— Есть! —

повернулся

и скрылся скоро,

и только

на ленте

у флотского

под лампой

блеснуло:

— Аврора.

Миновало семь месяцев с лишним, а перемен к лучшему нет. Конец октября, но положение народа не легче, чем перед февральской революцией. Война, затеянная помещиками и капиталистами при царе, продолжается и при Временном правительстве Керенского. Она пожирает все. Даже в Петрограде, тогдашней столице России, иссякли запасы хлеба. Тысячи голодных детей и женщин днем и ночью ждут в очередях, когда раскроются двери булочных и посчастливится получить нищенский паек: на душу четверть фунта липкого, как замазка, хлеба.

Нет мочи терпеть дольше.

— Сынки! Матросы! — зовут из очереди у хлебной лавки на Суворовском проспекте, неподалеку от Смольного.

Два моряка, идущие в ногу возле панели, замедляют шаг. Отсвечивают под дождем стволы винтовок. Набухли от сырости бушлаты, обвешанные патронташами. На мокрых бескозырках желтеет известное всему Петрограду название корабля: «Аврора».

Из очереди устремляется к морякам изможденная женщина.

— Что скажете, мамаша? — добродушно спрашивает один из них.

Женщина всхлипывает. Капли дождя, как слезы, ползут по ее щекам.

— Третьи сутки без хлеба... Помрут с голоду ребятки мои... Когда же конец мукам нашим? — Рыдающим голосом она выкрикивает: — Скоро ль за глотку возьмете буржуев и спекулянтов?

Смуглый коренастый матрос сжимает кулаки и, слегка окая, с тихой яростью говорит:

— Еще самую чуточку потерпите, мамаша. Теперь скоро. Вот чем разговаривать с ними будем!

Он ударяет кулаком по винтовке и привычным движением плеча поправляет ремень.

— Полный вперед, Шура! Словами горю помогать — пуще растравлять себя... Эх, мамаша!

Женщина долго смотрит вслед морякам.

Они минуют цепь вооруженных рабочих и солдат, охраняющих на перекрестке подступы к Смольному институту, в здании которого находится Военно-революционный комитет, и вскоре сливаются с толпой у ворот главного входа, там, где над непрерывным потоком людей реют кумачовые полотнища с лозунгами партии большевиков:

ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ! МИР НАРОДАМ!

* * *

Часовой в черной ватной поддевке и залощенной кепке — рабочий-красногвардеец — возвращает морякам пропуска и распахивает дверь в комнату Военно-революционного комитета:

— Проходите, товарищи флотские.

Перешагнув порог, моряки ставят винтовки в угол и осматриваются.

Комната похожа на корабельную штурманскую рубку[15]. На ее стенах пестреют карты фронтов и планы всех районов Петрограда. Напротив двери, в глубине комнаты, виден накрытый картой стол. Из-за него поднимается, поправляя пенсне, худой человек в кожаной куртке. Он быстро идет навстречу морякам.

— Откуда, товарищи?.. Впрочем, ваши визитные карточки — на бескозырках. По какому делу, товарищи авроровцы?

— Прибыли по вызову Военно-революционного комитета к товарищу Свердлову! — рапортует сухощавый, невысокого роста моряк.

— Я Свердлов, — называет себя человек в пенсне. — Кто уполномочил вас?

— Команда крейсера «Аврора», товарищ Свердлов. Как только получили ваш вызов.

И невысокий моряк протягивает аккуратно сложенный документ.

Свердлов читает:

«...в том, что председатель судового комитета крейсера «Аврора» минный машинист Александр Белышев и член судового комитета трюмный машинист Николай Лукичев командированы собранием команды в

Смольный в исполнение вызова Военно-революционного комитета...»

— Присаживайтесь.

Возвратясь на свое место, Свердлов задает неожиданный вопрос:

— Кто у вас на крейсере самый авторитетный человек?

— Да вот Белышев, — указывает на соседа смуглый коренастый Лукичев. — Мы его и председателем на корабле выбрали и в Центробалт[16].

Пытливо изучая лицо Белышева, Свердлов осведомляется:

— Ваши политические взгляды, товарищ?

— Член РСДРП большевиков. Первого марта втроем записались: Лукичев, Тимофей Липатов и я.

— Знаю Тимофея Липатова. Это представитель «Авроры» при военной организации нашей партии. Надежный товарищ. Итак, сколько всех моряков на крейсере?

— Пятьсот шестьдесят семь.

— Из них членов нашей партии?

— Тридцать два.

— А настроение других? — допытывается Свердлов.

— Большинство команды за нас, — сообщает Белышев. — В судовом комитете один — беспартийный, один — анархист, остальные — большевики.

— Имеются, конечно, некоторые, скулят по углам, — живо добавляет Лукичев. — Кому революционная дисциплина не нравится, кто жизнь и свободу не так понял. У таких сообща, как говорится, подкручиваем гайки. Да вот давеча, на Обводном, видим: Бабушкин — наш машинист — шагает, а одет не по форме. Сказал ему Белышев по душам: «Что же ты, браток, на буржуев, получается, служишь? Чтобы пальцами указывали на тебя и насмехались над нами? .. Сию же минуту на корабль!» Осознал человек. Сегодня на собрании перед всей командой прощения просил... — Лукичев спохватывается: — Отвлекся я малость. Не о Бабушкине разговор сейчас.

— И о нем, — раздельно говорит Свердлов. — Это чрезвычайно важно. Революционная диспиплина поможет одержать победу над врагами народа. Вероятно, читали, какие небылицы печатаются в кадетских и соглашательских газетах про вас — моряков с «Авроры»?

— В печенках сидим у буржуев! — усмехаясь, отзывается Лукичев. — Потому что в феврале рабочий класс поддержали, помогли народу царя сбросить.

Свердлов выжидательно смотрит на Белышева:

— Попрошу более подробно информировать о положении на вашем корабле.

Расстегнув бушлат, председатель судового комитета извлекает пачку протоколов и резолюций.

— Вот постановление команды: «Рабочий класс всегда может рассчитывать на поддержку революционного флота в борьбе с врагами внутри и извне».

— Эта резолюция была опубликована в «Правде». Я читал ее, — поясняет Свердлов.

Белышев прячет бумаги и решительно заявляет:

— Команда на стороне большевиков. Мы выполним любой приказ Военно-революционного комитета.

— Военно-революционный комитет не сомневается в этом. А что думают ваши офицеры?

Лукичев смеется:

— Болеют... К ним медвежья болезнь прицепилась. С самого февраля то и дело на городских квартирах отсиживаются. Что ни скажешь, они вроде молитву читают: «Мы держим нейтралитет, мы вне политики и ни во что не вмешиваемся».

— Все они тихие до поры, — сдержанно роняет Белышев. — Когда Корнилов двигался к Питеру, чтобы снова царя посадить на шею нам, враз ожили. Пришлось напрямки предупредить: сунетесь — на себя пеняйте. Опять притихли. А теперь, когда и не надо, за каждым пустяком в судовой комитет бегут. Сами себя потеряли и до сих пор никак не отыщут.

— Значит, командиром корабля фактически является судовой комитет?

Оба моряка подтверждают.

Свердлов склоняется над разостланной на столе картой и ведет пальцем по голубой змейке реки.

Моряки внимательно следят за движением его пальца.

— Центральный комитет нашей партии, — медленно, словно диктуя, произносит Свердлов, — поручил Военно-революционному комитету практическое руководство вооруженным восстанием петроградских рабочих и гарнизона. Промедление смерти подобно — это слова товарища Ленина. Мы, большевики, обязаны взять государственную власть в свои руки. Иначе Временное правительство штыками юнкеров нанесет смертельный удар революции. Руководство на том или ином участке восстания будет осуществлять одно лицо — комиссар, назначаемый нами из состава самих частей... Вы разделяете точку зрения Цека?

Белышев не колеблется:

— Да, товарищ Свердлов.

— Правильно! — присоединяется Лукичев. — Вся наша жизнь на карту поставлена.

— Военно-революционный комитет и его партийный центр во главе с товарищем Сталиным, — договаривает Свердлов, — уполномочили меня назначить комиссара «Авроры». Ваша кандидатура, товарищ Белышев, весьма удачна. Вы — большевик, облечены полным доверием моряков, избраны командой на пост председателя судового комитета, а судовой комитет — настоящий хозяин крейсера.

Лицо Белышева чуть розовеет:

— Решение партии считаю приказом.

— Ваше имя и отчество?

— Александр Викторович.

— Вашим заместителем будет товарищ Липатов. Ничего не имеете против?

— Подходяще, — удовлетворенно отзывается Белышев.

— Вполне, — также подтверждает Лукичев.

Выдвинув ящик стола, Свердлов достает бланк со штампом и, заполняя его, читает вслух то, что пишет:

— «Мандат. Дан военному моряку товарищу Белышеву Александру Викторовичу, комиссару Военно-революционного комитета на крейсере «Аврора».

Комиссар уполномочен распоряжаться крейсером и действует только по указаниям Военно-революционного комитета».

Свердлов подписывает мандат и, вручив Белышеву, наставляет обоих моряков:

— Учтите, что Временное правительство в эти решающие дни предпримет всяческие попытки удалить «Аврору» из Петрограда.

— Вчера хотели нас выпроводить, — вспоминает Лукичев. — Командир приказ Керенского принес: «Авроре» выйти на пробу машин двадцать второго.

— Мы запросили Центробалт, — прибавляет Белышев, — и получили ответ: «Пробу произвести двадцать пятого».

— Понятно. — Свердлов улыбается глазами: — На двадцать пятое намечено открытие Съезда Советов. Однако вы не должны быть связаны числом... Впрочем, ссылайтесь пока на это распоряжение Центробалта и не подчиняйтесь никаким приказам Керенского. Мы предупредим товарищей из Центробалта. Ждите оттуда официальной телеграммы без всякого шифра: оставаться в Петрограде и выполнять только наши предписания. Объясните команде, что Военно-революционный комитет поручает крейсеру «Аврора» охранять безопасность открывающегося Всероссийского Съезда Советов от провокаций Временного правительства. Когда получите письменное распоряжение Военно-революционного комитета о выступлении, то объявите команде и офицерам, что вы комиссар. Тогда же категорически предупредите командира, что всякий приказ, отданный им без вашего согласия, недействителен. Будьте начеку: возможно, «Авроре» придется подняться вверх по Неве. Связь держите с нами и с представителем комитета в казармах Второго Балтийского флотского экипажа.

— Есть! Только нам на всякий случай снаряды нужны. Их еще в прошлом году сгрузили в Кронштадте, когда в док становились, — предупреждает Белышев. — Ведь корабль на ремонтном положении. Хотя ремонт закончен, но машины не провернуты и не опробованы. Так что для выхода из заводской гавани и сопровождения к месту новой стоянки нам требуются буксиры. А то шлюпками и катерами не вывести. Без буксиров не обойтись.

— Хорошо. — Свердлов делает пометку в блокноте. — Буксирами и снарядами вас обеспечат кронштадтцы. Кстати, катеров много у вас?

— Два паровых.

— Они очень необходимы вам?

— Нет, а что? — не понимая, к чему речь, удивляется Белышев.

— Сумеете вооружить их пулеметами и провести по реке — например, сюда?

— К Смольному? В любую минуту. Пулеметы на них установлены. Когда требуются?

— Чем скорее, тем лучше, — говорит Свердлов, удовлетворенный быстротой ответа. — Надо обезопасить Смольный со стороны Невы.

— Как только вернемся на корабль, так и направим оба катера, — обещает Белышев.

— Еще одно важное дело, товарищи, — удерживает Свердлов поднявшихся моряков. — Сегодня Военно-революционный комитет составил письмо для всех армейских и флотских частей: и для тех, которые размещены в Петрограде, и для находящихся вне его. В городе нам просто ознакомить с этим письмом: вызываем сюда комиссаров частей. Сложнее с теми, кто в других местах. Короче говоря, надо немедленно использовать радиостанцию «Авроры». Она в исправности? Радиотелеграфист надежен?

— В исправности, а за старшего радиотелеграфиста Федора Алонцева ручаюсь, как за себя, — уверенно отвечает Белышев.

— Тогда вот вам экземпляр.

Свердлов передает Белышеву копию письма, размноженного на гектографе.

Головы моряков склоняются к письму. Текст его — все равно что боевой приказ:

«...Не допускать в Петроград ни одной войсковой части, о которой не было бы известно, какое положение она приняла по отношению к нынешним событиям. Навстречу каждой части надо высылать несколько десятков агитаторов, которые должны разъяснить им, направляющимся в Петроград, что их желают натравить на народ.

Корниловские эшелоны, если таковые не подчинятся увещаниям, должны быть задержаны силой. Надо действовать строго и осторожно и, где окажется нужным, применить силу.

О всех передвижениях войск немедленно сообщать в Смольный институт в Петрограде, Военно-революционному комитету...»

Лукичев взволнованно смотрит на Свердлова:

— Значит, в самом деле начали? Вот это правильно! Только вдруг да не услышат нашу радиостанцию?

— Зря тревожишься, Николай, — успокаивает Белышев. — Сейчас у всех радиотелеграфистов ушки на макушке. Услышат!

— Непременно услышат! — не сомневается Свердлов и крепко пожимает руки морякам: — Счастливо, товарищи! Помните, что Центральный комитет и Владимир Ильич Ленин высоко оценивают роль «Авроры» в грядущих событиях.