Это необыкновенно интересная и богатая тема, весьма актуальная в свете современных прогрессистских теорий.

Классическое сочинение Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», основывающееся на фундаментальном фактологическом материале «Древнего общества» Льюиса Моргана, рассматривает далеко не все стороны вопроса.

Энгельс анализирует эволюцию семьи от дикости, то есть первобытного общества, до современной цивилизации, то есть XIX века. И делает это в свете производительных сил и производственных отношений, возникновения классов и их борьбы по мере развития производства. Изменения материальных условий обуславливают изменения форм семьи. Бытие определяет не только сознание, но и, так сказать, вторичные формы бытия: производство решает все. Сколько жратвы и барахла – такая и семья. Простите за грубость, которая часто сопровождает краткость и точность.

Но. За исключением деления на господ и рабов, на добытчиков корма и окормляемых домочадцев. Энгельс не считает нужным вдаваться в социальную психологию групп. Кроме ревности, которую он часто упоминает в связи с исторической необходимостью ее преодоления, и любви, возникшей только при моногамии, остальные чувства его не занимают. Только хозяйственная необходимость и польза. (Вы не знаете, как ревность может появиться в истории гораздо раньше любви? Чего ревновать, если не любишь? Этот вопрос Энгельс не затрагивал.)

Итак – по Моргану, оно же по Энгельсу, и, видимо, так оно скорее всего и было. Сначала семья – это беспорядочная половая жизнь всех со всеми в группе. О педофилии и гомосексуализме – ни слова. Время их славы еще не пришло.

Затем половые отношения только между разнополыми членами одного поколения. Деды – дети – внуки, каждые имеют каждых лишь в своей поколенческой группе.

Род разрастается – и делится на кланы: на шесть иногда, например. И браки уже допускаются сначала только с партнерами из всех других кланов, а позднее – только из одного определенного клана (как бы «брачносвязанного» с твоим). Внутриклановые, то бишь внутриродовые, браки запрещены. Имбридингу ставятся препятствия.

Далее формы групповых браков усложняются, дифференцируются, элемент парного сожительства внутри группового становится все заметнее. А производительность труда растет, средства производства развиваются, и вот возникает государство. А с государством возникает патриархат и моногамия. Но – браки покуда не по любви, а по расчету. Статус, положение, богатство, расчет – вот что играет главную роль.

Но индивидуальная любовь возникает именно на этом этапе! Но в эксплуататорском обществе, где женщина низводится до положения домашней прислуги и собственности мужа, женятся все равно не по любви – не она главное.

А какова будет семья в будущем – мы будем посмотреть, сказал осторожный Энгельс.

Друг его и доминирующий коллега Маркс был более решителен, но тоже насчет семьи в коммунистическом будущем прогнозов не делал. Только решительно противопоставлял семью буржуазную, паразитирующую в скуке, пролетарской не семье даже, а «семейной склонности», как он ее называл. Поскольку у них разное отношение к производственным мощностям.

Позднее наиболее темпераментные революционные головы, хотя это не совсем головы, но тоже органы, проповедовали свободную любовь и «теорию стакана воды» как отрицание буржуазного идеализма и поповских баек про всякие там неземные чуйства и небесные союзы. Встал – трахнулись – разбежались, скажи товарищу спасибо. Но руководители коммунистической партии и советского государства это строго пресекли. Случайные связи осуждались. Мы за крепкую советскую семью.

Патриархата у нас в СССР быть не могло. Как сказал Жванецкий: «Браки по расчету у нас отсутствуют. Чем твое богатство от ее отличается?» И народ смеялся. Но классовое сознание присутствовало! И выпускались многочисленные брошюры, что доярка Маша не может любить прогульщика Петю, это ей только кажется, а может она, как сознательная советская девушка, любить только близкого ей по взглядам передовика производства Сашу. Только без издевок! Сам читал неоднократно.

А теперь – переходим к современности. К разрушению современной семьи. И что характерно – разрушать ее стали с двух концов одновременно: капиталисты и социалисты.

Капиталисты – как им свойственно: подлым своим капиталом. Они в 1960-е годы постановили платить значительные денежные пособия матерям-одиночкам. Потому что дети-безотцовщина не должны страдать. Государство может и должно их обеспечить. Материнство – свято. Дети – цветы нашей жизни, наше будущее. А теперь слово товарищу Черномырдину: Хотели как лучше, а вышло как всегда.

Людям стало экономически не выгодно заключать брак. А выгоднее рожать детей и сожительствовать вне брака. А тогда мужчина может со спокойной совестью идти хоть налево, хоть насовсем: баба с детьми и сама проживет. А женщина перестала за этого пьяного дебила цепляться: проживу без тебя не хуже, носки твои стирать не надо, а в постель позову кого хочу.

Зачем заключать брак, если тогда перестанут платить пособие? А при разводе – делить имущество и платить на детей алименты? Вот вам гуманизм.

Вообще-то это было социалистическое веяние в рамках капиталистического строя. Перераспределение государственного продукта в пользу бедных – матерей-одиночек и детей-безотцовщины. Социализм наступал! И социалисты страшно приветствовали завоевания равноправных женщин как свою заслугу. Но этим не ограничивались. И близко не.

Новые левые, последователи франкфуртской школы и не только, фрейдо-марксисты и нео-марксисты, социалисты всех мастей, с тех же 1960-х упорно работали над разрушением капиталистической цивилизации. Не снаружи – так изнутри. Подтачивали устои, как жучки-древоточцы, если дать им бензопилы. И активнее всего они спиливали под корень буржуазную мораль. К каковой относилось все, связанное с любовью, семьей и сексом. Они вполне правильно мыслили. Подпилишь столб – рухнет крыша.

Они учили, что религия – сволочь: не только антинаучно врет, но лишает людей законного счастья и наслаждения: почему ограничивает в сексе?! По какому праву? Чего ради? Какие на хрен заповеди этих доисторических сионистов?

По мнению фрейдомарксистов, подхваченному всеми левыми, подавление сексуальной энергии – главная причина конфликта человека с государством. Деформация сексуальной энергии – и материализуется в несправедливом эксплуататорском строе. И чтобы сбросить угнетение, раскрепостить все свои силы и начать свободно и счастливо трудиться на благо общества – необходимо высвободить свою сексуальную энергию, сбросить все запреты – и тогда исчезнет угнетение, гармонично изменится все общество, и настанет новый сладостный мир.

Эти борцы за мировое счастье привлекли и приголубили всех, кого не устраивала моногамная семья и архаичный секс путем совмещения полового члена с влагалищем: гомосексуалистов, лесбиянок, транссексуалов, бисексуалов, тут же начавших множиться изобретателей и фантазеров небывалых половых способов и ориентаций.

Освобождение секса от уз закона и морали подавалось как необходимое условие построения свободного общества. Сексуальная Революция!

Впервые в истории желание трахаться не как все и без любых ограничений приобрело масштаб и характер политического – политического! – движения. Его адепты позиционировали себя как борцов за права, идеологов и просветителей. Они добились удивительно многого: признания своих сексуальных предпочтений полностью равноправными с теми, от каких рождаются дети; уголовного наказания и общественного остракизма для всех, кто неодобрительно о них отзовется; право регистрировать однополые семьи и усыновлять детей; право служить в армии и – квоты! – на представительство в университетах, на производстве, в театре и кино!!!

То есть:

Семья из двух гомосексуалистов или двух лесбиянок равноправна с семьей из мужчины и женщины. А женщина с детьми вне брака имеет материальные и социальные преимущества с замужней женщиной: мать-одиночка трудно живет, ей надо все дать в первую очередь – принять на работу и т. п. А секс втроем или вдесятером, постоянно или на один раз – заслуживают такого же общественного уважения и признания, как и ваша репрессивная и устарелая моногамная семья.

Сожительство без формальностей и обязательств, надолго или на раз, с лицом противоположного пола или своего, перестало быть какой-либо проблемой.

Одиночкам же легче делать карьеру, веселиться, потреблять все удовольствия и совокупляться с кем захотелось. И весь заработок себе, и время после работы свободно.

Сейчас в Нидерландах рождены вне брака 44 % детей, во Франции – 50 %, в Англии – 60 %, в Исландии – 66 %. У афроамериканцев – 80 %.

При этом для простого воспроизводства населения должно приходиться 2,15 родившихся ребенка на женщину. Этот коэффициент фертильности: США – 1,87 (с их черными и латиносами), Нидерланды – 1,78, Испания – 1,50, Германия – 1,45.

Богатства все больше, свободы все больше, семей все меньше, детей все меньше.

А процессы-то носят выморочный характер! Э?

…Подобьем бабки и сделаем выводы.

По мере материального и социального развития от первобытнообщинного рода и до современной цивилизации – шел параллельный процесс: увеличение материальных благ – и расширение круга свобод. В роде и племени – пространство личной свободы почти совсем отсутствует: все мужчины на охоту – и ты со всеми, все жрут – и ты садись кушай, все спят – и ты ложись, отдыхай. А чего еще? Все женщины в поле за корешками – и ты с ними, все шкуру мамонта скоблят – и ты скобли. А если у всех пир и праздник – ты со всеми празднуешь. Выживала только слаженная воедино социальная группа. Да, к половым и семейным отношениям это тоже относится: веди себя как все.

А далее у господствующего класса было все больше вариантов. Идти в воины, священники или чиновники. Служить этому королю или перейти к тому. Какой строить замок и какое платье надеть.

С 1960-х же годов выбор стал вообще безграничным: выбирай любую профессию и карьеру, реализуй свои именно способности; женись на ком хочешь и живи где хочешь. Огромный уровень развития производительных сил и накопления благ – обеспечил тебе небывалую свободу.

Кратко: чем сложнее и мощнее государство – тем оно богаче, и это дает максимум прав и свободы действий его гражданину.

О семье. По мере усложнения производства – усложнялось и делалось богаче общество. И вместе с этим – дифференцировались и разграничивались сексопартнерские и семейно-хозяйственные отношения: от аморфной сексомассы первобытнообщинного рода – до патриархальной семьи феодализма и равноправного моногамного брака цивилизации середины ХХ века.

И в этой семье степень свободы, степень автономии то есть, и мужчины, и женщины – все увеличивалась. То есть: увеличивалось личное пространство. В племени каждый на виду и поведение единообразно. В моногамной семье, даже патриархальной, не только мужчина – глава и кормилец, но и зависимая жена может поставить себя так, что она будет вертеть мужем, а не наоборот. Кроме того, что у нее есть свой сектор хозяйствования в доме, и здесь она распоряжается, никого более не слушая. А когда цивилизация поднимается и процветает – она может больше купить, больше потребить, и иначе распорядиться деньгами.

Степень свободы каждого партнера в семье – растет по мере развития цивилизации.

Вот из этой, сугубо материалистической линии рассмотрения, вывод следует пессимистический. С точки зрения материального обеспечения и социальных возможностей – семья объективно отмирает. И в близком будущем должна отмереть вообще. Потому что не нужна, материально-то. Богатое государство всем обеспечит. А коммунистическое безгосударственное общество изобилия тем более всем обеспечит матерей, и детей, и инвалидов, и стариков, и так далее. Семья как экономическая ячейка общества исчезнет.

(Мы не говорили о полигамной семье (точнее – о полигинии), о гаремах альфа-самцов-мужчин и четырех женах небедного мусульманина. Понятно, что мужчины гибнут чаще, на всех женщин их не хватает, а любая самка стремится произвести потомство от сильного самца-победителя: многоженство естественно на природном уровне, как биологическом, так и социальном. Но – история показала: моногамная семья побеждает в соревновании и гонке прогресса. Да, так полигамная семья в обществе изобилия также будет не нужна.)

А вот дальше – остается психология с биологией. Которые отменить труднее. И они друг с другом не просто связаны, но психология – аспект биологии, строго говоря.

Инстинкт продолжения рода мы не отменим. Как бы ни старались леваки абсолютизировать контр-продуктивный секс и движения за бездетность типа чайлд-фри. А этот инстинкт к сексу не сводится.

Есть материнский инстинкт. Кровная связь матери и ребенка природно обусловлена, и психологическое родство, потребность в психологической связи, в близости – у нормальных людей неотменяемо.

А есть и отцовский инстинкт. Да, не у всех. Да, он отчасти оформляется социально. Но и у мужчины есть психологическая потребность, происходящая из биологической, продлить свой род, передать свои гены, воспроизвести себя в будущее.

Материнские же и отцовский инстинкты противятся отчуждению детей – но на уровне психологическом и биологическом родители стремятся вырастить и воспитать детей наилучшим образом, в заботе и достатке, готовя к самостоятельной жизни. Чувство – чувство! – семьи противится интернатам всех родов. Нет, можно сдать туда – и сбросить все заботы, но эти заботы нормальным людям желанны и дороги (если жизнь до полусмерти не заездила, но мы же о счастливом будущем).

А родительский эгоизм, потребность дать своему ребенку самое лучшее, гордиться им, защищать в первую очередь его – категорически противостоит исчезновению семьи как таковой. И вы этот эгоизм не искорените: это инстинкт жизни, инстинкт продления рода.

Родительские чувства могут вам немного поломать коммунизм.

А если задавить эти чувства и все из них проистекающее, осмеять семейные инстинкты и объявить их ложными и устарелыми – у вас начнутся неврозы и всяческие психические расстройства.

Ребенок же в принципе может вырасти и без отца, и без матери, но психолог вам скажет, что это ему не полезно и не является нормальным и естественным. Он испытывает в них безусловную, врожденную психологическую потребность: в матери прежде всего, но в отце тоже. Конфликт человека с окружающим миром – это форма существования, и образ защитника – это архетип подсознательный. Без отца – неуютно, тревожно, незащищенно.

Конфликт человека с окружающей средой, социальной в том числе, имманентно присущ бытию. В этом состоянии конфликта – потребен союзник, друг, alter ego, кому все можно доверить и кто никогда не подведет и не предаст. Потребность в самом близком человеке природна и велика. Поэтому так типична дружба у подростков – несравненно более близкая, чем у взрослых. А с возрастом этот поиск друга обычно переключается на противоположный пол и совмещается с сексуальным влечением. Не всегда. У всех в разной степени. Но тем не менее.

Два одиноких человека тянутся друг к другу, чтобы перестать быть одинокими.

Если вы посмотрите на взаимную привязанность пар у стайных птиц или животных – то убедитесь, что любовь существует отнюдь не только на человеческом уровне. И сколько было в глубокой древности романов и трагедий в родовых и племенных группах – нам никогда не узнать…

В счастливом и уже совсем близком будущем – не должно быть ревности, не должно быть обязательств друг перед другом, и вообще никаких хлопот и никакого долга ни перед кем. Сексуальная свобода именно как сексуальная вседозволенность, простите за пошлый штамп, вдруг попавший точно к месту. Атомизированная человеческая масса из столь же независимых, сколь на фиг никому не нужных одиноких существ. Перетекающих из одних свободных, необязательных и временных сексуальных союзов в другие.

Кстати: обеспечить семью – это сильный стимул трудиться много и эффективно. Если отомрет семья – исчезнет и этот стимул. Одна голова не бедна, а бедна – так одна. Они вам наработают, не нарадуетесь.

Вы хотите плодить одиночество, неприкаянность и несчастье? Вот поэтому глупым пропагандистам разрушения семьи следует отбить руки и головы. Граница между глупостью, благими намерениями и злом бывает незаметна.