Константинов!

Тяжело переступив с ноги на ногу, как бы смущаясь, Губанов сделал шаг к начальнику контрразведки.

— Прочие три шага назад! — опять приказал Юрченко. — Помоги им, Остапчук.

Конвоиры оттеснили моряков, и Губанов остался один посреди комнаты, а ротмистр стал ходить вокруг него, изучая до тех пор, пока в комнату не возвратился Газарбеков с папкой.

...И Губанов остался один посреди комнаты.

— Читайте. — Ротмистр уселся в кресло. — А мы будем сличать. Внимание, господа...

Газарбеков прочел вслух:

— «Рост средний, лицо широковатое, нос правильной формы, небольшой, глаза коричнево-желтые, волосы зачесаны назад, черного цвета, усы короткие, также черного цвета...» Приметы все.

Начальник контрразведки разочарованно сказал:

— Маловато... Впрочем, все, кроме усов, совпадает. Усы, вероятно, сбриты, но скоро отрастут. До тех пор доживете, господин Губанов, гарантирую.

Подражая начальнику, кто-то из контрразведчиков скаламбурил, в свою очередь:

— Ай да Мазин — не промазал...

И рассмеялся, довольный собственной остротой.

Губанов, будто не сразу поняв, что происходило, взволнованно прохрипел:

— Господин начальник, разве так можно путать? Вот у господина поручика волосы тоже зачесаны назад, черного цвета и усов вовсе нет, а если отрастут — тоже будут черными... Да я никогда в жизни не видал Губанова! Слышать про него слышал, но видать — не видал!

— А в зеркале? — с издевкой спросил ротмистр. — Бросьте прикидываться простачком. Фотографии вашей у нас, правда, нет...

— Вот видите! — моментально воспользовался оплошностью контрразведчика Губанов. — Без фотографии всякий ошибиться может... Какой же я Губанов, если моя фамилия Константинов и зовут Александром?!

— Какой?! — взъярился Газарбеков. —А вот какой!.. Разреигите, господин ротмистр, огласить письмо, разосланное Бакинским охранным отделением. Получено всего неделю назад.

— Валяйте. — Ротмистр уселся поудобнее. — Полезно послушать всем.

Вторично раскрыв папку, Газарбеков зашелестел бумагами, извлек одну, помахал перед лицом Губанова:

— Это что?.. Послушайте, господа... «Описание к приметам. Губанов Федор Константинович. Родился в 1889 году в семье бакинского мещанина. Четырнадцати лет поступил учеником заклепщика на промысел «Борн», через два года был принят кочегаром в пароходное общество «Кавказ и Меркурий», позже плавал масленщиком и машинистом на разных судах. В 1911 году окончил школу судовых механиков. Последняя должность — механик пассажирского парохода «Президент Крюгер». В РСДРП (большевиков) с 1905 года. В 1917 году избран председателем большевистского союза судовых команд Каспийского моря. Ездил в Москву в марте 1918 года. Один из организаторов преступных забастовок в Баку и на пароходах, перевозящих грузы в Персию, в марте, мае и августе сего года. Член Кавказского и Бакинского комитетов большевиков. Опытный подпольщик-конспиратор. Близок к большевистским лидерам Шаумяну, Джапаридзе, Фиолетову, Микояну. В августе вторично выслан в Тифлис, но по агентурным сведениям нелегально вернулся в Баку и руководит контрабандной отправкой бензина большевикам в Астрахань. Популярен среди нижних чинов на судах и умело использует свое влияние, поэтому следует не допускать его общения с ними в любом случае. Подлежит задержанию и препровождению в Бакинское охранное отделение...» — Газарбеков неуверенно взглянул на Юрченко: — Может быть, препроводить его?

Начальник контрразведки помотал пальцем перед собой:

— Дудки-с! Каштаны из огня таскать для них не станем. Сами разберемся. Продолжайте, поручик.

— Все, господин ротмистр. Дальше идут подписи.

— Ну, что же... Вполне достаточно для того, чтобы вздернуть человека с такой биографией на виселицу в компании с бензинщиками. — Юрченко уставился на Губанова. — Теперь что скажете... Константинов?

Прислушался к интонациям хриплого, с надрывом голоса, надеясь уловить в них испуг перед угрозой.

— Ваша воля, господин начальник, — с показной покорностью ответствовал Губанов. — Кого захотите, того и вздернете, а я не из таких... греха на душу не возьму.

Колючие глаза ротмистра впились в Губанова:

— Не из каких таких?.. Ладно, поиграем. Противник вы подходящий. И понимаете, чем нас интересует ваша личность... У кого в Баку или где еще берете бензин для Астрахани? Кто продает его, несмотря на запрещение отпускать в частные руки? Подумайте на досуге. А пока...

Он окликнул старшего конвоира:

— Остапчук! Отведешь всю пятерку на гору. Передай начальнику тюрьмы мое приказание: поместить их в камеру для пересадки.

...В следующую минуту конвоиры-каратели прикладами вытолкали моряков через крыльцо во двор, а затем погнали сквозь осенний дождь по безлюдным, словно вымершим, улицам Порт-Петровска.