Міровоззрѣніе, обычаи и нравы людей, явно нарушающихъ житейскія нормы добропорядочнаго и уравновѣшеннаго общества, съ давнихъ поръ возбуждали любопытство какъ изслѣдователей, такъ и обыкновенной публики. Въ этомъ своеобразномъ мірѣ «падшихъ», «отверженныхъ», «наказуемыхъ» и просто «несчастныхъ» таится нѣчто странное, нѣчто загадочное и все таки нѣчто ни болѣе, ни менѣе, какъ просто человѣческое. Не мудрено поэтому, что и между беллетристами, и между бытописателями, и между собирателями фольклористическихъ и вообще человѣческихъ матеріаловъ, и между учоными, занимающимися сопоставленіемъ фактовъ и обобщеніями, всегда находились и находятся отдѣльныя личности, втягивающія въ кругъ своей литературной и научной дѣятельности проявленія духовной жизни людей, или осуждаемыхъ и «клеймимыхъ презрѣніемъ» за свою профессію, или считаемыхъ кандидатами въ офиціально признанные преступники, или же, наконецъ, уличаемыхъ и, по всей строгости «законовъ» и даже вопреки «законамъ», наказуемыхъ и истязаемыхъ.
Теперь имѣется уже довольно богатая литература, посвящонная описанію языка, быта и нравовъ «нарушителей» «закона» и «нравственныхъ правилъ» въ разныхъ странахъ земного шара. У меня нѣтъ въ настоящее время возможности приводить разноязычныя заглавія относящихся сюда книгъ, брошюръ и журнальныхъ статей. Назову только нѣкоторыя изъ нихъ, прежде всего слѣдующую широко и задуманную, и исполненную французскую книгу:
L’argot aucien (1455–1850). Ses eléments constitutifs, ses rapports avec les langucs secretes de l’Europe meridionale et. l’argot moderne. Avec un Appendice sur l’Argot, jugé par Victor Hugo et Balzac. Par Lazare Sainéan.
Кромѣ того:
Francisque Michel: Etudes do philologie comparée sur l’argot.
Bruyant: Sur l’argot des boulevards extérieurs.
Wörterbuch der Diebes-, Gauner- oder Kochemerspracbo, zusammengestellt von Central-Evidenz-Bureau der Polissei-Direktion in Wien 1854.
Georg Schönerer: Yocabular der Wiener Gaunerausdrücke (Unverfälschte Deutscho Worte, 16 Januar 1889).
Das deutscbe Gaunerthum in seiner sucialpolitisclion, literariscben uud linguistischen Ausbildung zu seinem heutigen Begtaude von Friedrich Christian Benedict Avé-Lallement, Mit zahlreichen Holzschnitten. (4 Theile). Leipzig. 1858–1862.
Koloman Berkes: Das Lehen und Treiben der Gauner. Deutsche Bearbeitung von Victor Erdélyi. (Budapest 1889).
K. Estreicher. Jezyk zloczynców (Rozmaitości. Gazeta Lwowska. 1859).
Karol Eslreicher: Gwara zloczyńców. (Gazeta Polska. Warszawa 1867, październik — listopad, №№ 232, 233, 249, 250, 253).
Antoni Kurka: Slownik mowy zlodziejekiej. Wyd. 2-e. Lwów. 1899.
A. Landau: Zur polnischen Gaunersprache (Archiv für slavische. Philologie her. von V. Jagić. Berlin. 1902. 24 Bd., стр. 137–150).
Изъ русскихъ трудовъ, брошюръ и статей, относящихся непосредственно къ языку преступниковъ, мнѣ извѣстны:
В. Александровъ: Арестантская республика. (Русская Мысль. Москва. 1904 г. книга IX, стр. 68–84).
И. Смирновъ: Слова и выраженія воровского языка, выбранныя изъ романа Вс. Крестовскаго «Петербургскія Трущобы» (Изв. отд. рус. яз. и слов. Имп. Акад. наукъ. IV. 1065–1087).
(П. Тихановъ): Криптоглоссарій, отрывокъ [Представленіе глагола «выпить»]. Санктпетербургъ. (Дозволено цензурою 15 апрѣля 1891 года). Стр. 17. (Брошюра «оттиснута въ самомъ ограниченномъ количествѣ экземпляровъ, на правахъ корректуры, и притомъ не для продажи»).
Г. Н. Брейтманъ. Преступный міръ. Очерки изъ быта профессіональныхъ преступниковъ. Кіевъ. 1901.
Я выписалъ изъ сочиненія Брейтмана всѣ попадающіяся въ немъ слова преступнаго «жаргона» и ссылками на него пополнилъ предлагаемый здѣсь словарь. Эти ссылки я дѣлаю съ помощью сократительнаго знака Бр., рядомъ съ которымъ стоитъ цифра, указывающая на страницу книги Брейтмана. Кромѣ того я здѣсь исчисляю слѣдующія слова изъ этой книги, имѣющія болѣе или менѣе близкое отношеніе къ языку и міровоззрѣнію «преступниковъ» и всякаго рода отверженныхъ:
агентъ (235–237, 239), воровская академія (260 сл.), арестовать (68), артистъ (32), стадо барашковъ (274, см. шпана), безгласный, безгласные (297), благодатный (101), «сучка благословенная, лови варнака проклятаго» (278), бракъ (236, 238), браслеты (120, 296), бѣлое-чорное (269), вейсъ см. шварцъ-вейсъ, взять (63, 159), вольта (169), выздоравливать (57), гастроль, гастроли (95, 101), гикъ (120), горячо (101), готовить пассажира (161), готовъ (281), грѣхъ попуталъ (75), «легко и на все дается» (233), дворники собственныхъ домовъ (124), діабелка (173), доля (157, 175, 186, ср. мотя), чорная доска (118, 271), жертва воровъ шулеровъ, кошекъ, хипесницъ, аферистовъ, мошенниковъ (172, 229 и т. д. и т. д.; ср. фрайеръ), лягавые забѣгали (91), замучить, замученъ (23–24, ср. мучить, мученіе), заработать, заработанный (81), затяпанныя вещи (91), зацѣпиться (188, 189, 192, 201, 230), звонить (112), Сонька-золотая ручка (43, 44 сл.), зубастый (297), дѣтскія игры (142), инженеръ (109–110), подводить итоги (40), катя (11), умѣть обращаться съ картами (154–155), воры кассъ (106–107), клюквенникъ (136), коллега (156), за компанію (143), конвертъ, брать на конвертъ (256), конёкъ (163), коробка, брать на коробку (249, 255), косякъ, полъ-косяка (120), кочубчикъ (58, 50 сл.), по кошачьему (78), идти на кровь (112), лапка (107), лацканъ (173), лёгкій рубль, лёгкая нажива, любовь къ лёгкому рублю (227 и др.), литвакъ (45), выворачивать на лицо, переворачивать на лицо (270), ломать серьги (123), локотникъ (14), лудильщикъ (92), люкъ, люки (106, 108), люльки (122), маза, мазать, мазчикъ (188, 189), мама (61, 65), марьяжъ, марьяжить (78), машинистъ, механикъ, (109–110), мертвыя души (39), на монаха (200), мученіе (20), нажать (280), накладка (173), настоящая (179), на одну небитую (169), несчастіе (212–213), обставить (187, 189), операція (24), осязаніе (170), открытая, въ открытую (41, 103), отскочить (122), перекидки (141), переломать (25), переломиться (296), перематрасывать (81), поднять шухеръ (112), портиться, портятся (168–169) поторговать (13, 14–15), почта (271, 291), пояздникъ (120, 127), пройти, пройдетъ, прошло (41,159, 232), проходить, проходитъ, проходятъ (147,162, 169, 221, 232–233), психическій (99), пѣтушокъ, пѣтушки (289), пѣшить (38, 70), раздѣлывать, раздѣлываетъ (299), разыграть, разыгранный (91,227,228, 232, 233, 240, 248, 249, 253), разыграть фрайера (200), разыгранный человѣкъ (208), распродажа по случаю пожара (226), на разживу (162–163), рвать, рветъ (136–137), ренцель (24, 26), розыгрышъ (229), ручной (124), сбруя (180), сдержка (169), сигналы (162), сидка (261), скозьзокъ (170–171), спать, спитъ (282), счастье (179), татуировать, татуировка (285), товаръ (239, 245), торба, торбы (139), тяпать (100), фабрика, фабрикантъ (229–231, 255), фасонъ (156, 177), фигуры (180), фланировать (78), форъ, фору (187), фуксомъ (144), характеръ (154, 162, 221), брать на характеръ (189), хозяинъ (142), червонные валеты (147, 151), чорное-бѣлое (39, см. бѣлое-чорное), чуръ по-поламъ (196), шансъ (154, 159, 168), шварцъ-вейсъ (39), шишъ, шиши (272), школа (60), шлифовать (279), штабъ (181), шулеръ (151).
Въ болѣе или менѣе тѣсной связи съ языкомъ воровъ, шулеровъ и всякаго рода преступниковъ находятся разные другіе тайные, «условные», «искуственные» языки. По этой части я могу назвать слѣдующія сочиненія и статьи:
Vatroslav Jagić: Die Gehoimspraclien bei den Slaven. (Sitzungsberichte der philos.-histor. Classe der Kais. Akadomic dor WissenSchaften. Wien, 1896. 133 Bd.).
П. В. Шейнъ: Къ вопросу объ условныхъ языкахъ. (Изв. отд. рус. яз. и слов. Имп. Ак. наукъ. IV. 277–300).
Ф. Сцепура: Русско-нищенскій словарь, составленный изъ разговоровъ нищихъ Слуцкаго уѣзда, Минской губ. мѣстечка Семерова (Сборникъ отд. русск. яз. и слов. Имп. Академіи наукъ. XXI. СПб. 1881).
Валеріанъ Боржковскій: Лирники (Кіевская Старина 1889. XXVIII. 653–708).
Ѳ. Николанчикъ: Отголосокъ лирницкаго языка (Кіевская Старина. 1890. XXIX. 121–130).
В. Добровольскій: Нѣкоторыя данныя условнаго языка калужскихъ рабочихъ. (Извѣстія отд. русск. яз. и слов. Имп. Акад. наукъ. IV. 1899, кн. 4, стр. 1386–1410).
Е. Романовъ: Карту́шницкій ле́мезень (Условный языкъ шерстобитовъ м. Дрибина). (Живая Старина подъ ред. В. И. Ламанскаго. СПб. I. 1890. Отд. II. стр. 9–16).
Е. Р. Романовъ: Катрушинцкій лемезень. Условный языкъ Дрибинскихъ шаповаловъ. (Сборникъ отд. русск. яз. и слов. Имп. Акад. наукъ. LXXI. СПб. 1901 (1902)).
И. Усовъ: Языкъ приугорскихъ портныхъ. (Изв. отд. рус. яз. и слов. Имп. Ак. наукъ. ІII. 247–250).
В. И. Чернышевъ: Списокъ словъ портновскаго языка. (Изв. отд. рус. яз. и слов. Имп. Ак. наукъ. III. 251–262).
Матеріалъ для характеристики «преступнаго» и вообще тайнаго, условнаго языка и связаннаго съ этимъ языкомъ міровоззрѣнія содержится какъ въ болѣе или менѣе спеціальныхъ сочиненіяхъ, такъ и въ нѣкоторыхъ романахъ и разсказахъ.
Къ сочиненіямъ, описывающимъ бытъ каторжниковъ по личнымъ воспоминаніямъ или же на основаніи достовѣрныхъ данныхъ, принадлежатъ, между прочимъ:
Сибирь и каторга С. В. Максимова,
Записки изъ мертваго дома Ѳ. М. Достоевскаго,
Л. Мельшинъ. Въ мірѣ отверженныхъ. Записки бывшаго каторжника. (2-е изд. СПб. 1899).
Лингвистическій матеріалъ, разбросанный въ романѣ Вс. Крестовскаго «Петербургскія Трущобы», использованъ Н. Смирновымъ въ названномъ мною выше (стр. VII) трудѣ.
Конечно, и сочинители разныхъ сенсаціонныхъ уголовныхъ романовъ и разсказовъ, какъ печатающихся въ повременныхъ изданіяхъ, такъ и появляющихся отдѣльными изданіями, стараются щеголять знаніемъ воровского и вообще «преступнаго» языка, но это имъ не всегда удается. Мнѣ называли, между прочимъ, Н. Н. Животова (Розовое Домино), автора нѣсколькихъ заурядныхъ «бульварныхъ» и вульгарныхъ романовъ («Макарка Душегубъ», «Цыганъ Яшка», «Лѣшій баринъ», «Дочь трактирщика», «Пиратъ Власъ»), но, просмотрѣвъ бѣгло эти книжки, я въ нихъ не нашолъ ничего по части «блатной музыки». Производящее впечатлѣніе «блатного» слово стрюцкій («Макарка душегубъ». СПб. 1896, стр. 580) принадлежитъ собственно общерусскому языку (см. Словарь Даля).
Къ категоріи своеобразныхъ «условныхъ» языковъ относится тоже языкъ студентовъ (особенно, нѣмецкихъ), гимназистовъ, семинаристовъ, институтокъ и т. д. Въ бытность мою профессоромъ Дерптскаго университета я имѣлъ возможность ознакомиться съ языкомъ студентовъ-поляковъ, и у меня имѣется довольно обширный матеріалъ по этому предмету.
Цѣнныя данныя по части русскаго семинарскаго языка содержитъ сочиненіе Н. Г. Помяловскаго «Очерки бурсы».
Отраженію особенностей «отверженнаго» міра посвящонъ тоже предлагаемый здѣсь словарь «жаргона тюрьмы» или «блатной музыки», вмѣстѣ съ цѣнными дополненіями[1]. Все это представляетъ изъ себя вполнѣ достовѣрный матеріалъ для психолога, для этолога (теоретика и историка этики или нравственности), для юриста (теоретика и практика), для фольклориста, для изслѣдователя народной словесности, и прежде всего для лингвиста или языковѣда.
Часть словарнаго матеріала, вошедшаго въ предлагаемый здѣсь сборникъ, была около двухъ лѣтъ тому назадъ пріобрѣтена отъ В. Ф. Трахтенберга отдѣленіемъ русскаго языка и словесности Императ. Академіи наукъ, для пополненія съ этой стороны издаваемаго отдѣленіемъ обширнаго словаря русскаго языка.
«Блатная музыка» является во всякомъ случаѣ однимъ изъ видоизмѣненій «русскаго языка». Точнѣе говоря: на нее слѣдуетъ смотрѣть какъ на совокупность своеобразныхъ языковыхъ представленій, выросшихъ въ русской языковой области или сложившихся въ русской языковой средѣ.Съ племенной, этнографической точки зрѣнія, «блатную музыку» создали головы, начиненныя по преимуществу русскими языковыми представленіями. «Блатная музыка» есть одинъ изъ русскихъ «говоровъ», конечно, не въ обыкновенномъ смыслѣ этого слова.
Всякое племенное языковое цѣлое разнообразится въ различныхъ направленіяхъ. Прибѣгая къ образному, неточному выраженію, можно бы сказать, что здѣсь имѣетъ мѣсто распаденіе по вертикальнымъ и горизонтальнымъ наслоеніямъ. Съ одной стороны, съ чисто племенной, територіально-этнографической точки зрѣнія, получается дѣленіе на говоры въ строгомъ смыслѣ этого слова, на говоры, отличающіеся между собою прежде всего произношеніемъ, т. е. фонетическими особенностями. Съ другой стороны, въ языковомъ разнообразіи отражаются различія спеціальностей, сословій, уровней образованія и т. п.; подобнаго рода разнообразіе сказывается и въ употребленіи словъ съ своеобразнымъ значеніемъ и въ своеобразномъ языковомъ міровоззрѣніи.
Единство «блатной музыки» обусловливается примѣненіемъ къ ней этой второй точки зрѣнія. Ее спаиваетъ въ одно цѣлое то обстоятельство, что ея носителями являются люди, составляющіе въ извѣстномъ смыслѣ отдѣльный классъ, отдѣльное сословіе, объединенные какъ болѣе или менѣе одинаковымъ собственнымъ міровоззрѣніемъ и взглядомъ на самихъ себя, такъ и одинаковымъ къ нимъ отношеніемъ другихъ сталкивающихся съ ними, «добропорядочныхъ» и «благонамѣренныхъ», людей. Но въ чисто племенно-языковомъ, произносительномъ и морфологическомъ (касающемся строя языка) отношеніи, «блатная музыка» отражаетъ въ себѣ какъ обще-русскія особенности, такъ и особенности тѣхъ говоровъ, изъ области которыхъ происходятъ ея носители. Благодаря разношорстному племенному составу Россійскаго государства, къ русской «блатной музыкѣ» пріобщаются тоже всякаго рода «инородцы» и «иноязычники», и они, само собою разумѣется, накладываютъ свою печать на этотъ своеобразный продуктъ языкового творчества и воспроизведенія.
Но съ «внутренней стороны», со стороны свойственныхъ ей идей и отражающагося въ ней міровоззрѣнія, «блатная музыка» является продуктомъ международнаго общенія того класса общества, къ которому принадлежатъ тоже и ея русскіе носители. Какъ носители всемірныхъ идей господства надъ людьми, соціальнаго переустройства, науки, искусства, торговли и т. д., точно также и носители «блатного» промысла и «блатныхъ» спеціальностей принадлежатъ не одному народу, но всему человѣчеству. Благодаря этой международности, русская «блатная музыка» всосала въ себя не только заимствованныя слова, нанесенныя съ разныхъ странъ свѣта, не только своеобразныя ассоціаціи значеній, возникшія въ чужой племенной средѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, хотя въ гораздо менѣе значительныхъ размѣрахъ, и иноязычное построеніе словъ и выраженій, и даже иноязычныя особенности произношенія, насколько онѣ совмѣстимы съ чисто русскимъ фонетическимъ обликомъ этого языка.
Вообще же, про составные элементы «блатной музыки» можно сказать, что они въ значительной степени даютъ намъ или общіе международные «корни», или же по крайней мѣрѣ международный, общечеловѣческій способъ ассоціаціи значеній словъ, со всѣми метафорами, иносказаніями и т. п.
Что касается письменной, графической и оптической, стороны «блатной музыки», то, благодаря внѣдрившимся въ насъ русскимъ графически-фонетическимъ ассоціаціямъ, мы склонны передавать на письмѣ слова и сочетанія словъ этого своеобразнаго русскаго говора съ помощью обыкновенныхъ русскихъ графическихъ средствъ. Это и примѣнено въ предлагаемомъ сборникѣ. Нѣкоторыя слова «блатной музыки» повторяются тоже и въ общеупотребительномъ русскомъ языкѣ, или, по крайней мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ «приличныхъ» говорахъ. Такихъ словъ, какъ напр. баланда (см., м. пр., въ словарѣ Даля) или «котъ», найдется навѣрно извѣстное количество. Надо только сравнить словарь «блатной музыки» съ общерусскимъ словаремъ, напримѣръ, съ словаремъ Даля или же съ словаремъ Академіи наукъ (къ сожалѣнію, напечатаннымъ пока только до буквы З включительно).
Предлагаемый здѣсь сборникъ содержитъ въ себѣ богатый матеріалъ для изслѣдователей «поэтическаго», т. е. созерцательнаго, не аналитическаго, восприниманія того, что существуетъ и происходитъ какъ въ насъ самихъ, такъ и предположительно въ такъ называемомъ «внѣшнемъ мірѣ». Многія слова и выраженія искрятся своеобразною ироніей и юморомъ, который чаще всего, — какъ это иначе и быть не можетъ, — подходитъ подъ понятіе т. наз. «висѣличнаго юмора» (Galgenhumor). Но мы не должны забывать, что въ переживаемое нами время намъ необходимо упражняться и совершенствоваться именно въ «висѣличномъ юморѣ». А то безъ этой поддержки намъ просто пришлось бы отчаяться и …… повѣситься. Спасибо «блатной музыкѣ» за укрѣпленіе въ насъ этого, столь драгоцѣннаго и живительнаго, настроенія. Кандидатамъ въ офиціально клеймленные «блатные» или по крайней мѣрѣ «желѣзоклюи» надо учиться у заправскихъ «блатныхъ».
Заглавіе предлагаемаго здѣсь труда не совсѣмъ точно. Это вѣдь не только «жаргонъ тюрьмы», но также многихъ никогда не бывавшихъ въ тюрьмѣ. Это «языкъ» не только «воровъ, мошенниковъ и шулеровъ», но и нѣкоторыхъ другихъ профессій, заслуживающихъ не столько презрѣнія, сколько состраданія и прощающаго пониманія. Стало быть, это заглавіе въ его настоящемъ видѣ отличается извѣстнаго рода несправедливостью по отношенію къ описываемымъ паціентамъ.
Въ «блатномъ» мірѣ во всей его совокупности надо различать нѣсколько разныхъ частныхъ міровъ. Вѣдь шулера это одно, находящіеся на свободѣ убійцы, воры, грабители, мошенники и т. п. — другое, клеймленные начальствомъ «преступники» и острожники — третье. А отъ всѣхъ нихъ отличается міръ проститутокъ съ ихъ «котами». Къ однимъ изъ представителей «блатного» міра примѣняется всецѣло пословица: «на то щука въ морѣ, чтобъ карась не дремалъ». Щука — «блатные», карась — ихъ жертвы изъ «ветошной» и, только изрѣдка, изъ самой же «блатной» среды. На другихъ же «блатныхъ» нельзя смотрѣть иначе, какъ на просто «отверженныхъ» и «несчастныхъ».
Въ «блатной музыкѣ» много голаго, неприкрашеннаго цинизма, но вмѣстѣ съ тѣмъ сколько тамъ подъ иными словами кроется трагедіи, семейныхъ несчастій, погибшихъ жизней, сердечной боли, пролитыхъ слезъ! Вникните, сообразите и только тогда произносите приговоръ.
При изученіи «блатной музыки» въ предлагаемомъ здѣсь видѣ получается ясный и неопровержимый выводъ, что этою средою управляетъ своя «классовая» «тюремная», «арестантская», «острожная» и вообще «блатная» этика, свое обычное право, отличающееся отъ обычнаго права и отъ классовой, общественной и государственной этики «добропорядочныхъ» и «благонамѣренныхъ» людей только количественнымъ отношеніемъ отдѣльныхъ составныхъ элементовъ, но ничуть не качественно. «Блатные» это тѣ же люди, тѣ же продолжатели наслѣдственности, тѣ же носители преданія, тѣ же воспитанники общества, тѣ же сосуды и вмѣстилища прививаемыхъ имъ съ дѣтства ходячихъ воззрѣній. Извольте вникнуть поглубже въ господствующую «этику» отдѣльныхъ «классовъ» общества, проявляющуюся въ «классовой борьбѣ», въ «этику», руководящую дѣяніями привилегированныхъ сословій, нѣмецкихъ студенческихъ корпорацій, «государственныхъ дѣятелей», своеобразныхъ «патріотовъ» и т. д., и вы увидите, что, въ сравненіи съ «блатною» этикой, имъ не всегда придется въ авантажѣ обрѣтаться.
Издѣвательство надъ человѣческимъ достоинствомъ въ лицѣ слабыхъ, приниженныхъ и побѣжденныхъ — вѣдь это нашъ насущный хлѣбъ. Стало-быть, нечего укорять за него «блатныхъ», издѣвающихся надъ своими слабыми и беззащитными товарищами. Откупу и монополіи, воплощонной въ «майданѣ» и «майданщикахъ», «блатные» научились у современнаго государства, покровительствующаго «кулакамъ» и прочимъ «міроѣдамъ».
Да и вообще гдѣ грань между «преступнымъ» и «непреступнымъ» міромъ?
Вѣдь чуть ли не въ каждомъ человѣкѣ дремлетъ зародышъ «преступника» въ томъ или другомъ направленіи. Всѣ мы кандидаты въ «преступники» in potentia, конечно, при извѣстныхъ условіяхъ и при подходящихъ обстоятельствахъ.
Съ одной стороны «преступленія» «блатныхъ», съ другой же стороны не считаемые вовсе преступленіями массовыя убійства, погромы, безконечныя истребленія цѣлыхъ психическихъ міровъ, массовые грабежи и разбои, грандіозныя хищенія, властные поджоги и истребленія имущества, властныя насилія, сѣченія и прочія надругательства! На которую же сторону склоняются вѣсы нашей «этики»?
Не забудемъ тоже, что многіе люди уже по своему рожденію, за одно свое происхожденіе числятся въ преступникахъ. Въ Венгріи преступникомъ является каждый не-мадьяръ, въ Пруссіи — каждый полякъ, въ Россіи — каждый «инородецъ». А ужъ объ евреяхъ и говорить нечего. Преступленіемъ считается говорить на извѣстномъ языкѣ, пользоваться извѣстнымъ алфавитомъ, исповѣдывать извѣстную вѣру, придерживаться извѣстнаго міровоззрѣнія или же извѣстныхъ политическихъ взглядовъ, принадлежать къ извѣстной партіи и т. д. А если такъ, то кто же изъ насъ не «преступникъ»?
Женщины за то только, что родились женщинами, наказываются лишеніемъ правъ. Всѣ онѣ — преступницы.
Вотъ нѣсколько конкретныхъ этическихъ задачъ, возникающихъ при знакомленіи съ «блатною музыкой»:
При словахъ «Блокъ», «Примочка», «Лиса» спрашиваешь: «кто большій преступникъ? кто кого перещеголялъ жестокостью и „звѣрствомъ“?» При словѣ же «Ясакъ» естественно спросить: «Кто преступникъ»?
Итакъ, послѣ невеселыхъ сопоставленій и размышленій приходимъ къ ещо менѣе утѣшительному выводу:
Какъ по ходячей «благонамѣренной» этикѣ, такъ и по этикѣ «блатныхъ» людей тотъ преступникъ, кто находится въ сферѣ досягаемости и наказуемости. Кто же пользуется недосягаемостью и ненаказуемостью, тому, не смотря на всѣ его дѣянія, не приходится состоять въ преступникахъ.
Этическое мировоззрѣніе «благонамѣренныхъ» «защитниковъ господствующаго общественнаго и государственнаго строя» выступаетъ въ «блатномъ» мірѣ безъ всякихъ оболочекъ, безъ всякихъ прикрасъ; оно тамъ окончательно развѣнчано и доведено до абсурда.
Предлежащій словарь «блатной музыки» составленъ по матеріаламъ, собраннымъ путемъ непосредственнаго наблюденія въ различныхъ тюрьмахъ Россіи.
Само собою разумѣется, что этотъ словарь далеко не исчерпываетъ всѣхъ частностей «блатной музыки». Его можно бы прежде всего пополнить хотя бы выраженіями, почерпнутыми изъ приложеній, т. е. изъ «острожныхъ пѣсенъ» (стр. 84–100) и изъ «острожныхъ пословицъ, поговорокъ и присказокъ» (стр.73–80). Вѣдь лингвистическая «блатность» сказывается не только въ отдѣльныхъ словахъ, которымъ присвоено своеобразное значеніе, но тоже въ особенныхъ, необыкновенныхъ сочетаніяхъ словъ съ присвоенными имъ своеобразными ассоціаціями.
Этимологическія объясненія составителя словаря даются только какъ догадки и они вовсе не претендуютъ на безошибочность. Нѣкоторыя изъ нихъ явно ошибочны, а другія опять очевидно вѣрны.
Редакторскія примѣчанія и прибавки помѣщены въ угловатыхъ скобкахъ, [], и, хотя далеко не всегда, помѣчены тоже буквою Б. Какъ выше (стр. VII) указано, сокращеніе Бр. представляетъ ссылку на книгу Брейтмана.
И. Бодуэнъ-де-Куртенэ.
С.-Петербургъ,
апрѣль 1908 г.