Люди, не изучившие этот вопрос, могут быть введены в заблуждение...

1

Амадис Дуду не особенно уверенно продвигался по узкой улочке, представлявшей собой самый длинный из коротких путей к остановке 975-го автобуса. Каждый день он платил за проезд три с половиной билета, потому что всегда выскакивал на ходу еще до прибытия автобуса на нужную ему остановку, и сейчас он ощупал жилетный карман, чтобы удостовериться, хватит ли ему билетов. Хватит. В куче мусора рылась птица, пытаясь что-то добыть из трех пустых консервных банок, и стук ее клюва напоминал начало русской "Дубинушки". Амадис остановился. Птица взяла фальшивую ноту и, разозлившись, взлетела, выбрасывая сквозь клюв грязную брань на птичьем языке. Продолжая напевать мелодию, Амадис Дуду двинулся дальше, но он тоже сфальшивил и разразился бранью.

Солнце светило, но как-то не везде. Прямо перед ним часть улицы блестела, отражая свет от булыжника, покрытого слоем жира; он не мог видеть всей улочки, потому что она извивалась два раза вправо и один раз влево. В дверях появлялись вызывавшие желание своими большими мягкими прелестями женщины; в пеньюарах, обнажавших полное отсутствие целомудрия, они выходили на улицу и тут же высыпали содержимое мусорных ведер; затем они принимались колотить по днищам ведер, а их тела при этом начинали колыхаться. Амадис, как обычно, замедлил шаг. Он и любил-то эту улочку потому, что она напоминала ему о временах его службы с америкашками-военными, тогда они лопали из жестяных коробок, только побольше, чем у той птицы. Сыпался мусор, поднимая тучи пыли, и ему нравилось это, потому что на фоне этой пыли вырисовывались солнечные лучи. Судя по тени от красного фонаря, украшавшего большое здание номер шесть, где жили тайные агенты полиции (на самом деле это был полицейский участок, а чтобы не возникало никаких вопросов, на соседствующий бордель повесили голубой фонарь), было около восьми часов двадцати девяти минут, значит, чтобы дойти до остановки, оставалась еще одна минута, что равнялось шестидесяти шагам — по одному шагу в секунду, однако Амадис делал пять шагов каждые четыре секунды. От слишком сложного подсчета у него в голове все перепуталось; расчеты выплыли из него вместе с мочой на фарфоровую поверхность унитаза, но произошло это значительно позже.

На остановке 975-го уже ждали пять человек, все они сели в первый же подошедший автобус. Однако Дуду контролер не впустил, несмотря на то, что он держал в руках листок бумаги, при первом взгляде на который можно было удостовериться в том, что Амадис был шестым; в автобусе было только пять свободных мест, в подтверждение чего он выстрелил четыре раза из выхлопной трубы, пытаясь отъехать от остановки. Наконец он сдвинулся с места, волоча зад по земле, обсыпая снопами искр круглые камни булыжника; некоторые водители (обычно те, что ехали следом) прикрепляли сзади впереди идущего автобуса кремни от зажигалок, чтобы зрелище выглядело более эффектно.

У самого носа Амадиса остановился следующий 975-й. Он был перегружен и едва дышал. Из него вышли толстая женщина и коробка с пирожными, которую нес маленький, почти издыхающий господин. Амадис Дуду ухватился за вертикальную поперечину и протянул свой билет, однако кондуктор ударил его по пальцам компостером.

— Отпустите! — сказал он.

— Но ведь только что вышли три человека! — возмутился Амадис.

— Они создавали перегрузку! — конфиденциальным тоном сообщил кондуктор и подморгнул, скорчив при этом гнусную гримасу.

— Это неправда! — воскликнул Амадис.

— Нет, правда! — ответил кондуктор и, высоко подпрыгнув, ухватился за сигнальный шнур, повернулся на нем и показал Амадису задницу. Водитель, почувствовав натяжение розовой веревочки, прикреплявшей шнур к его уху, тронулся с места.

Амадис поднес к лицу свои часы и рявкнул на них: "Бу!", надеясь, что они пойдут вспять; однако лишь секундная стрелка оказалась послушной, а две другие продолжали движение вперед. Он стоял посреди улицы и глядел вслед удалявшемуся 975-му, когда подъехал третий автобус, угодивший ему бампером прямо в зад. Амадис упал, а водитель подошел к нему, открыл кран горячей воды и оросил ею шею несчастного. Тем временем два человека, стоявшие в очереди за Амадисом, заняли места в автобусе, и когда Дуду поднялся, 975-й был уже далеко. Шея у него горела, и он был невероятно зол: теперь он наверняка опоздает. Подошли еще четыре человека. Дернув за рычаг аппарата, выдававшего талоны с местами в очереди, они получили свои номера. Пятый, толстый молодой человек, помимо талона получил еще и струйку одеколона, которую транспортная компания презентовала каждому сотому пассажиру; он с воплем бросился бежать — почти чистый спирт, попавший в глаз, причиняет невероятную боль. Автобус 975-го маршрута, следовавший в обратном направлении, из чувства сострадания раздавил его, дабы положить конец нечеловеческим мучениям, и тогда все увидели, что он недавно ел клубнику.

Подошел четвертый автобус, в котором было несколько свободных мест, и женщина, пришедшая на остановку гораздо позже, чем Амадис, протянула свой талон. Кондуктор выкрикнул:

— Миллион пятьсот шесть тысяч девятьсот третий!

Амадис выступил вперед:

— У меня — девятисотый!..

— Хорошо,— сказал кондуктор,— а где первый и второй?

— У меня — четвертый,— сказал один из очереди.

— У нас пятый и шестой,— откликнулись двое других.

Амадис уже успел подняться в автобус, но тут рука кондуктора схватила его за шиворот.

— Вы что, подобрали его с земли? А ну, выходите!

— Мы видели его! — орали остальные.— Он лазил под автобус!

Кондуктор выпятил грудь и согнал Амадиса с площадки, пронзив ему левое плечо неприязненным взглядом. От боли Амадис запрыгал на месте. Четверо пассажиров заняли свои места, и автобус, съежившись от стыда, укатил.

Пятый автобус был переполнен, а сидевшие в нем пассажиры показали языки Амадису и всем остальным, ожидавшим на остановке. Кондуктор даже плюнул в его сторону, однако неправильно рассчитанная скорость не позволила плевку достичь цели. Амадис попытался сбить его в воздухе щелчком, но это ему не удалось. Он покрылся испариной, потому что вся эта ситуация приводила его в неописуемую ярость; когда же он не смог втиснуться в шестой и седьмой автобусы, он решил идти пешком до следующей остановки, где обычно многие выходили.

Он нарочно шел там, где не положено, чтобы всем была видна его ярость. Он прошел около четырехсот метров, и мимо него успело проехать несколько почти пустых 975-х. Когда же он наконец добрался до зеленого магазинчика, что был в десяти метрах от остановки, из подворотни вынырнули семеро молодых священников и двенадцать школьников, несущих хоругви с идолическими изображениями и разноцветные ленты. Они оккупировали остановку, а священники приготовили свои облаткометы, дабы отбить у остальных прохожих желание дожидаться здесь 975-го. Амадис Дуду пытался вспомнить ключевые слова, которые позволили бы ему присоединиться к этой процессии, но с тех пор, как он изучал катехизис, прошло уже столько лет, что ни одно из них не приходило на ум. Он попробовал было приблизиться, пятясь задом, однако тотчас же получил в спину облатку, выпущенную с такой силой, что у него перехватило дыхание и он закашлялся. Священники хохотали и толпились у облаткометов, беспрерывно выбрасывавших снаряды. За это время подъехало еще два 975-х, и дети заняли почти все свободные места. Во второй автобус еще можно было протиснуться, но один из священников стал на ступеньках и не дал Дуду войти. Когда же он вернулся, чтобы взять новый талон с номером, на остановке уже стояло шесть человек, что не предвещало ничего хорошего. И он со всех ног побежал к следующей остановке. Далеко впереди показался искрящийся хвост 975-го, и Амадису пришлось броситься наземь: священник прицелился в него из облаткомета, и он услышал, как над головой со звуком горящего шелка просвистела облатка и угодила в сток.

Амадис поднялся. Весь испачканный, он уже сомневался, стоит ли показываться на работе в таком виде. Но что тогда скажут регистрирующие часы? В правом боку ощущалась ноющая боль, пытаясь унять ее, он всадил себе в щеку булавку — изучение акупунктуры по методу доктора Боттина Смертника было одним из самых его любимых занятий,— но, к сожалению, промахнулся и излечился от боли в лодыжке, которую, впрочем, он еще не ощущал, но теперь если и ощутит, то не скоро. Добравшись до следующей остановки, он обнаружил там толпу ожидавших пассажиров, образовавших у выдававшего номера аппарата враждебно настроенную стену.

Амадис Дуду остановился на некотором расстоянии от них и использовал эту ситуацию, чтобы спокойно поразмыслить:

— с одной стороны, если пройти еще одну остановку, не было никакого смысла вообще садиться в автобус, потому что он и так уже намного опоздал;

— с другой стороны, если вернуться назад, можно было бы наткнуться на священников;

— с третьей стороны, ему очень хотелось сесть в автобус.

Он громко выругался, потому что, не желая напрягать обстановку, нарочно избежал логического заключения, и продолжил путь к следующей остановке. Он еще более чем прежде пренебрегал правилами передвижения по улице, чтобы было очевидней, что его ярость готова выплеснуться наружу.

Когда он почти уже добрался до столба, свидетельствующего о следующей остановке, очередной автобус прорычал над самым его ухом. На остановке не было ни одного ожидающего. Амадис поднял руку, но было уже слишком поздно: водитель не заметил его и проехал мимо, весело нажав на педаль газа.

— Ох, черт! — вырвалось у Амадиса Дуду.

— Верно! — подтвердил только что подошедший господин.

— Уверен, они нарочно так делают! — негодующе продолжал Амадис.

— Да? Так по-вашему они это делают нарочно? — спросил господин.

— Уверен в этом! — подтвердил Амадис.

— Искренне уверены? — спросил мужчина.

— Всей своей душой и сознанием!

— И можете в этом поклясться?

— Конечно, чума их забери! — ответил Амадис.— Ослы проклятые! Да, я готов поклясться! И прямо сейчас, черт возьми!

— Тогда клянитесь,— сказал собеседник.

— Клянусь! — произнес Амадис и плюнул на ладонь, которую поднес ему господин.

— Свинья! — воскликнул мужчина.— Вы оскорбили водителя 975-го маршрута! Сейчас я вам выпишу штраф!

— Вот как? — удивился Амадис.

Почва начала уходить у него из-под ног.

— Я давал присягу! — сказал мужчина и повернул свою фуражку козырьком вперед. Это был инспектор 975-го маршрута.

Амадис стрельнул глазами направо и налево и, услышав вдруг знакомый звук, ринулся в сторону еще одного 975-го, только что затормозившего около них. Прыжок его оказался настолько сильным, что задняя площадка автобуса не выдержала и провалилась, и он, пролетев какое-то расстояние, встрял в асфальт. Он едва успел пригнуть голову — через долю секунды над ним проплыл зад автобуса. Инспектор извлек его из асфальта и заставил оплатить штраф; за это время прошли еще два автобуса; увидев такое безобразие, он ринулся к следующей остановке. Это кажется невероятным, но именно так все и было.

Добрался он до остановки без помех, но дойдя, обнаружил, что офис находится всего лишь в трехстах метрах. Какой смысл садиться ради этого в автобус?..

Он перешел на другую сторону улицы, чтобы вернуться к месту, где посадка в автобус была бы оправданной.

2

Он довольно быстро дошел до того места, откуда каждое утро начинал свой путь, и решил идти дальше, поскольку этот отрезок был ему малоизвестен. Ему казалось, что та часть города была подходящим объектом для соответствующего исследования. Памятуя о главной цели — сесть в автобус,— он решил все же воспользоваться ситуацией, возникшей в это утро. Маршрут 975-го автобуса проходил по длинной улице, и взору Амадиса открывались более чем интересные вещи. Однако ярость его никак не утихала, чтобы ее укротить, он пытался считать деревья, но постоянно сбивался. А чтобы легче было шагать, он выстукивал по левой ноге военные марши. Перед его глазами раскинулась большая площадь со средневековыми, успевшими состариться с тех времен зданиями; здесь находилась конечная остановка 975-го. Почувствовав прилив радости, он с легкостью пера взлетел по ступенькам; один из служащих обрезал удерживавший машину трос, и Амадис почувствовал, как автобус тронулся.

Обернувшись, он увидел, что конец троса хлестнул служащего по лицу, и кусок его носа отлетел в сторону, кружась, словно пропеллер.

Мотор равномерно урчал: его только что накормили полной тарелкой костей морского кота, а Амадис, сидя в заднем правом углу, наслаждался пустотой салона предоставленного в его личное пользование автобуса. На площадке кондуктор машинально вращал механизм для пробивания билетов, который имел встроенную музыкальную шкатулку, и эта какофония усыпляла Амадиса. До его слуха долетал звук, издаваемый автобусом, когда тот цеплялся задом за булыжник. Эта монотонная мелодия сопровождалась шипением высекаемых искр. Переливаясь ослепительными красками, мимо проплывали магазины; ему нравилось смотреть на свое отражение в стеклах витрин, однако заметив, что заслоняет собой все, что выставлено в витринах, он покраснел и отвернулся.

То, что водитель еще ни разу не остановился, его ничуть не удивляло, поскольку в это время никто уже не спешил на работу. Кондуктор уснул и сполз на площадку, пытаясь выбрать наиболее удобное положение для сна. Амадис ощутил, как, вливаясь во все поры его тела, им овладевает непреодолимое желание спать. Он положил ноги на сиденье напротив. Подобно магазинам, сверкали на солнце деревья; их листья задевали крышу автобуса, издавая при этом тот же звук, который сопровождает движущееся посреди водорослей небольшое суденышко. Покачивание автобуса убаюкивало Амадиса, и так продолжалось достаточно долго; в тот самый момент, когда сознание уже готово было в нем угаснуть, он увидел, что проехал мимо места своей работы, однако этот последний, дошедший до сознания факт ничуть его не смутил.

Когда Амадис проснулся, автобус все еще продолжал движение. За окнами было уже не так светло, и Дуду стал всматриваться в дорогу. По обе стороны простирались каналы, наполненные серой водой; он узнал Национальную погрузочную дорогу и некоторое время любовался пейзажем. Хватит ли ему билетов, чтобы оплатить проезд? Обернувшись, он взглянул на кондуктора. Тот видел широкоформатный эротический сон и так метался, что в конце концов спиралью обвился вокруг никелированного поручня, поддерживавшего крышу автобуса. При этом он продолжал спать. Амадис подумал о том, какой утомительной должна быть работа кондуктора, и встал, чтобы размять ноги. Он прошел вперед, затем вернулся назад, и когда спустился со ступеньки на площадку, звук его шагов разбудил кондуктора; тот вдруг вскочил на колени и принялся яростно вращать ручку своего механизма, шевеля при этом губами и целясь из него в разные стороны.

Амадис хлопнул его по плечу, и кондуктор в ответ расстрелял его с близкого расстояния, что, к счастью, было только игрой. Он протер глаза и поднялся на ноги.

— Куда мы едем? — спросил Амадис.

Кондуктор по имени Денис жестом выразил свое незнание.

— Этого никто не знает. Мы едем с сумасшедшим водителем, его номер 21.239,— сказал он.

— И что из этого следует? — спросил Амадис.

— Из этого следует то, что невозможно знать, чем это все закончится. Обычно никто не садится в эту машину. А как вы сели?

— Как и все,— сказал Амадис.

— Понятно. Сегодня утром я задремал,— пояснил кондуктор.

— И не заметили меня? — поинтересовался Амадис.

— С этим водителем очень трудно,— продолжал кондуктор.— Он не понимает слов. Следует признать: он — идиот.

— Жаль его,— сказал Амадис.— Это целая катастрофа.

— Конечно,— согласился кондуктор.— Вот вам человек, который мог бы удить рыбу, а чем вместо этого занимается?..

— Водит автобус,— констатировал Амадис.

— Вот именно,— согласился кондуктор.— А вы далеко не глупы!

— Отчего он сошел с ума?

— Не знаю. Мне всегда попадаются сумасшедшие водители. Думаете это приятно?

— Нет, черт возьми!

— Это все Компания виновата,— сказал кондуктор.— Они там все тронутые.

— Я вижу, однако, что вы этому не поддаетесь,— подбодрил его Амадис.

— О, со мной этот номер не пройдет! Понимаете ли, я не сумасшедший!

И он так громко расхохотался, что у него перехватило дыхание. Амадис даже слегка испугался, когда увидел, что кондуктор упал на пол, стал фиолетовым, затем побелел и весь вытянулся. Впрочем, Дуду быстро понял, что это была лишь игра и успокоился: кондуктор подмигнул ему. Через несколько минут он встал.

— Я люблю пошутить,— сказал он.

— Меня это ничуть не удивляет,— ответил Амадис.

— Бывают печальные люди, но я не из них, я — веселый! Попробуйте поездить без этого с таким водителем!..

— А по какой дороге мы едем?

Кондуктор подозрительно взглянул на Амадиса.

— Разве вы ее не узнали? Это же Национальная погрузочная дорога. Он выезжает сюда в одном случае из трех.

— И куда она ведет?

— Ну вот и началось! — сказал кондуктор.— Я беседую, стараюсь вас развлечь, дурачусь, а вы после всего этого хотите меня купить!

— Но я вовсе не хотел вас купить,— запротестовал Амадис.

— Во-первых, если бы вы действительно не знали этой дороги, то сразу спросили, где мы находимся. Это — факт.

Амадис ничего не ответил, и кондуктор продолжал:

— Во-вторых, поскольку вы знаете эту дорогу, вам должно быть известно, куда она ведет... И в-третьих, у вас нет билета!

Он рассмеялся с заметным усилием. Амадису стало не по себе. Билета у него действительно не было.

— Но вы ведь продаете билеты! — заметил он.

— Простите,— сказал кондуктор,— я их действительно продаю, но только на проезд по обычному маршруту. Так что извините!

— И что же мне делать? — воскликнул Амадис.

— О, ничего!

— Но мне нужен билет!

— Вы заплатите за него,— сказал кондуктор,— а вдруг водитель вывалит нас в канал? Так что приберегите пока ваши денежки!

Амадис не стал настаивать и переменил тему разговора.

— Как по-вашему, почему эта дорога называется Национальной погрузочной?

Он запнулся, произнося название дороги, опасаясь, что кондуктор опять рассердится. Тот с грустью уставился в свои туфли, руки вытянулись по швам.

— Так вы не знаете? — переспросил Амадис.

— Мой ответ вам не понравится,— пробормотал кондуктор.

— Пусть вас это не волнует! — ободряюще произнес Амадис.

— Так вот: я ничего об этом не знаю! Более того, ни один человек не знает, куда можно погрузиться, если окажешься на этой дороге!

— А куда она ведет?

— Вот взгляните! — ответил кондуктор.

Амадис посмотрел на приближавшийся столб с эмалированной табличкой. На ней четко белыми буквами было выведено: "Эксопотамия", а еще — стрелка и цифры, указывающие на расстояние.

— Так вот куда мы едем? Значит, туда можно добраться по суше?

— Конечно! — убедительно произнес кондуктор.— Достаточно сделать приличный круг и при этом не быть трусом.

— Почему?

— Потому что потом нас хорошенько взгреют. Ведь не вы же платите за горючее, так ведь?

— А как по-вашему, скоро мы туда приедем?

— О, думаю, к утру доберемся,— заверил его кондуктор.

3

Около пяти часов утра Амадис Дуду проснулся и правильно сделал: это позволило ему определить, что он занял совершенно неудобную позу, что вызвало ужасную боль в спине. Во рту он ощутил какой-то привкус, как это бывает, когда не почистишь зубы. Амадис поднялся, сделал несколько движений, чтобы размяться, и занялся утренним туалетом, стараясь не попасть в поле зрения кондуктора. Тот, лежа между двумя сиденьями, вертел ручку музыкальной шкатулки и о чем-то мечтал. Трение о поверхность стало причиной того, что протекторы колес издавали звуки, похожие на те, что исходят от нюренбергских музыкальных волчков. Мотор равномерно урчал, пребывая в уверенности, что в нужное время получит свою тарелку рыбы. Чтобы чем-то себя занять, Амадис Дуду стал прыгать в длину; после очередного прыжка он приземлился кондуктору прямо на живот, тот взвился так, что головой достал до крыши автобуса, а затем, словно сноп, повалился вниз и оседлал подлокотник, при этом одна его нога задержалась на сиденье, а вторая свисала в проход. В этот момент он заметил новую табличку, на которой было написано "Эксопотамия" и цифра "2". Бросившись к звонку, он нажал один раз, но держал кнопку довольно долго; автобус затормозил. Кондуктор поднялся и с небрежным видом занял свое привычное место, то есть сзади и слева, у шнура, однако боль в животе не позволяла ему принять до конца величественную позу. Амадис с легкостью пробежал по проходу и спрыгнул с подножки. Здесь он столкнулся с водителем, который вылез из кабины, чтобы выяснить, что происходит. Тот посмотрел на Амадиса.

— Наконец хоть кто-то решился позвонить! Сколько же времени для этого потребовалось!

— Да уж,— сказал Амадис.— Проехали мы немало!

— Черт побери! — не унимался водитель.— Каждый раз, когда я за рулем 975-го маршрута, никто никогда не звонит, и я всегда еду, ни разу не остановившись. По-вашему, это — работа?

За спиной водителя Амадису подмаргивал кондуктор и хлопал себя по лбу, давая знать, что продолжать разговор бесполезно.

— Может быть, пассажиры забывают об этом? — сказал Амадис, заметив, что водитель ждет его ответа.

Водитель проворчал:

— Как видите, нет. Вы же позвонили! Вся беда...

Он склонился к уху Амадиса. Кондуктор почувствовал себя лишним и с напускным пренебрежением отошел в сторону.

— ...в этом кондукторе,— пояснил шофер.

— Неужели? — удивился Амадис.

— Он не любит пассажиров. Делает все, чтобы мы ехали пустыми, и при этом никогда не звонит. Я-то уж знаю!

— Верно,— заметил Амадис.

— Понимаете ли, он — сумасшедший,— сообщил водитель.

— Пожалуй...— пробормотал Амадис.— Мне он тоже показался странным.

— В Компании они все ненормальные!

— Меня это ничуть не удивляет!

— Но только я выше их! — сказал водитель.— В стране слепцов и одноглазый — король! У вас есть нож?

— Перочинный.

— Одолжите!

Амадис протянул ему нож. Водитель, открыв большое лезвие, с силой всадил его себе в глаз. Затем повернул лезвие. Ему было очень больно, и он громко кричал. Амадис испугался и бросился наутек, прижав локти к туловищу и как можно выше поднимая колени: не стоило в этот момент пренебрегать возможностью заняться зарядкой. Отбежав за деревья, он оглянулся. Водитель сложил нож и сунул его себе в карман. С места, где стоял Амадис, было видно, что кровь перестала течь. Все было сделано очень аккуратно, и на глазу уже красовалась черная повязка. По автобусу взад-вперед расхаживал кондуктор, и Амадису было видно, как он посматривал на часы. Водитель сел на свое место. Кондуктор, выждав несколько секунд, опять посмотрел на часы и несколько раз подряд дернул за шнур; его напарник понял, что автобус полон, и тяжелая машина отъехала под рев мотора; Амадис увидел искры, рев мотора стал затихать и вскоре вовсе умолк; к этому времени автобуса уже не было видно, а он добрался до Эксопотамии, не истратив на дорогу ни единого билета.

Он пошел дальше, не решаясь задерживаться на остановке — ведь кондуктор мог вспомнить, что он не оплатил проезд, а ему очень уж хотелось сберечь свои деньги.