Шумит, метёт зима, сон нагоняет.

Забежал Суслик к Хоме в гости. Напоследок, перед спячкой. Спокойной зимы пожелать.

Сидели. Зевали.

– Как сейчас заляжем, – деловито произнёс Суслик.

Но Хома вдруг решил: не спать!

– Ведь жизнь – одна, – заявил он Суслику. – А мы полжизни спим. Не буду спать, значит, две жизни проживу. Одну свою и одну твою, пока ты спать будешь!

– Мою не надо, – заволновался Суслик. – У меня и так-то жизни почти нет, раз я спать люблю.

– Давай не спать вместе, – великодушно предложил Хома.

– Знал бы ты, как я спать умею, – обиделся Суслик. – Куда тебе до меня!

– Это мне-то! А кто позапрошлой зимой больше тебя на два дня проспал?

– Вспомнил! – усмехнулся Суслик. – А в прошлом году? Ты меня целый месяц не мог разбудить, когда я не спал и притворялся.

– Притворялся! А я, умный такой, целый месяц тебя будил?

– Ага, – хихикнул довольный Суслик, – ты такой умный.

И повертел лапой у Хоминого виска.

– Лапы прочь! – рассердился Хома. – Спи, как хочешь, а я зато вас всех переживу!

– Уговорил. Будем всех переживать вместе! А как?

– Нужно бодрым быть, – приосанился Хома. – Тогда спать не захочется. Будем в проруби купаться.

– А не замёрзнем? – испугался Суслик.

– То-то и оно, замёрзнем! – ликовал Хома. – Разок в ручье окунуться, неделю в норе дрожать! Нипочём не уснуть! Отогреешься и…

– И спать, да? – радостно перебил его Суслик.

– Нет, снова в прорубь. И опять неделю дрожать! Здорово, да?

– Тебе, Хома, лечиться надо, – серьёзно заметил Суслик.

– А, – отмахнулся Хома. – Лечиться в будущем будем, когда воспаление лёгких схватим. Вместе! Ради долгой жизни мне ничего не жаль, даже твоего здоровья.

– А своего? – насупился Суслик.

Хома внимательно посмотрел на него.

– И моего, – соврал Хома.

– А вдруг не заболеем? – с надеждой спросил Суслик.

– Заболеем, – заверил его Хома. – А больные, сам знаешь, плохо спят.

– Согласен, но… – предупредил Суслик. – Ты сам по себе, а я в прорубь сначала кипяточку из чайника плесну, а уж потом кинусь.

– Это нечестно, – задумался Хома. – Я, значит, в ледяной воде плавай, а ты – как в парном молоке купайся?

– А у тебя чайника нет! – нашёлся Суслик.

– Ну, пусть, ладно, – проворчал Хома и поднял на плечо ломик, похожий на обыкновенный гвоздь.

А Суслик за чайником побежал.

Долго они лунку долбили. Строго по очереди. Сначала Хома, потом Суслик, снова Суслик, и опять Хома. Сколько раз Суслик домой бегал: остывшую воду в чайнике разогревать!

Пробили наконец лунку. Свершилось.

– Чур, ты первый, – поспешно сказал Хома.

– Почему? – вздрогнул Суслик.

– Ты с чайником.

– A-а, хочешь после меня в нагретой водичке поплескаться? – догадался Суслик. – Пожалуйста!

Он щедро вылил кипяток из чайника в прорубь и прыгнул.

– Ой-ёй-ёй! – с душераздирающим криком он выпрыгнул из проруби и зигзагами понёсся домой.

– Во! – изумился Хома. – Как ошпаренный! Нет, глупых нету, чтобы сразу лезть.

Он подождал, ещё подождал и снова подождал, чтобы вода в проруби хоть немного остыла. И нырнул!

– Ой-ёй-ёй! – выскочил он ещё быстрее Суслика и резво понёсся к норе. – Горю!

И на ходу с ужасом присматривался к своей шубке – от неё клубами валил пар.

Всю зиму не разговаривали Хома и лучший друг Суслик. Спали.

А когда весна разбудила их, Хома сердито сказал дружку, ощипывая себя:

– Ты меня в своём кипяточке чуть не сварил. Смотри – линяю. Чтоб и тебе повылазило!