Кира сдернула с головы наушники и уставилась на палубу. Лоб ее прорезала морщина.

Медленно продвигаясь в невесомости, она вернулась к поджидавшей ее Хва-Йунг.

– Как прошло? – спросила механик.

Кира отдала ей наушники.

– Не очень. Он… – Она запнулась, подбирая слова, чтобы описать поведение Грегоровича. – Он действительно свихнулся. Что-то с ним не так, Хва-Йунг. Совсем плохо. Он болтает без умолку и зачастую не может даже сложить законченное предложение.

Теперь и механик нахмурилась.

– Айш! – пробормотала она. – Жаль, что Вишал уже в заморозке. Я имею дело с машинами, а не с расквашенными мозгами.

– А если проблема в технике? – спросила Кира. – Не могло ли с Грегоровичем что-то случиться, пока мы были на «Орстеде»? Или когда ты отключила его от систем корабля?

Хва-Йунг зыркнула на нее:

– Это был прерыватель тока. Никаких проблем из-за него быть не может.

Но она все так же хмурилась, убирая наушники в карман.

– Стой тут, – внезапно велела она. – Я кое-что проверю.

Механик развернулась, вылетела в коридор и исчезла за углом.

Кира терпеливо – насколько могла терпеть – ждала. И все перебирала в уме разговор с Грегоровичем. Ее пробила дрожь, Кира обхватила себя руками, хотя ей не было холодно. Если Грегорович в самом деле так плох… отправить его в криосон будет единственным правильным выходом. Слетевший с катушек корабельный разум – худший кошмар.

Сколько же разных страхов во Вселенной, больших и малых, но худшие – те, с которыми приходится жить. Кира хотела поскорее рассказать Фалькони о состоянии Грегоровича, но следовало дождаться Хва-Йунг.

Прошло без малого полчаса, прежде чем Хва-Йунг вернулась: руки в машинном масле, на мятых рукавах новые следы ожогов, а тревожное выражение ее лица нисколько не развеяло беспокойство Киры.

– Ты что-то нашла? – спросила Кира.

Хва-Йунг предъявила маленький черный предмет: квадратную коробочку, размером – как два прижатых друг к другу пальца.

– Вот! – с отвращением сказала она. – Ба! Торчало на проводах на входе в саркофаг Грегоровича. – Хва-Йунг покачала головой. – Я дура. Должна же была понять, что тут что-то неладно, когда в рубке свет замигал вот эдак, стоило мне нажать прерыватель.

– Что это? – Кира подошла ближе.

– Блокировщик сопротивления, – ответила Хва-Йунг. – Не дает сигналу пройти по линии. Вояки установили его, чтобы не дать Грегоровичу ускользнуть. Вернувшись на «Рогатку», я прогнала обязательные проверки, но ничего такого не обнаружила. – Она снова покачала головой. – Когда я нажала на прерыватель, это вызвало скачок электричества в этой коробчонке, и ток ударил в Грегоровича.

Кира сглотнула:

– И что же это значит?

Хва-Йунг вздохнула и на миг отвела глаза:

– Перепад электричества выжег маленькие проводки, входящие в Грегоровича. Одни провода теперь не присоединены к его нейронам, а те, что присоединены, айш! В них не то напряжение.

– Ему больно?

Механик пожала плечами:

– Не знаю. Компьютер показывает, что большинство перегоревших проводов связано с визуальной корой и областью речевой деятельности, так что Грегорович, возможно, видит или слышит то, чего нет в действительности. Ах-х! – Она потрясла коробочкой. – Вишал сумеет ему помочь, а я починить Грегоровича не могу.

Чувство беспомощности охватило Киру.

– Значит, придется подождать. – Это не было вопросом.

Хва-Йунг кивнула:

– Самое правильное сейчас – отправить Грегоровича в криосон. Когда мы доберемся до цели, Вишал осмотрит его, хотя и он вряд ли сумеет все исправить.

– Давай я расскажу Фалькони? Я все равно сейчас иду к нему.

– Да, скажи ему, что Грегоровича надо заморозить, и чем раньше, тем лучше. А потом и я отправлюсь в криосон.

– Ладно, годится. – Кира коснулась рукой плеча Хва-Йунг. – Спасибо тебе. По крайней мере теперь мы знаем, в чем дело.

Механик по обыкновению фыркнула:

– Толку-то что от этого знания? Экое безобразие. Безобразие!

На том они расстались – механик вернулась в каюту с нейросаркофагом, а Кира в рубку. Фалькони там не было, не застала его Кира и в отключенной гидропонной оранжерее.

Слегка удивляясь, она отправилась к каюте капитана. Не в его характере уходить к себе в такой момент, но…

– Заходи, – откликнулся Фалькони, когда она постучала.

Гермодверь заскрипела, впуская ее. Фалькони сидел за столом, пристегнувшись к креслу, чтобы оставаться на месте. В одной руке – пакет, из которого он прихлебывал.

И тут в дальнем конце стола Кира заметила оливковое дерево – бонсай. Листья обвисли, многие веточки сломаны, ствол накренился, корни торчат наружу, как будто дерево опрокинули – под прозрачной пластиковой крышкой горшка плавали комочки грязи.

Ее удивило такое состояние деревца. Она знала, как преданно Фалькони ухаживал за ним.

– Ну? Что-то получилось? – спросил Фалькони.

Кира закрепилась у стены и приступила к отчету.

Слушая ее, Фалькони все больше мрачнел.

– Черт побери, – проворчал он. – Проклятые вояки. Непременно им нужно еще больше напортить. И так каждый распроклятый раз… – Он провел рукой по лицу и уставился куда-то в точку далеко за пределами корабля. Никогда еще Кира не видела его таким рассерженным – и таким усталым. – Я же сразу почувствовал, зря не поверил себе – Грегорович сломан.

– Он не сломан, – вступилась Кира. – Сам по себе он в полном порядке. Испорчено лишь оборудование, с которым он соединен.

Фалькони фыркнул:

– Это спор о словах. Грегорович не работает – значит, сломан. И я ничего не могу тут поделать. Вот что самое скверное. В кои-то веки Грегу понадобилась помощь, и… – Он покачал головой.

– Он тебе дорог, правда?

Зашуршала фольга – Фалькони снова отпил из пакета. В глаза Кире он не смотрел.

– Расспроси других членов экипажа и убедишься, что Грегорович подолгу разговаривал с каждым из нас. В компанию он не лез, но когда кому-то требовалась поддержка, он всегда оказывался рядом. И он не раз вытаскивал нас из беды.

Кира уперлась ногами в палубу и поручила Кроткому Клинку заякориться.

– Хва-Йунг думает, что и Вишал не сможет полностью его вылечить.

– Да, – со вздохом ответил Фалькони. – Импланты корабельного разума – чертовски сложное устройство. И наш медикобот тоже не имеет нужной квалификации… Туле! Когда мы нашли Грегоровича, он был в лучшем состоянии, чем сейчас.

– Что ты собираешься делать, если мы столкнемся с медузами?

– Драпать на максимальной скорости. Если удастся, – ответил Фалькони. – «Рогатка» не боевое судно. – Он ткнул в Киру пальцем и добавил: – И кстати, все это не смягчает вину Грегоровича. Это не блокировщик сопротивления подтолкнул его к мятежу.

– Нет, скорее всего, нет.

Фалькони покачал головой:

– Редкостный дурак – для корабельного разума. Так боялся нас потерять, что пустился во все тяжкие, и вот к чему это его привело… вот к чему это нас всех привело.

– Видимо, человек способен ошибаться, даже если отрастит себе мозг таких размеров.

– Мм. Это если считать, что Грегорович заведомо неправ. Но ведь он может быть и прав, сама знаешь.

Кира наклонила голову:

– Если ты так думаешь, зачем же мы спешим предупредить Узел Умов?

– Потому что, на мой взгляд, дело того стоит.

Кира предпочла переменить тему. Указав на оливковое дерево, она спросила:

– Как это произошло?

Фалькони скривил губы:

– И тут опять-таки постарались вояки. Выдернули деревце из стазисной коробки: искали… чего уж они там искали. Пришлось повозиться, пока навел тут порядок.

– А дерево оживет? – С такими растениями Кире не доводилось иметь дело.

– Сомневаюсь. – Фалькони погладил ветку – коротко, осторожно, словно боясь еще более ее повредить. – Бедолагу почти на весь день выдернули из почвы, температура упала, без воды, с голыми листьями… – Он протянул Кире пакет. – Выпить хочешь?

Она взяла пакет и присосалась к соломинке. Едкая самогонка обожгла рот, Кира едва не поперхнулась.

– Крепкая штука, а? – усмехнулся Фалькони при виде ее реакции.

– Да, – выдавила Кира и все-таки закашлялась. Сделала еще глоток и вернула пакет владельцу.

Фалькони постучал по серебристому пластику:

– Может, не лучшая идея перед крио, но какого черта!

– Вот именно: какого черта.

Фалькони тоже отпил, выдохнул и запрокинул голову, уставившись на то, что во время работы основного двигателя было потолком.

– Безумные времена настали, Кира, безумные времена. И надо же было из всех кораблей нам подобрать именно твой.

– Извини. Не точтоб я всего этого хотела.

Он толкнул пакет к ней. Кира проследила, как пакет плывет в воздухе, и схватила его. Снова полный рот самогонки, снова огненная жидкость прожигает дорожку в ее горле.

– Не твоя вина, – сказал капитан.

– Мне все-таки кажется – моя, – тихо возразила Кира.

– Нет! – Он перехватил посланный Кирой пакет. – Нам все равно пришлось бы разбираться с этой войной, даже если бы мы тебя не спасли.

– Да, но…

– Ничего не «но». Думаешь, медузы никогда бы нас не побеспокоили? То, что ты нашла на Адрастее этот «скинсьют», послужило лишь предлогом для их нападения.

Кира обдумала его слова.

– Может быть, тут ты и прав. Но как насчет жутей…

– Ну да… – Фалькони покачал головой. Выпивка уже сказывалась на нем. – Это как раз то дерьмо, которое непременно случается. Готовишься, готовишься, но тебя все равно сбивает с ног та хрень, какую ты не предвидел. И так всегда. Живешь себе, живешь – бам! С ясного неба падает астероид и разрушает твою жизнь. И как человеку жить в такой Вселенной?

Вопрос был риторический, но Кира все же попыталась ответить:

– Принимаешь разумные меры предосторожности и не позволяешь допущениям свести тебя с ума?

– Как Грегоровича.

– Как Грегоровича, – согласилась она. – Все мы делаем рискованные ставки, Сальво. Так устроена жизнь. Единственная альтернатива – заранее бросить карты, то есть сдаться.

– Хм. – Он уставился на нее из-под насупленных бровей, как нередко уже делал, льдяно-голубые глаза были полуприкрыты веками и казались призрачно-белыми в тусклом свете корабельной ночи. – Мне показалось, на «Орстеде» Кроткий Клинок вышел у тебя из-под контроля.

Кира заерзала в воздухе, встревоженная.

– Самую малость.

– Мне пора беспокоиться?

Повисла неловкая пауза. Наконец Кира выдавила из себя:

– Возможно.

Хотя поджилки вознегодовали, она опустилась на палубу и закрепилась в сидячем положении.

– Чем больше я позволяла чужи действовать по своей воле, тем больше она хотела есть-есть-есть.

Взгляд Фалькони сделался пристальным.

– Зачем ей это понадобилось?

– Не знаю. В снах, которые она мне показывала, ничего не было о воспроизводстве, но…

– Но как раз это она могла от тебя скрыть.

Жестом Кира попросила еще глоток, и Фалькони снова протянул ей пакет.

– На меня только зря самогон переводить, – сказала она, принимая выпивку. – Опьянеть мне не светит – Кроткий Клинок не позволит.

– Не беда… Так что же, это какое-то нанооружие судного дня?

– Чужь можно использовать таким образом, но не думаю, чтобы она была создана ради этого. – Кира поискала точные слова для объяснения. – Она не кажется мне злобной. Ты понимаешь? Она не чувствует гнева, не наслаждается чужими страданиями.

Фалькони приподнял бровь:

– Робот и не может.

– Да, но другие эмоции у нее есть. Трудно объяснить, но, по-моему, это не совсем машина. – Она поискала другой способ подступиться к объяснению. – Когда я строила щит вокруг маглева, эти малюсенькие щупальца впивались в стену. Я чувствовала их и чувствовала, что Кроткий Клинок вовсе не нацелен разрушать. Скорее он хотел созидать.

– Но что он хотел созидать? – очень тихо спросил Фалькони.

– Что угодно или все на свете. Тут что мои догадки, что твои.

Они оба на минуту притихли.

– Забыла тебе сказать. Хва-Йунг собиралась в криосон, как только усыпит Грегоровича.

– Значит, остались только ты и я, – произнес Фалькони и приподнял пакет, словно это был тост.

Кира слегка улыбнулась:

– Да. И Морвен

– Ха! Морвен не в счет.

И словно в подтверждение его слов сигнал о входе в сверхсветовое пространство умолк, потом послышалось отдаленное гудение – «Рогатка» включила марковский двигатель и покинула нормальное пространство.

– Поехали! – сказал Фалькони и покачал головой, будто все еще не веря в реальность происходящего.

Кира все смотрела на пострадавшее деревце.

– Сколько ему лет? – спросила она.

– Поверишь ли – почти триста.

– Не может быть!

– Оно выросло на Земле в начале нынешнего тысячелетия. Получил его от одного парня в уплату за перевозку груза. Он не понимал, насколько оно ценное.

– Триста лет…

Непостижимое число. Дерево было древнее, чем история заселения космоса. Оно уже росло на Земле, когда не существовало колоний на Марсе и Венере. Когда еще не было ни исследовательских станций за пределами низкой земной орбиты, ни тем более кольцевых обитаемых станций.

– Ага. – Лицо Фалькони потемнело. – А эти палачи в сапожищах его выдернули. Не могли просто просканировать.

– Хм… – Кира все еще вспоминала о том, как Кроткий Клинок встрепенулся на станции «Орстед», – как он вдруг осознал, ради какой цели появился или был создан. Не могла забыть ощущение, когда бесчисленные, тонкие, как нити, щупальца стали просачиваться в плоть станции, дотрагиваясь, отрывая, строя, постигая.

Кроткий Клинок – нечто большее, чем оружие. В этом она была теперь уверена. И из уверенности родилась мысль, которую Кира не сразу решилась высказать. Она не знала, получится ли, но хотела попытаться. Тогда бы она смогла менее враждебно относиться к самой себе и чужи. Тогда бы она видела в Кротком Клинке не только оружие уничтожения.

– Можно я попробую? – спросила она, протягивая руку к загубленному дереву.

– Что попробуешь? – настороженно откликнулся Фалькони.

– Не уверена… и все-таки хотела бы попытаться. Пожалуйста!

Он пошуршал краем пакета, размышляя.

– Хорошо. Ладно. Только не выкидывай никаких безумных фортелей. В корпусе «Рогатки» и без того хватает дыр.

– Уж настолько ты мог бы мне доверять.

Кира отделилась от палубы и вдоль стены поползла к столу. Подтянула к себе горшок с бонсай и возложила руки на ствол. Кора была шершавая. Пахло свежо и зелено, похоже на морской бриз, колеблющий только что подстриженный газон.

Фалькони пошевелился:

– Так и будешь стоять или…

– Тсс.

Сосредоточившись, Кира велела Кроткому Клинку вбуриться в дерево, но с одним условием, с одной направляющей мыслью: исцелить. Кора, заскрипев, треснула, тонкие черные нити заскользили по стволу. Кира ощупывала внутренние структуры дерева, слои коры (и внешний, и те, что под ним), годовые кольца, твердую сердцевину, каждую тонкую веточку, пружинистые черенки всех хрупких, серебристых листьев.

– Эй! – Фалькони поднялся.

– Погоди, – сказала Кира, все еще надеясь, что «скинсьют» исполнит то, о чем она просит.

Там и сям сломанные веточки стали прирастать куда им следовало, поднимались, выпрямлялись – и вот уже горделиво топырились в разные стороны. Запах скошенной травы усилился – по стволу тек древесный сок. Сморщенные листья разгладились, отверстия в них закрылись, а там, где листьев недоставало, появились новые почки, прорвались, засверкали новой жизнью серебряные кинжалы. Постепенно перемены замедлились и прекратились вовсе. Кира убедилась, что причиненный дереву ущерб исправлен. Кроткий Клинок мог бы поработать еще – он хотел поработать еще, – но первоначальная цель «исцелить» явственно сменялась новой – «расти», а это казалось Кире неправильным. Алчным. Было бы неразумно так испытывать судьбу.

Она отозвала чужь.

– Вот! – сказала она, поднимая руки.

Дерево вновь было красиво – восстановленное, здоровое, как прежде. Из него словно била энергия – энергия новорожденной жизни, сверкающая и переливающаяся.

Киру охватило изумление перед тем, на что оказалась способна чужь. На что способна она сама. Она сумела исцелить живое – изменить форму плоти (растение ведь тоже обладает плотью), унять боль, а не причинить страдание, сотворить, а не уничтожить. Свободный, радостный смех вырвался из ее груди. С ее плеч словно сняли огромное бремя. Словно ускорение внезапно упало до половины g, а то и меньше.

Это дар: драгоценная способность, сулящая так много. Сколько всего Кира могла бы сделать на Вейланде, в садах родной колонии! Помогла бы отцу выращивать Полночное созвездие. Или на Адрастее – на каменистом гребне той луны под ее руками распространилась бы зелень…

Жизнь! Во всем ее многообразии! Глаза Киры наполнились слезами торжества и благодарности, и сквозь слезы она улыбнулась – вполне счастливая.

Такое же изумление перед чудом проступило на лице Фалькони, смягчило его.

– Как ты этому научилась?

Он осторожно коснулся листа кончиком пальца, словно не в силах поверить.

– Перестала бояться… слишком сильно бояться.

– Спасибо, – сказал он, и впервые его голос звучал так серьезно.

– Да, конечно… пожалуйста.

Фалькони подался вперед, обеими ладонями охватил ее лицо и – прежде чем Кира сообразила, что происходит, – поцеловал ее.

Губы его отличались на вкус от губ Алана. Они были солонее, и Кира чувствовала, как трется о ее кожу острая щетина.

Пораженная, она замерла, не понимая, как реагировать. Кроткий Клинок проступил на ее руках и груди рядами тупых шипов, но они, как и сама Кира, замерли неподвижно.

Фалькони прервал поцелуй, и Кира с трудом овладела собой. Сердце частило, температура в каюте, похоже, подскочила.

– Что это было? – спросила она и осталась недовольна тем, как охрип ее голос.

– Извини, – сказал Фалькони. Он и сам вроде бы растерялся. Раньше она такого за ним не замечала. – Похоже, я несколько увлекся.

– Угу. – Она облизала губы – автоматически – и тут же обругала себя за это. Черт побери!

Лукавая усмешка появилась на его лице.

– Обычно я не пристаю к членам экипажа и пассажирам. Непрофессионально. Портит бизнес.

Сердце Киры удвоило скорость.

– Именно так.

– Да, так… – Он допил остатки самогона из пакета. – Останемся друзьями?

– А мы друзья? – с вызовом уточнила Кира и наклонила голову, ожидая ответа.

Фалькони с минуту присматривался к ней, словно что-то взвешивая.

– Каждый, кому я доверю прикрывать меня в бою, мой друг. Так что, по-моему, – да, мы друзья. Разве что ты считаешь иначе.

– Нет, – ответила Кира после такой же долгой паузы. – Мы друзья.

В глазах его вновь появился резкий блеск.

– Что ж, рад слышать, что с этим мы разобрались. Еще раз приношу извинения. Выпивка задурманила мне мозги. Даю слово – это не повторится.

– Да… хорошо

– Оправлю его в стазис, – сказал Фалькони, забирая бонсай. – А потом и сам отправлюсь в криосон, пока «Рогатка» не перегрелась из-за нас. А ты что собираешься делать?

– Как обычно. – Кира пожала плечами. – Только на этот раз я бы устроилась у себя в каюте, если не возражаешь.

Он кивнул:

– Увидимся по ту сторону звезд, Кира.

– По ту сторону звезд, Сальво.