Здесь самое время вспомнить теорию конвергенции, возникшую на Западе в 1950–60-е годы. Происхождение ее возводят к Питириму Сорокину, Джону Гэлбрайту, Уолту Ростову и целому ряду других. Варианты и трактовки есть разные, но суть нам интересна одна: сближение рыночного капитализма и планового социализма.

То есть:

Частная собственность на средства производства в условиях свободного рынка максимально эффективно производит товары и максимально быстро и гибко реагирует на колебания спроса.

А государственное планирование и социальная политика заботы о трудящихся массах – позволяет избегать кризисов перепроизводства и излишнего потребительства, направляя средства в обеспечение: медицина, образование, объекты для отдыха и спорта, жилье и дороги – по льготным ценам или за счет государства («бесплатно»).

И таким образом, мечтали высокообразованные люди, страшась ядерной войны между СССР и США, капитализм и социализм будут постепенно сближаться. Пока не сольются в экстазе. Образуется одна политико-экономическая система. Добрый и работящий гибрид от брака противостоящих сторон. И всем будет хорошо.

В Советском Союзе конвергенцию возненавидели как идеологическую диверсию, ересь и подкоп капиталистов под марксизм.

А невозмутимые, умеющие с достоинством делать что угодно китайцы – в свой час пошли именно по пути гибридизации экономической системы, наглядно демонстрируя торжество этой самой теории этой самой конвергенции. И отлично зашагали! Аж мир удивился…

Вообще на практике конвергенцию проводил (или внедрял?) еще Франклин Рузвельт, вытаскивая США из Великой Депрессии. Термина и теории не существовало. Правительство стало распределять федеральную помощь и создавать рабочие места. Национальное Управление экономики регулировало цены и минимальные зарплаты, длительность рабочей недели и условия труда. Ввели контроль за производством сельхозкультур и госдотации фермерам. Приняли закон о профсоюзах для наемных работников: гарантии равных условий в переговорах с работодателями, прав на забастовку и т. д. Национальный Совет следил за соблюдением прав рабочих. «Закон о социальном обеспечении» включал в себя систему пенсионную и пособий по безработице. Высокие налоги на богатых в пользу бедных и общественного устроительства. А также рос бюрократический аппарат – надо все регулировать и распределять.

Мы имеем заметные и значительные элементы государственного управления экономикой, планирования, администрирования производственных процессов и перераспределения доходов. Недаром Рузвельта с этим его «Новым курсом» обвиняли в социализме, урезании свобод и огосударствлении экономики. И вообще в стремлении к диктатуре, что социализму свойственно, по разумению критиков.

На что Рузвельт отвечал, что ему плевать, как это называется, если работает.

…Шо мы имеем?

Что если в провально работающий социализм ввести нужные, правильные элементы капитализма, то бишь свободного предпринимательства, оно же частная собственность на средства производства – то гибрид может начать работать отлично.

А если погибающий в кризисе капитализм откорректировать рядом социалистических введений, – государственное планирование, государственные субсидии, элементы госконтроля за экономикой и административного перераспределения доходов, оплата строек из бюджета ради создания рабочих мест – это способно реанимировать экономику и вернуть к жизни. Социалистическая плановая регулировка может быть благотворна.

Только ничего нельзя доводить до абсурда. Экая новость.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На самом деле в теории конвергенции есть столько же смысла, сколько в индивидуально назначенной диете: правильное соотношение калорий и голодания, белков и жиров, воды и соли. И пропорция эта весьма индивидуальна: одному худеть, другому поправиться, третьему изгнать лишнюю жидкость, четвертому активнее промывать организм.

Это вот к чему:

Нет государство полностью капиталистического или полностью социалистического. Нет абсолютной тирании и абсолютной свободы.

В любой социальной системе уживаются и борются противоположности. Все дело в их пропорции.

(Вам кажется это банальным? Кто ж не слышал о Гераклите и диалектике? Меньше спеси. Это понимают только умные. А их незначительное меньшинство. Остальные – дураки. Дурак – это тот, кто из всех красок требует назвать ему: лучшая – белая или черная? Вот она и главная. А раз так, нечего говорить о других. Если главная белая – то думающие иначе – необразованные идиоты; ведь нормальные люди знают, что белая – главная.

Белые или красные? Немцы или русские? Мы всегда победители – или нас вечно били? И если ты отрицаешь абсолютность одной точки зрения – ты враг или дурак, потому что никаких аспектов, оттенков, диалектик и сложностей для дурака нет.

Умом дурака командует спинной мозг: бей или беги! Пища или отрава, добыча или опасность, друг или враг, надо или не надо. Вот эта двоичная система принятия ящером конечного решения – проецируется у него в сознании и накладывается на вербальное поле. «Там много слов и очень мало смысла».

Ум подобен панорамному освещению всей сцены, где одновременно происходит масса разных событий, увязанных между собой.

Глупость подобна узкому лучу фонарика, который способен осветить в любой момент времени только одну деталь, и ее-то дурак принимает за смысл всей картины.

Потрясает, что даже Маркс в «Манифесте Коммунистической партии» говорил о борьбе классов – не желая понимать их нерасторжимое единство в имманентной противоположности. Борьба – один из аспектов взаимодействия противоположностей в их сущностном единстве. Режьте меня на куски – но даже Маркс не понимал диалектики, взятой у Гегеля и приспособленной к нуждам коммунизма.

Прочесть Гераклита – минуты. Понять – вот на это нужны не только ум, но и время, проведенное в размышлениях по мере опыта…)

Итак – в самом абсолютистском султанате, где воля властителя есть Высший Закон и расписано все: кому где и сколько работать, сколько есть и когда спать, где жить и как молиться – все равно есть свобода, хоть в узких щелях тоталитарного здания. Съесть на ложку больше или меньше, если еды вдруг вдоволь. Носить штаны чуть шире или уже, короче или длиннее. В какой цвет покрасить стену в комнате. Какие слова сказать жене или мужу. Какие имена дать детям. Сделать из куска мяса шашлык или рубленый бифштекс, наконец.

В самой строгой казарме, в самой жестокой тюрьме – люди обнаруживают пространство свободы и устремляют на него свою страсть. Солдат подшивает штаны поуже и выгибает пряжку ремня. Матрос пряжку ремня разгибает плоско, а вырез тельника расширяет. Значение получают: твердые прокладки в погонах, лычки определенной моды, сержанты и старшины заходят в столовую вперед рядовых – едят одну пищу за одними столами, но уже в очередности входа – свои ценные привилегии. (Сравни: перворанговые куры с правом первого клевания.)

Зэки устанавливают строгую иерархию шконок: у окна пахан или смотрящий, мужики ближе к двери, чушки ближе к параше. На зоне – воры в черном, мужики в синем (если только есть физическая возможность). Атрибуты и ценности: сохраняемый нож, теплый свитер и т. п. Все это отличает привилегированного члена сообщества от аутсайдера.

…Что требует увязывания воедино? Говоря о свободе, она всегда подразумевается внутри иерархированной группы (а других групп не бывает), где одновременно наличествует и момент координированности действий. В одной крайности, одном диапазоне жизни своей – делай что хочешь. А в другом – по команде! строем! на работу! в атаку! навались!

В самом что ни на есть свободном обществе – возьмем чистый анархо-коммунизм – неизбежно регулирует отношения жесткая система императивов и табу. Типа Десяти Заповедей: Не красть. Не убивать. Не уводить силой чужую жену. Не вселяться без спросу в чужой дом. Не жрать из общего котла, если нагло ничего не внес месяц за месяцем. И т. п. А нарушения решает общество, которое в серьезных случаях превращается в Суд Линча. Воля Народа! Это – прямое народовластие.

В любой группе, сообществе, социуме, стае – неизбежны свои законы и правила, без которых сосуществование невозможно. Так что элемент насилия и несвободы есть всегда. И даже самый безгосударственный и безвластный способ решения вопросов – общий сход племени на священной поляне, сообща мирно определяющий, что на что менять с соседями – все равно это форма протогосударства, размытый аналог государственной власти.

Еще. В самом эксплуататорском обдирательском государстве всегда есть элементы социальной заботы о тружениках. Даже рабовладелец как-то кормит рабов, спят они под навесом хоть в какой-то конуре, и работают не до смерти, чтоб через двое суток испустить дух. Пусть в целях собственной наживы – рабовладелец обеспечивает рабам минимальные, но средства для жизни. Кстати, раб дорог – вырабатывает прибавочную стоимость. И если он заболел – дешевле дать ему отлежаться и выздороветь, чем загубить свое имущество: пусть потом поработает.

А даже в самом что ни на есть социальном и демократическом государстве – у тебя отберут налоги, а за уклонение строго накажут. Дороги, стены, войска – кто оплачивать будет? И предпишут: не убивать, не бить, не красть. Не лжесвидетельствовать. Не шпионить! А в армии, которая необходима, свободы тебе и вовсе не будет.

То есть. Все же понятно. Свобода и запреты, вольный выбор и принуждение, личная инициатива и государственное планирование – во-первых, всегда есть; а во-вторых, в разные моменты и в разных местах при разных условиях – полезны и потребны в разный пропорциях.

Пропорции рынка и госпланирования – могут определяться только конкретно для каждой ситуации и каждого момента времени.

Война, выход из разрухи и кризиса – требуют преобладания центрального, государственного то есть, планирования. Но! Никогда не тотального! Каждый ремесленник в мастерской, фермер в поле, лейтенант в окопе – сам лучше знает, когда сеять, как делать вазу и когда стрелять.

А вот когда экономика эффективна и народ процветает – не смейте лезть со своими указаниями и портить то, что хорошо работает. (Но: следить и предугадывать ход событий, чтоб быть готовыми к боям и неприятностям – это очень полезно и нужно.)

Для экстренных ситуация – диктатура бывает единственным спасением: когда корабль терпит крушение – капитан царь и бог на борту. Единая воля и единый ум спасительны при панике и развале. Нет ничего хуже толпы в панике, где никто не знает общей картины и мечется в жажде спасения.

А диктатора, навязывающего авторитарную волю нормальному обществу, правильнее всего повесить.

Охраняйте законы – а люди сами все устроят наилучшим образом.

То есть:

«Плавающая конвергенция» не только полезна, не только иногда необходима – она возникает как бы сама собой в экстренных случаях. Социальный организм принимает меры для спасения себя, включает структурные резервы.

Соотношение свободного рынка и государственного планирования есть всегда, дело в пропорции. В весьма тоталитарном и плановом Советском Союзе все-таки были частные портные и сапожники, частных репетиторов не преследовали, а с какого-то момента крестьянам разрешили иметь «приусадебные участки» и продукты с них продавать на рынках по свободным ценам. Хотя в конечном итоге плановая макроэкономика угробила великую страну.

Китай, мы говорили, ввел свободный рынок под власть и идеологию компартии, и отлично получилось.

А военная промышленность в любой стране ходит под государственным планом, ибо иначе невозможно.

Не надо рвать на груди рубахи и метать пену с криками о чистоте государственного строя. Абсолютно чистого нет даже состава молекул в валютном золоте, не говоря об уране-235.

На всякий случай: термин «конвергенция» здесь употреблен не совсем в том смысле, какой содержал в 1960-е годы.

И кстати, глобализация – это именно конвергенция в ее конечном смысле. И она надвигается на нас, как колпак на чайник.