На воду

сумрак

похож и так, —

бездонна

синяя прорва.

А тут

еще

и виденьем кита

туша

Авророва.

К полночи крейсер — в полной боевой готовности. Перегрузка необходимого количества снарядов с баржи в корабельные погреба закончена. Курьезная попытка Временного правительства припугнуть моряков броневиками и вынудить команду увести «Аврору» из Петрограда сорвалась. Моряки держатся начеку. Удвоены караулы на крейсере, и на ошвартованном неподалеку от него тралыцике «Пятнадцатый» дополнительно выставлены посты возле причала и главных ворот, а за ними, снаружи — у сквера напротив пожарной части и у Калинкина моста, — расхаживают патрули из матросов и рабочих.

Война между народом и Временным правительством вступила в последнюю фазу.

Об этом точно извещает третье предписание Военно-революционного комитета, принесенное связным из Смольного около полуночи. Оно адресовано комиссару.

Подозвав к себе членов судового комитета, Белышев знакомит их с предписанием.

Текст предписания таков:

«Комиссару Военно-революционного комитета Петрогралского Совета рабочих и солдатских депутатов на крейсере «Аврора».

Военно-революционный комитет Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов постановил: поручить вам всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами восстановить движение по Николаевском мосту».

— Временное правительство приказало юнкерам развести все мосты на Неве, — рассказывает связной. — Николаевский, Дворцовый, Троицкий и Литейный уже разведены. Понимаешь, комиссар, что задумал Керенский? Отрезать заводских, чтобы ни один красногвардейский отряд в центр не попал, и дождаться, пока подоспеют корниловцы из-за города, а тогда скопом навалиться на рабочих и придушить нас!

— Надо свести мосты, — говорит Белышев. — И поскорей.

— Давай мне человек двадцать, Шура! — просит Лукичев. — Выбьем юнкеров с Николаевского моста.

Белышев не согласен:

— Наобум нечего соваться. Кто знает, сколько у моста юнкеришек! Пошлем двадцать — наверняка мало; пошлем сто двадцать — а вдруг тоже маловато? Всех посылать? Что будем делать, если корниловцы сюда нагрянут? Нет, люди необходимы на корабле. Рисковать «Авророй» никак нельзя. Надо идти вместе с кораблем. В Неву. Нацелить орудия на мост и под их прицелом атаковать и вышибить юнкеров.

Члены судового комитета задумываются.

— Кто поведет? — сомневается Белоусов. — Это ведь крейсер, а не шлюпка. Сноровка нужна, чтобы такой махиной управлять.

— А для чего офицеры на корабле? — раздраженно спрашивает Векшин. — С февраля даром хлеб едят. Они и поведут. Я за то, чтобы идти к мосту.

Липатов, Захаров и Неволин присоединяются к Векшину.

— Разведку на берег все-таки послать не мешает, — настаивает Лукичев.

— Когда войдем в Неву, то на обе стороны пошлем — на Васильевский остров и на Английскую набережную, — решает Белышев. — Стало быть, договорились: идем к мосту! Готовьте людей. Пусть поднимут пары и прогреют машины. Это берите на себя вы трое — Белоусов, Неволин и Лукичев. Прожектор нам непременно понадобится, так что, Векшин, оповести электриков. Остальное — рулевая вахта, комендоры, сигнальщики, буксирные пароходы и господа офицеры — за нами: за Липатовым, Захаровым и мною. Кончили разговор.

* * *

В час ночи пары подняты до марки, машины прогреты. Комендоры, электрики, рулевые давно на своих местах. Корабль готов к плаванию, но выход неожиданно затягивается из-за отказа командира и остальных офицеров подчиниться решению судового комитета. В последний момент Эриксон заявил комиссару, что осадка не только не позволит крейсеру достигнуть Николаевского моста, но помешает даже войти в Неву.

— За время войны фарватер реки ни разу не углублялся, — объясняет командир причину отказа. — Подлинные глубины неведомы, корабль может сесть на мель.

Довод, выставленный Эриксоном, серьезный. Формально командир прав, на самом же деле — моряки отлично понимают это — он под благовидным предлогом не желает вести корабль в Неву.

Комиссар снова созывает судовой комитет.

— Как быть, друзья-товарищи?

— Надо сделать промер, — предлагает секретарь судового комитета Сергей Захаров.

— Чем? — спрашивает Векшин. — Катера в отлучке, у Смольного.

— Берусь промерить фарватер ручным лотом. Дайте шлюпку, фонарь, лист бумаги и четырех гребцов, — просит старшина.

Белышев колеблется:

— Рискованно, Сергей. Приметят юнкера на мосту — снимут пулей.

— Постараюсь, чтобы не сняли. Прикажи, комиссар, спустить шлюпку! — сердито повторяет Захаров. — Каждая минута дорога.

Он напяливает бушлат, поднимает воротник и, нахлобучив бескозырку, уходит.

Долгие полтора часа Белышев и почти вся команда, за исключением вахтенных в машинном и котельном отделениях, стынут на верхней палубе под холодным дождем, вглядываясь в ночной мрак, поглотивший шлюпку, и с тревогой прислушиваясь к частым хлопкам ружейных выстрелов где-то в стороне Невы.

Наконец раздается радостный голос Липатова:

— Шлюпка!

В ответ мигает электрический фонарик. Это сигналит Захаров.

Десятки рук подхватывают старшину и втаскивают на палубу.

Вскоре Захаров, промокший насквозь, дрожащий от холода и возбуждения, стоит посреди машинного кубрика и протягивает Белышеву лист с чертежом.

— Полный порядок! Глубины вполне нормальные для «Авроры». Даже с запасом.

Окрыленный, Белышев спешит в кают-компанию, где сидят, забыв про сон, офицеры и командир.

— За вами слово, граждане. — Он кладет мокрый лист на стол. — Вот промер. Смело можем идти до самого моста.

Лица офицеров насуплены и отчуждены.

Эриксон тихо спрашивает:

— Для чего корабль пойдет к мосту?

— Так я же информировал вас! Юнкера вздумали развести мост, а Военно-революционный комитет предписал нам — крейсеру «Аврора» — всеми средствами восстановить движение.

— Собираетесь стрелять по Зимнему? — попрежнему тихо интересуется Эриксон.

— Об этом загадывать не стоит, — подумав, отвечает Белышев. — Если Военно-революционный комитет прикажет, будем стрелять и по Зимнему... пока Временное правительство не сдастся.

— Иначе говоря, большевики затевают гражданскую войну и предлагают нам принять в ней участие! — говорит командир.

— Эге, куда загнули! — несколько опешив, удивляется комиссар. — Кто развел Николаевский мост — большевики или господа юнкера? Большевики требуют: власть — Советам, землю и заводы — трудящимся, мир — народам! Так хочет весь народ, а Керенский и те, кто за него — капиталисты с помещиками, — не хотят этого. Значит, надо прогнать их от власти!

— Напрасно агитируете! — нервничает Эриксон. — Ставлю вас в известность от имени всех без исключения офицеров крейсера «Аврора»: мы наотрез отказываемся вести корабль к Николаевскому мосту! В гражданской войне участвовать не желаем! Мы ни за большевиков, ни за Керенского, а за Россию!..

— Так ли? — резко прерывает Белышев, глядя в глаза Эриксону. — Россия — это народ, а мы, большевики, — с народом. Народ верит нам, а не Керенскому!

— Мы держим нейтралитет, — стоит на своем командир.

— Хотите выждать, чья возьмет? Это ваше последнее слово?

— Да.

— Ладно... Часовые! — в сердцах кричит комиссар, хватая лист с чертежом и сворачивая его в трубку.

В просвете дверей показываются фигуры двух вооруженных матросов.

Комиссар приказывает:

— Никого не выпускать из кают-компании и не подпускать к иллюминаторам! Иллюминаторы задраить на броневые крышки!

Повернувшись к сидящим офицерам и уже овладев собой, он договаривает:

— Эх вы, нейтральные!.. Даже определиться не умеете, а еще считаете себя моряками! Подумайте хорошенько, что скажу вам напоследок: или с народом, или против народа. Одно из двух. Третьего нет.

Досказав, он поднимается на верхнюю палубу.

— Вот комиссар! — кричат отовсюду.

Навстречу Белышеву, окруженные членами судового комитета, идут незнакомый матрос и пожилой бородатый солдат.

— Распоряжением Военно-революционного комитета второй батальон Кексгольмского полка выделен в помощь «Авроре», — рапортует солдат.

— А я из Второго Балтийского экипажа, — представляется матрос. — Из штаба левого сектора. Для связи. Получили предписание идти к Николаевскому мосту?

Белышев утвердительно кивает:

— Получили. Только обдумаем, как вывести «Аврору»... Наши офицеры вроде забастовку устроили.

— Им воспитание не позволяет, — иронически откликается бородатый кексгольмец.

— Заставим! — ярится Векшин. — Дайте-ка я с ними по душам поговорю!..

Он извлекает револьвер.

— Не пугай, они и так напуганы, — останавливает Захаров. — Сами доведем, вот увидишь. Не господа рулевую вахту несут, а матросы. Ставлю самых лучших. Согласен, комиссар?

— Действуй, — разрешает Белышев.

— Нашему батальону что делать? — напоминает кексгольмец.

— Выводите людей на Английскую набережную. Мы наведем орудия на юнкеров, а вы должны прогнать их от моста.

— Одним словом, — заключает связной из экипажа, — в штабе доложу так: только «Аврора» в Неву, кексгольмцы — к мосту... Пошли, пехота!

Оба посланца покидают корабль.

— По местам стоять! — зычно командует старшина. — Со швартовов сниматься! Передать на «Пятнадцатый»: пусть выходит сейчас же за нами!

Заливаются дудки боцманов, слышится топот ног, перекликаются матросы на буксирных пароходах, которые должны вывести крейсер из заводской гавани. Все происходит, как всегда при отплытии.

Белышев, Липатов и Захаров поднимаются на командный мостик.

Впервые в жизни им предстоит самостоятельно вести корабль, да еще в беспросветной темноте октябрьской ночи, по извилистому фарватеру Невы. Каждая секунда движения грозит аварией, но другого выхода нет. Предписание Военно-революционного комитета моряки «Авроры» обязаны выполнить до конца.

Таковы мысли Белышева и всех, кто рядом с ним на мостике.

Мелодично тренькает звонок машинного телеграфа. Это старшина перевел ручку указателя хода на «малый вперед». Тотчас слышится ответный звонок, подтверждающий, что приказ понят и что механизмы в машинном отделении приведены в действие.

Два буксирных парохода помогают крейсеру выбраться на невидимый фарватер Невы.

Следом ползет тральщик.

Замерев, комиссар прислушивается к словам старшины.

Звонким от напряжения голосом Захаров указывает курс матросу, стоящему у штурвала.

Кто-то настойчиво окликает Белышева:

— Комиссар!.. Председатель!..

На верхней ступеньке трапа возникает силуэт человека с винтовкой.

Белышев узнает одного из часовых, приставленных к офицерам.

— Почему самовольно ушел с поста?

— Дмитриев глаз не спускает с них, — оправдывается матрос. — Некого было послать до тебя. А командиру чего-то приспичило: вынь да представь комиссара!

Сжав кулаки, рассерженный Белышев делает шаг к трапу:

— Передай ему... Два раза я упрашивал, в третий не стану. Скажи: некогда. Корабль снялся. Хотя, может быть, он передумал... Ладно, веди сюда.

Чуть погодя на мостик взбирается сопровождаемый часовым Эриксон.

— Я согласен довести корабль.

— Значит, подумали и разобрались? — любопытствует Белышев.

— Нет, просто не могу допустить, чтобы «Аврора» села на мель. Веду по необходимости. И только до моста. Ничего больше делать не буду.

— Ладно, ладно... Утро вечера мудренее.

Расстегнув кобуру маузера, Белышев занимает место возле командира.

Медленно пробираясь сквозь ночные потемки и дождь, крейсер выходит на невский фарватер.

* * *

В предрассветной мгле «Аврора» становится на якорь перед Николаевским мостом.

Луч ее прожектора ползет вдоль берега, выхватывая из тьмы фигурки юнкеров и броневик, словно уснувший у входа на мост.

С высоты крейсера хорошо видно: юнкера наперегонки бегут по набережной к переулкам, а броневик срывается с места и полным ходом мчится к далекому зданию Сената. Враги не принимают боя.

В луче прожектора выступают из мглы фасады зданий на обоих берегах, огромный куб Зимнего дворца.

Туда и нацелены пушки «Авроры».