Питер Гней вместе с сестрой вышел из кино. Вечерний воздух, благоухающий лимоном, был приятнее атмосферы зала, пропитанной запахом грубой овернской краски. На сеансе демонстрировался глубоко аморальный мультипликационный фильм, и Питер Гней от злости выдергивал нитки из своей куртки, испортив таким образом старую, но еще целую подкладку. Появлению прохожих на тротуарах предшествовали различные запахи. На улице, освещенной фонарями, вывесками кинотеатров и фарами машин, царило легкое оживление. В перекрестных улочках наблюдалось большое скопление народа, и они свернули в сторону Фоли-Бержер. Здесь было по бару в каждом втором доме, а перед каждым баром ошивались по две девицы.
— Скопище заразы! — проворчал Гней.
— Неужто все до единой? — спросила его сестра.
— Все,— подтвердил Гней.— На приеме в больнице они подчас предлагают взглянуть на свои ягодицы под предлогом того, что они побелели.
По спине у его сестры пробежал холодок.
— Что значит — побелели?
— Это значит, что реакция Вассермана больше не наблюдается,— сказал Гней.— Но это совершенно ничего не доказывает.
— Мужчинам такое зрелище не должно внушать отвращения,— заметила его сестра.
Они повернули направо и потом сразу же налево; на тротуаре послышалось мяуканье, и они остановились посмотреть, что происходит.
Поначалу кот не хотел драться, но каждые десять минут петух пронзительно орал. Петух принадлежал женщине со второго этажа. Его откармливали, чтобы в нужный день съесть. Евреи всегда готовят петухов к определенной дате, и следует признать, что эти домашние птицы для того и существуют. Даже если бы это была только игра, коту петух все равно осточертел бы, так нет же: вдобавок ко всему, он еще постоянно ходит на двух ногах, считая себя самым умным.
— Получай! — сказал кот и хорошенько стукнул его лапой по голове.
Все это происходило на подоконнике квартиры консьержки. Петух не любил драться, но задетая честь... Он громко вскрикнул и прошелся клювом по кошачьим бокам.
— Подлец! — возопил кот.— Ты думаешь, я тебе жук какой-то?.. Сейчас ты поймешь, что это не так!
И — раз!.. Головой в грудь! Но чертов петух!.. Еще один удар клювом в хребет и в ожиревший бок!
— А ну-ка, посмотрим! — сказал кот...
Он схватил петуха зубами за шею, но тут же выплюнул целый ком перьев, и прежде чем он успел опомниться, два прямых удара крыльями заставили его скатиться на тротуар. Появился прохожий. Он наступил коту на хвост.
Кот подпрыгнул, приземлился на дорогу и, увернувшись от мчавшегося велосипеда, был вынужден определить, что глубина канализационной шахты приблизительно равна одному метру шестидесяти сантиметрам, а на глубине одного метра двадцати сантиметров в ней находится узкий выступ, совершенно загаженный всякой дрянью.
— Это кот,— сообщил Питер Гней.
Маловероятно, чтобы какое-то другое животное оказалось настолько коварным, чтобы подражать крику кота, который в ономатопее обычно именуется мяуканьем.
— Как он мог туда упасть?
— Это все из-за проклятого петуха,— сказал кот,— а потом — из-за велосипеда.
— Вы первым начали? — спросила сестра Питера Гнея.
— Вовсе нет,— ответил кот.— Он нарочно все время кричал, хотя знает, что я этого не переношу.
— Не стоит на него обижаться,— сказал Питер Гней.— Скоро ему отрежут голову.
— Так ему и надо! — проворчал злорадно кот.
— Очень нехорошо радоваться несчастью других,— сказал Питер Гней.
— Ничего подобного,— возразил кот,— ведь я и сам в скверном положении.
И он горько заплакал.
— Будьте же мужчиной! — строго заметила сестра Питера Гнея.— Вы не первый кот на свете, который попадает в канализацию.
— Плевать я хотел на всех других! — огрызнулся кот и добавил: — Может, вы попробуете достать меня отсюда?
— Конечно,— согласилась сестра Питера Гнея,— но если вы опять собираетесь драться с петухом, то это совершенно бесполезно.
— О... Петуха я оставлю в покое,— безразлично произнес кот.— Он уже получил свое.
Петух издал радостный гортанный крик. К счастью, кот его не услышал.
Питер Гней развязал шейный платок и лег прямо на дорогу.
Все это привлекло внимание прохожих, и вокруг канализации собралась небольшая толпа. Среди прочих в ней была проститутка в меховом манто, сквозь разрез которого виднелось розовое платье в складку. От девицы чертовски хорошо пахло. По обе стороны от нее торчало по американскому солдату. Левая рука того, что стоял справа, не была видна, и того, что стоял слева — тоже, потому что он был левшой. Здесь маячили также консьержка из дома напротив, прислуга из бистро напротив, двое сутенеров в фетровых шляпах, еще одна консьержка и одна "кошачья мамочка".
— Кошмар! — занервничала шлюха.— Не могу смотреть, как страдает несчастное животное.
Она прикрыла лицо руками. Один из сутенеров услужливо подал ей газету, в которой можно было прочесть: "Дрезден превращен в руины; как минимум — сто двадцать тысяч убитых".
— Люди — это пустяк,— сказала старая "кошачья мамочка", прочтя заголовок,— для меня это ничего не значит, но я не могу видеть, как страдает бессловесная тварь.
— Тварь! — вознегодовал кот.— Приберегите это слово для себя!..
Однако пока что лишь Питер Гней, его сестра и американцы понимали кота, который, к отвращению американцев, говорил с сильным английским акцентом.
— The shit with this limey cat! — сказал тот, что был повыше ростом.— What about a drink somewhere?[22]
— Да, дорогой,— произнесла шлюха.— Его обязательно оттуда вытащат.
— Не думаю,— сказал, поднимаясь, Питер Гней,— платок у меня слишком короткий, и кот не может за него уцепиться.
— Какой кошмар! — простонал хор из жалобных голосов.
— Заткнитесь! — процедил кот.— Дайте ему подумать.
— Нет ли у кого веревки? — спросила сестра Питера Гнея.
Веревка была найдена, однако со всей очевидностью стало понятно, что кот не сможет уцепиться за нее когтями.
— Это не дело,— произнес кот,— она проскальзывает у меня между когтями, что очень неприятно. Если бы я только мог вцепиться в этого мерзавца-петуха, я ткнул бы его носом в эту дрянь. Здесь, в дыре, отвратительно воняет крысами.
— Бедный малыш! — заметила служанка из бистро напротив.— Душа разрывается от его крика. Как мне его жаль!
— Еще больше, чем ребенка,— заметила шлюха,— это просто кошмар, уж лучше я уйду отсюда.
— То hell with that cat,— сказал второй американец.— Where can we sip some cognac?..[23]
— Ты и так уже выпил слишком много коньяка,— проворчала девица.— Какие вы отвратительные... Пойдемте, я больше не могу слышать этого кота.
— О нет!..— взмолилась служанка.— Вы могли бы хоть немного помочь этим дамам и господам!..
— Ах, как бы я этого хотела!..— сказала шлюха и разрыдалась.
— Заткнитесь там, наверху! — завопил кот.— И пошевеливайтесь... у меня начинается насморк.
Через улицу перешел какой-то мужчина. Он был без головного убора и галстука и обут в сандалии. Вышел покурить сигарету перед сном.
— Что случилось, мадам Пиош? — спросил он, обращаясь к консьержке.
— Похоже, несчастного кота забросили в канализацию малолетние хулиганы,— вмешалась "кошачья мамочка".— Ох уж эти мальчишки! Всех их следовало бы до двадцати одного года держать в исправительных домах.
— Петухов тоже надо сажать,— предложил кот.— Мальчишки не орут целыми днями из-за того, что, возможно, вскоре должно взойти солнце...
— Сейчас я поднимусь к себе домой,— сказал мужчина.— У меня есть кое-что, что поможет вытащить его оттуда. Подождите минуту.
— Надеюсь, это не шутка,— взбодрился кот.— Теперь я начинаю понимать, почему вода никогда не вытекает из канализации. Сюда попасть просто, а обратно — дело нелегкое.
— Не знаю, чем можно помочь,— сказал Питер Гней.— Вы расположились в таком неудачном месте, куда никак не добраться.
— Знаю,— согласился кот.— Если бы место было удачным, я и сам бы выбрался.
Подошел второй американец. Передвигался он по прямой. Питер Гней объяснил ему положение дел.
— Can I help you?[24] — спросил американец.
— Lend me your flash-light, please[25],— сказал Питер Гней.
— Oh! Yeah!..[26]— выказал готовность помочь американец и протянул ему электрический фонарик.
Питер Гней опять лег на живот, и ему удалось рассмотреть выступ, на котором сидел кот. Тот воскликнул:
— Бросьте мне эту штуковину... Кажется, она работает. Это америкашкина, да?
— Да,— ответил Питер Гней.— Я опущу вам свою куртку. Постарайтесь за нее ухватиться.
Он снял куртку и, держа за один рукав, свесил ее в канализацию. Люди уже начинали понимать кота, приспосабливаясь к его акценту.
— Еще чуть-чуть,— сказал кот.
Он подпрыгнул, чтобы уцепиться за куртку. На этот раз послышалось ужасное ругательство на кошачьем языке. Куртка выскользнула из рук Питера Гнея и исчезла в канализации.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Питер Гней.
— Черт побери! — выругался кот.— Я стукнулся головой о штуковину, которую не заметил. Блин!.. Как больно!..
— А что с моей курткой? — спросил Питер.
— I'll give you my pants[27],— отозвался американец и принялся их снимать, дабы поспособствовать делу спасения.
Сестра Питера Гнея остановила его.
— It's impossible with the coat,— сказала она.— Won't be better with your pants.[28]
— Oh! Yeah!..— понимающе ответил американец и принялся застегивать брюки.
— Что он делает? — спросила шлюха.— Он же черный!.. Не давайте ему снимать брюки на улице! Вот свинья!..
К их маленькой группе начали присоединяться какие-то неопределенной внешности личности. При свете электрического фонарика отверстие канализации обрело необычный вид. Кот орал, и до слуха тех, кто подходил последними, долетали странным образом усиленные его проклятия.
— Я хотел бы получить свою куртку обратно,— сказал Питер Гней.
Мужчина в сандалиях прокладывал себе путь локтями. Он нес длинное древко от метлы.
— А вот это, возможно, подойдет,— произнес Питер Гней.
Но у самого отверстия канализации палка неожиданно приобрела странную изогнутую форму и из-за образовавшегося изгиба никак не входила вовнутрь.
— Нужно отыскать крепление плиты, прикрывающей отверстие, и отодрать его,— предложила сестра Питера Гнея.
Она перевела свое предложение американцу.
— Oh! Yeah! — согласился тот.
Он сразу же принялся за поиски крепления. Засунув руку в квадрат отверстия, он за что-то дернул, поскользнулся, выпустил то, за что успел ухватиться, и, ударившись о стену ближайшего дома, съехал на землю.
— Посмотрите, что с ним,— приказал Питер Гней двум женщинам из толпы, которые подняли американца и повели к себе, чтобы проверить содержимое карманов его куртки. Там они обнаружили мыло "Люкс" и большую плитку шоколада с начинкой "О'Генри". Взамен он наградил их добротной гонореей, которую подцепил пару дней назад на площади Пигаль от одной яркой блондинки.
Мужчина с древком метлы хлопнул себя по лбу ладонью и произнес:
— Котэврика!..— и поднялся к себе.
— Он издевается надо мной,— возмутился кот.— Послушайте, вы, там, наверху, если вы не пошевелитесь, я ухожу отсюда. Я найду другой выход.
— Но если пойдет дождь,— сказала сестра Питера Гнея,— вы утонете.
— Дождя не будет,— заявил кот.
— Тогда вам повстречаются крысы.
— Мне все равно.
— Ладно, тогда идите,— сказал Питер Гней.— Только знайте, что среди них есть такие, которые будут побольше вас. И они отвратительны. А еще не вздумайте написать на мою куртку!
— Если они грязные,— сказал кот,— тогда другое дело. В любом случае от них ужасно воняет. Нет, давайте без шуток — скорее разбирайтесь, там, наверху! А о вашей куртке не беспокойтесь — я за ней присматриваю.
Он заметно сбавил тон. Вновь появился тот мужчина. Он нес сетку, привязанную к длинной веревке.
— Отлично! — сказал Питер Гней.— Теперь он точно сможет за нее уцепиться.
— Что это там? — спросил кот.
— Вот! — сказал Питер Гней, бросая ему сетку.
— Это уже получше! — отозвался кот.— Только не сразу тяните. Я прихвачу куртку.
Через несколько секунд появилась сетка с удобно устроившимся в ней котом.
— Наконец-то! — сказал он, как только был освобожден из нее.— А с вашей курткой разбирайтесь сами. Найдите рыболовный крючок или еще что-нибудь. Слишком уж она тяжелая.
— Какой мерзавец! — проворчал Питер Гней.
Выход кота из сетки был встречен возгласами удовлетворения. Его передавали из рук в руки.
— Какой красавец-кот! Бедняга! На нем полно грязи...
От него ужасно воняло.
— Оботрите его вот этим,— посоветовала шлюха, подавая свой голубой шелковый платок.
— Он испачкается,— сказала сестра Питера Гнея.
— О, ничего,— в великодушном порыве ответила шлюха.— Он не мой.
Кот по очереди одарил рукопожатиями присутствующих, и толпа стала рассеиваться.
— Так, значит,— сказал кот, видя, что все уходят,— теперь, когда я выбрался, я вам уже неинтересен? Ну что ж, где петух?
— К черту,— сказал Питер Гней.— Пойдемте выпьем и забудем о петухе.
Рядом с котом оставались мужчина в сандалиях, Питер Гней, его сестра, шлюха и оба американца.
— Пойдем все вместе и выпьем,— сказала шлюха,— в честь кота.
— А она ничего,— сказал кот,— вы только посмотрите, какая!.. Честно говоря, я с удовольствием провел бы с ней эту ночь.
— Спокойнее,— сказала сестра Питера Гнея.
Шлюха растормошила обоих своих мужчин.
— Пошли! Пить!.. Коньяк!..— втолковывала она им.
— Yeah!.. Cognac!..[29]— разом очнувшись, ответили они.
Первым шествовал несший кота Питер Гней, остальные шли за ним. Одно бистро на улице Рихтера было еще открыто.
— Семь рюмок коньяка! — заказала шлюха.— Плачу за всех!
— Прекрасная, очаровательная малютка! — с восхищением заметил кот.— Официант, немного валерианы в мой коньяк!
Официант обслужил их, и они весело чокнулись рюмками.
— Должно быть, этот бедный кот схватил насморк,— сказала шлюха.— Может, дать ему микстуру с вином?
Услыхав это, кот едва не подавился и принялся отплевываться коньяком в разные стороны.
— За кого она меня принимает? — спросил он у Питера Гнея.— Кот я или нет?
При свете люминесцентных ламп под потолком теперь было видно, что за тип кота он собой представлял. Это был отвратительный жирный кот с желтыми глазами и с усами, как у Вильгельма II. Его искромсанные уши свидетельствовали о мужестве, а спину пересекал большой белый шрам, кокетливо подчеркнутый фиолетовой каемкой, на котором шерсть не росла.
— What's that?[30] — спросил один из американцев, указывая на шрам.— Ранены, мсье?
— Yes! — ответил кот.— F.F.I.[31]
Как и следовало ожидать, он произнес: Эф, эф, ай.
— Fine[32],— сказал второй американец, горячо пожав ему руку.— What about another drink?[33]
— O'key doke! Got a butt?[34] — ответил кот.
Американец протянул ему свой портсигар, не держа зла на английский акцент кота, с которым тот произносил слова американского сленга, желая доставить им удовольствие. Кот выбрал самую длинную сигарету и прикурил ее от зажигалки. Каждый взял себе по сигарете.
— Расскажите, как вы были ранены,— попросила шлюха.
Питер Гней как раз нашел на дне своей рюмки рыболовный крючок и сразу же отправился вытаскивать свою куртку.
Кот покраснел и понурил голову.
— Я не люблю рассказывать о себе,— сказал он.— Дайте мне еще один коньяк.
— Вам станет плохо,— забеспокоилась сестра Питера Гнея.
— Ничуть,— возразил кот.— У меня луженое нутро. Настоящий кошачий котел. И потом, после этой канализации... Брр! Как там воняло крысами!..
Он залпом опрокинул свою рюмку.
— Черт!.. Как глушит!..— с восхищением заметил мужчина в сандалиях.
— Следующую порцию — из стакана для лимонада,— заявил кот.
Второй американец покинул их группу и устроился на скамье. Он обхватил голову руками и принялся блевать между ступнями ног.
— Это было,— сказал кот,— в апреле 1944 года. Я возвращался из Лиона после встречи с котом Леона Плука, который тоже участвовал в Сопротивлении. Он был котом в превосходной степени, но затем его схватило кошачье Гестапо и отправило в Бухенкатце.
— Как это ужасно! — произнесла шлюха.
— За него я не беспокоюсь,— сказал кот,— он сумеет выбраться оттуда. Итак, после встречи с ним я возвращался в Париж и имел несчастье познакомиться в поезде с одной кошкой... стервой!., потаскухой!..
— Следите за выражениями,— строго заметила сестра Питера Гнея.
— Простите! — извинился кот и отхлебнул большой глоток коньяку.
Глаза его загорелись, как две лампочки, а усы встопорщились.
— Какую ночь я провел в том поезде! — сказал он, томно потягиваясь.— Боже мой! Какой вулкан! Ик!..— подытожил он, икнув.
— И что же дальше? — спросила шлюха.
— Вот и все! — с ложной скромностью ответил кот.
— А ваша рана? — спросила сестра Питера Гнея.
— У хозяина этой кошки оказались кованные башмаки; он целился мне в жопу, но промахнулся... Ик!..
— И это все? — разочарованно спросила шлюха.
— А вы что, хотели, чтобы меня прибили? — вызверился кот.— Хороший же у вас ход мыслей! Кстати, вы никогда не заходите в "Пакс-Вобиском"?
Гостиница, о которой шла речь, находилась в этом квартале. Короче говоря, это было заведение приятного времяпрепровождения.
— Захожу,— без обиняков ответила шлюха.
— Я дружу там со служанкой,— сказал кот.— Ах, как она меня привечает!..
— О? Жермена?..
— Да,— сказал кот.— Жер-ик-мена...
Он залпом допил свой коньяк.
— Я с удовольствием трахнул бы трехцветку,— сказал он.
— Трех... что? — спросила шлюха.
— Кошку трехцветной масти. Или не очень большого котенка.— Он гнусно рассмеялся и подморгнул правым глазом.— Или петуха. Ик!..
Кот стал на четыре лапы, выгнул спину дугой, а хвост выставил трубой, и его круп задрожал.
— Вот черт! — выругался он.— Как меня от этого разобрало!
Сестра Питера Гнея, смутившись, принялась рыться в сумочке.
— У вас нет такой на примете? — спросил кот у шлюхи.— Может, у ваших подруг есть кошки?
— Какая вы свинья! — ответила шлюха.— В присутствии дам и господ!
Мужчина в сандалиях был немногословен и, разгоряченный словами кота, подсел ближе к шлюхе.
— От вас приятно пахнет,— шепнул он ей.— Чем это?
— "Цветком Серы" от "Старого друга",— ответила она.
— А это? — спросил он, положив на мягкое место руку.— Что это такое?..
Он подсел на место, освобожденное американцем.
— Дорогуша,— сказала шлюха,— будь благоразумным!
— Официант! — позвал кот.— Настойка с зеленой мятой.
— Ну нет! — возразила сестра Питера Гнея.— Наконец-то!..— сказала она, увидев открывшуюся дверь.
Вернулся Питер с набитой отбросами курткой.
— Не давай ему больше пить,— произнесла она,— он уже совсем готов!..
— Подожди,— сказал Питер Гней.— Мне нужно почистить куртку. Официант! Два сифона!..
Он развесил куртку на спинке стула и обильно ее просифонил.
— Классно!..— сказал кот.— Официант!.. А зеленая мята... Ик!..
— Ты мой спаситель!..— сразу же после этого воскликнул он, обнимая Питера Гнея.— Пойдем, я угощу тебя рюмашкой!
— Нет, старина,— запротестовал Питер Гней.— Вы близки к получению кровоизлияния.
— Он спас меня! — взвыл кот.— Он вытащил меня из дыры, полной крыс, где я чуть не сдох!
Расчувствовавшись, шлюха уронила голову на плечо мужчины в сандалиях, который отстранился от нее и отправился завершать удовольствие в уголок...
Кот запрыгнул на стойку и выдул оставшийся на дне бутылки коньяк.
— Брр!..— замотал он головой.— Тяжело пошел!.. Без него я пропал бы, погиб!..
Шлюха навалилась на стойку, а ее голова упала меж локтей. Второй американец тоже покинул ее и устроился рядом со своим соотечественником. Их блевание синхронизировалось, и они принялись изображать на полу американский флаг. Тот, что пришел вторым, занялся сорока восемью звездочками.
— Дай мне обнять тебя... Ик!..— расчувствовался кот.
Утерев слезу, шлюха произнесла:
— Какой он милый!..
Чтобы не обижать кота, Питер Гней поцеловал его в лоб. Кот заключил его в объятия, но неожиданно разжал лапы и рухнул наземь.
— Что с ним? — обеспокоенно спросила сестра Питера Гнея.
Питер Гней достал из кармана хирургическое зеркальце и вставил его коту в ухо.
— Он умер,— заглянув туда, заключил он.— Коньяк попал ему в мозг. Видно, как он там растекается.
— О! — всхлипнула сестра Питера Гнея и неожиданно расплакалась.
— Что с ним? — обеспокоенно спросила шлюха.
— Он умер,— повторил Питер Гней.
— О...— произнесла она,— после всего того, что мы для него сделали!..
— Какой хороший был кот!.. И как умел говорить!..— сказал вернувшийся мужчина в сандалиях.
— Да! — поддержала его сестра Питера Гнея.
Официант, до сих пор не сказавший ни слова, похоже, начал оправляться от шока.
— С вас восемьсот франков!..
— А? — обеспокоенно спросил Питер Гней.
— Я плачу за всех,— сказала шлюха и достала из красной кожаной сумочки тысячу франков.— Официант, сдачу оставьте себе!
— Спасибо,— сказал официант.— А как мне быть вот с этим?
И он с отвращением указал на кота. По его шерсти бежала струйка настойки зеленой мяты, образуя сетчатый узор.
— Бедный малыш!..— всхлипнула шлюха.
— Не бросай его так,— сказала сестра Питера Гнея.— Нужно же что-то сделать...
— Он пил, как не в себя,— заявил Питер Гней.— Это глупо. Ничего нельзя поделать.
Шум Ниагарского водопада — звуковое сопровождение происходившего с того самого момента, когда американцы покинули остальных,— неожиданно оборвался. Они вместе поднялись и подошли к остальным.
— Коньяк!..— потребовал первый.
— Баиньки, большой мой!..— сказала шлюха.— Пошли!..
Она обняла их обоих.
— Извините, дамы и господа,— произнесла она.— Мне нужно уложить спать моих деток... Жаль, конечно, бедного котика... Вечер был таким многообещающим...
— До свидания, мадам,— сказала сестра Питера Гнея.
Мужчина в сандалиях с сочувствующим видом по-дружески хлопнул Питера Гнея по плечу и ничего не сказал. Он сожалеюще покачал головой и на цыпочках вышел.
Официант не скрывал, что ему хочется спать.
— Что будем делать? — спросил Питер Гней, но его сестра ничего не ответила.
Тогда Питер Гней завернул кота в свою куртку, и они вышли в темноту. Воздух был холодным, а на небе поочередно загорались звезды. Церковные колокола, оповещая население о наступлении часа ночи, играли похоронный марш Шопена. В этой душераздирающей атмосфере они медленно продвигались вперед.
Они подошли к углу улицы. Черное, алчное отверстие канализации поджидало их. Питер Гней развернул куртку и осторожно извлек оттуда застывшего кота. Сестра молча погладила его. Кот медленно и навсегда исчез в темноте люка. Раздался звук: "Хлюп!", и отверстие канализации сомкнулось в довольной улыбке.