В первый день Февральской революции на один из больших столичных вокзалов пришёл разъярённый прапорщик и сказал, обращаясь ко всем, кто был на вокзале, то же самое, что он ежедневно говорил своей роте:

— Смирно! Слушать мою команду!

Прапорщик захватил вокзал и стал делать там революцию.

Ему приносили все известия с пути, все телеграммы и телефонограммы, он подписывал, приказывал, потел, распоряжался, бегал, и вдруг ему сообщили, что с юга идут в составе товарного поезда шесть цистерн со спиртом. Тут, впервые за все ответственные и суматошные часы, прапорщик испугался.

Подумав одно мгновение, он схватил синий карандаш и написал поперёк депеши: «Загнать спирт в тупик».

Цистерны загнали в тупик, а тупик находился по соседству с эскадроном. Недаром Рожин носил узкую белую полоску разведчика на погонах. Он примчался в эскадрон и поднял гвалт. Тогда весь эскадрон кинулся к лошадям.

На пути к железной дороге гусары увидели, что они не одиноки. Со всех сторон поднялись окрестные люди. Шли женщины и мужчины, спешили мальчишки, двигались санки, заставленные бидонами, крынками, вёдрами, горшками, бутылками. Все шли попробовать спирт. Целую неделю после этого крестьяне не возили в город молока, потому что возить было не в чем. Вся посуда стояла под спиртом.

Перед гусарами этому неимоверному полчищу пришлось расступиться. При том они не знали, будут ли гусары сами пить. А гусары были в этом твёрдо уверены.

Цистерны, окружённые толпой, стояли серые и неприступные, как безголовые коровы. Начальство железнодорожное разбежалось. Праздник начался без приготовлений. Делёж был дружный и товарищеский.

Гусары лезли по очереди наверх, засучивали рукава и начинали черпать. Посуда переходила из рук в руки. По дороге по-братски из посуды похлёбывали ближайшие.

Рожин черпал не больше трёх минут — он скатился оттуда сверху, потеряв папаху, ибо захватил полковшика сразу и ему после долгого поста ударило в голову.

Влез Корнилов. Он совсем не мог сначала пить и только наливал другим старательно и тихо. Потому он и держался долго. Его сменил Мармор. Яростное движение его рук восхитило всех. За ним пробовал влезть каптенармус, оборвался, сел на снег и стал плакать.

Сверху разливал очередной и кричал весело:

— Кому, кому — давайте следующую!

Когда он начинал сдавать и ронять посуду, снизу кричали:

— Слезавай — порядок мутишь — слезавай…

Он спокойно скатывался вниз, и его заменяли другим.

Скоро вокруг стало похоже на карусель. Гусары под гармошку и балалайку плясали с крестьянками.

Драк не было. Все чувствовали себя друзьями. Все были рады неожиданному удовольствию.

Коноводы сначала честно держали лошадей, потом стали чередоваться, потом стали привязывать лошадей к шестам и телеграфным столбам и деревьям. Лошадям откуда-то достали сена, сено лежало вокруг них горками, они стояли по колено в сене, жевали, и если бы могли улыбаться — улыбались бы во весь рот.

По рукам ходили чайники и котелки со спиртом. Рожин, шатаясь, шёл среди народа, когда увидел четырёх лошадей, шагавших рядом.

Он узнал большую тёмную морду Чирья, белое пятно на лбу Чурила, гордую шею Облигации и лёгкие, резвые бёдра Чайничка. Как попал Чурило сюда — он понять не мог. Он не знал, что Чурило пришёл с эскадроном, догнав его один, потому что ему в конюшне стало скучно.

Лошади бродили из стороны в сторону, и им всё безумно нравилось. Это немного напоминало ночь и конюшню, и казалось — сейчас они начнут ворошить сено и из него вылезет недовольный, сонный дневальный.

Рожин подошёл к Чирью, взял его морду в руки и сказал, протягивая котелок со спиртом:

— Любишь меня, скот милый, уважаешь меня, выпей, — ну, чего тебе стоит, выпей, милый…

Чирий мотнул головой и отвернулся. Рожин споткнулся, и котелок опрокинулся в сено. Это было началом дурной игры. Всё чаще спотыкались люди; всё чаще спиртом обливали сено.

Лошади отвязывались и бегали повсюду. Вдруг Облигация наткнулась на мокрую охапку сена и стала её нюхать. Мороз отбивал запах, но сено всё же пахло странно.

Она медленно, почти не дыша, стала есть сено. Чайничек жевал рядом. Чирий присоединился сбоку.

Облигация неожиданно заржала так потрясающе, точно она стала жеребёнком. Ей ответили десятки великолепных лошадиных глоток. Люди пели и плясали вокруг.