Принципиальная и губительная ошибка всех социалистических и коммунистических учений заключается в том, что социальную психологию человека малой группы, так называемой «прямой группы», они механически переносят на человека больших групп, косвенных и неограниченных.
Прямой группой я называю группу от пяти до сорока пяти человек, где все близко знакомы друг с другом и объединены общностью места и действия. Это может быть школьный класс, или рабочая бригада, или армейский взвод (иногда рота), или геологическая партия. Ты знаешь каждого в лицо и по имени, можешь всегда обратиться к нему за помощью или он к тебе, вы все на виду друг друга подолгу ежедневно и т. д. Вы соседи, партнеры, коллеги, вас связывают личные отношения – пусть разная степень дружбы, приятельства, доверия, взаимопомощи. Ты не возьмешь кусок камрада, не присвоишь его вещь, не увильнешь от работы, когда он пашет (армейскую дедовщину мы не берем, там агрессивная традиция тюрьмы).
Вот в такой группе социалистические отношения – и даже коммунистические – часто наблюдаются. Вместе пашем в полную силу, более или менее ровно (слабаков не принимаем), каждый старается как может в своем деле, каждый нужен и на месте; вместе едим, вместе пьем, вместе живем. Наконец, плоховатые ученики списывают у хороших, сильный защитит слабого от нападения из другого класса-школы-улицы.
Отношения в прямой группе, если характеры совместимы и социопатов нет, доверительные и честные. Совместимость очень важна. Конфликтные в люди в группу не попадают или исключаются. Вообще конфликты иногда неизбежны – но решаются открыто, быстро и по справедливости.
Товарищи психологи давно установили, что человек может здороваться, интересоваться жизнью, поддерживать какие-то личные отношения – не более чем с двадцатью пятью – пятьюдесятью людьми. Быть знаком на «здрасьте» еще с сотней-двумя, из которых выделяет самых ярких, заметных, «высокоранговых». Если людей кругом больше, как, например, в большом городе, – наступает отчуждение от толпы, отторжение излишней информации, которая воспринимается (инстинктивно) как ненужная, излишняя, бессмысленная.
Объем коммуникативных связей человека принципиально ограничен. На личностном, прямом психологическом уровне то есть. Как инстинктивная потребность количественно ограничен. По жизни и работе он может обивать пороги, завязывать знакомства и наводить связи вплоть до президента – но не потому, что ему этого хочется, а потому, что в сложном социальном обществе добыть что-то надо. Такие «рабочие связи» растаивают мгновенно, как только желаемое получено.
В чем тут дело?
В том, что миллионы лет наши предки жили родовой группой, первобытной общиной то есть. И только группой, предельно организованной и скоординированной воедино в социальный организм, в социальную систему, они смогли выжить. Слабые поодиночке – вместе они были сильнее всех: отбивались от хищников, убивали крупную добычу и побеждали врагов.
За миллионы лет иметь прочные связи с ближними стало потребностью и инстинктом. Человека тянет прибиться к группе и стать ее членом. Его интерес к реальным (или возможным) членам группы бескорыстен и искренен, и симпатия его подсознательна: привет, брат, мы с тобой одной крови – ты и я!
Но. Десять, двадцать, тридцать – это мы, это наша группа. А пятьсот, семьсот, пять тысяч? Э нет. Это чужие. Своих столько не бывает. А чужие – это враги. Конкуренты, соперники, завтра окажутся убийцами.
Любовь к своим и ненависть к чужим – этот двуединый инстинкт нас сформировал: это психологический стержень личности человека группового. Социального.
Погодите, скажете вы. А наш полк? А наша школа? Наш город? Наша страна, наконец? Разве к другим людям – нашим же людям! – мы относимся иначе?
Иначе. Еще как иначе. В другой роте можно спереть запасной магазин или плащ-палатку. В своем городе – набить морды пацанам из другого района: а просто так, не фиг им тут. А уж на пространстве страны перехватить выгодный заказ или ценный товар – это вообще святое. Вор вообще ворует – но только не у своих, за это могут опустить, а могут убить: среди своих он чище алмаза должен быть.
И только в своей группе – совесть, честность, равенство, взаимовыручка, дружественность – могут быть нормой и нередко таковой являются. Нет, закон и приличия ты все равно не нарушаешь в большом городе среди незнакомых людей. Но заступаться во всех драках и помогать всем неумехам – за ту же зарплату – проще сразу повеситься.
СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА РАЦИОНАЛЬНО. В малой группе – во всех отношения лучше и правильнее пахать в полную силу. Вы – один социальный организм, от работы каждого зависит общий результат – и высокий уровень заработка (воздаяния за вклад) каждого. И социальный статус, твой ранг в команде, степень уважения и самоуважения, твоя значимость то есть, – зависят от того, насколько ты хороший работник и верный товарищ.
А в бескрайней общей системе, где результат твоего личного труда тебе вообще не виден, и ты получаешь столько же, сколько все, и неизвестные тебе возможные лодыри и идиоты получают столько же – личный стимул трудиться хорошо исчезает. А как же с самоутверждением и социальным статусом, которые каждый хочет повысить? Можно стать начальником. А можно цеховым певцом или чемпионом города по метанию гранат. А работает пусть вол, он сильный и тупой.
УРАВНИЛОВКА ПЕРЕНОСИТ ВОЛЮ К САМОУТВЕРЖДЕНИЮ с собственно труда на косвенные сопровождающие атрибуты – стремление к любым привилегиям: начальствование, администрирование, контроль, инструктирование, должности развлекателей, санитары и т. д.
ГРУППА ВСЕГДА СТРЕМИТСЯ К САМОСТРУКТУРИЗАЦИИ. К самоусложнению, к созданию внутренней иерархии. Это – общий закон природы:
СИСТЕМА СТРЕМИТСЯ К САМОУСЛОЖНЕНИЮ.
К социальным системам это также относится. Уравняешь в заработке – люди начнут утверждаться в других аспектах, перенесут часть своего трудового потенциала на них: начнут подшивать и отглаживать рабочую униформу, или устроят чемпионат цеха по игре в подкидного дурака, или начнут точить ножи и накладывать на клинки хром в гальваническом цехе.
Внимание! – очень важный вывод! – имеющий силу закона:
ЕСЛИ ВЫ УСТАНОВИТЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЕ РАВЕНСТВО ДЛЯ БОЛЬШОЙ ГРУППЫ – НИ В ОДНОЙ ЕЕ МАЛОЙ ГРУППЕ КАК СЕГМЕНТЕ БОЛЬШОЙ ЭТО РАВЕНСТВО У ВАС НЕ МОЖЕТ ОСУЩЕСТВИТЬСЯ
Только под палкой. Но это будет уже не та свобода, не тот труд и не тот результат. Развалят вам работники такой порядок. Он противоречит их внутреннему устройству.
Уравниловка в заработке больших групп – разрушает рабочую этику даже у богобоязненных трудолюбивых протестантов. (Исключение – период войны, когда нация спаяна патриотизмом и верой в командование.)
…Работал я когда-то в разных бригадах на разных работах и в разных концах Советского нашего Союза необозримого. Бывало, ругались. Бывало, дрались. Но зла долго не держали, остывали быстро: «Ладно, по работе все бывает». И ребята были не ангелы, отнюдь не. А пахали все до упора кто как мог, и получали поровну. И без обид. Но спереть инструмент у соседей или свалить на них невыгодную работу – о, это закон. Промеж своих цени пацанов, а другие – не фиг зевать.
Вот это – в природе человека. Ты не можешь относиться как к честному работящему другу – к тому, о ком вообще не знаешь. Современные технологии так раскидывают стадии производства по всему миру, что один работник может не подозревать о наличии другого. То есть: личностная психологическая необходимость работать хорошо и на совесть исчезает напрочь! Кого ради и чего ради?!
А человек – как и любая природная система – устроен таким образом, что инстинктивно стремится получить максимальный результат при минимальных затратах собственной энергии. (Это разговор отдельный и долгий, про это в других моих книгах: почему человек стремится к действиям, когда ему ничего не требуется.)
Я только вот о чем: в коллективе свыше ста-двухсот человек при коммунистической организации труда и распределения – люди не смогут долго работать добросовестно и в дружелюбном сотрудничестве.
Во-первых, на уровне общения и взаимных симпатий образуются неформальные группы перворанговых работников и более развитых личностей. Что уже создаст атмосферу психологического неравенства, нарушит дух единства, вызовет некоторую зависть остальных.
Во-вторых, всегда найдутся лентяи, которые пытаются работать поменьше и полегче, благо результат один. Отсутствие сугубо личной заинтересованности добросовестно трудиться.
В-третьих, есть неумехи с руками, растущими не оттуда.
В-четвертых, это начнет раздражать работников хороших и добросовестных: притворы и бестолочи паразитируют на моей старательности, и мне всегда терпеть?
В-пятых, раньше или позже начнут считаться, чья работа легче или тяжелее, чья чище или грязнее.
В-шестых, разные группы, формальные бригады и неформальные кружки, раньше или позже начнут вести счет несправедливостям и испытывать неприязнь друг к другу. А образование таких групп, по личным симпатиям, авторитету и близости умов, неизбежно.
В-седьмых, постепенно и неизбежно разрастается вопрос: мы на деле разной ценности работники, вносим разный вклад, – ну так и получать должны соответственно, а не поровну.
В-восьмых – так чего, пора искать виноватых. Начинается ругань, взаимные обвинения и сведение счетов.
Все! Конец. Коммуна разбежалась.
…Господа – и, конечно, товарищи. Вот имеется какая вещь:
ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ НЕ ТОЛЬКО РЯД СТЕРЕОТИПОВ ПОВЕДЕНИЯ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ СИТУАЦИИ И ОБЩЕСТВА, в которых находится. Но еще! – очень важно:
ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ РЯД ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ СТЕРЕОТИПОВ ГРУППОВОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ – в зависимости от состава и численности своей группы. А также от рода ее деятельности и своей социальной роли и статуса в ней, степени своей идентификации с прочими членами группы; а также – в зависимости от срока ее существования и срока своего пребывания в ней; и еще – чем эта группа занимается и в чем вообще ее смысл и цель.
То есть:
Неделя трудных несправедливых условий – это одно, а семь лет – это другое. За деньги – одно, бесплатно – другое. Нас всего трое на выполнении задания – это одно, а десять тысяч – другое. Ты равный со всеми – это одно, на тебе ездят – это другое.
Ну вспомните ради бога элементарную вещь: количество переходит в качество. Диалектика, Гегель, ну слышали же, да?
А что экипажи космонавтов или команды зимовщиков в Антарктиде должны быть психологически совместимы, ибо в замкнутом надолго небольшом коллективе отношения обостряются – ну знаете же, да? И хорошие люди с несовместимыми темпераментами, которые чудно дружат при встрече раз в месяц, могут поубивать друг друга в тесной камере через год – тоже понимаете, да?
Если, предположим, пять парней осталось в живых из всего взвода после года на фронте – да они близки, как родная семья! А если семь родных братьев родили семьдесят двоюродных, а те – триста троюродных, то все эти Рюриковичи начнут резать друг друга за лучший удел и княжество, не испытывая никаких родственных чувств. Так началась междоусобица и распалась Киевская Русь.
Любовь, и связанные с ней забота, верность, самоотверженность – чувство очень избирательное. Нельзя любить семь миллиардов, да хоть бы семь миллионов тоже нельзя. Семья – это тебе не муравейник до горизонта. Вот у муравьев коммунизм – запросто, давно готов.