Еще в прошлом году английское слово lockdown не часто использовалось даже в англоязычном мире. В этом году оно стало одним из самых популярных – наряду с «коронавирус», «пандемия», «тестирование», «вакцина», «перезагрузка», «кризис», «цифровая идентификация», «дистанционная работа» и т. п. Слово lockdown вошло в лексикон почти всех стран мира, в том числе России.
Примечательно, что в отечественных толковых словарях указанное слово пока еще не нашло своего места. Каждый понимает его по-своему. Существует много вольных переводов на русский: «карантин», «закрытие», «ограничение», «блокировка», «изоляция», «удаленка», «дистанцирование» и т. п. Я обратил внимание, что термин lockdown используют даже российские политики и государственные чиновники. Как пример: пресс-секретарь Президента РФ Д. Песков заявил 12 октября: «В России больше не планируется полного локдауна из-за ухудшения ситуации с распространением коронавируса». Подобное использование термина достаточно странное, поскольку есть официальная терминология, закрепленная в законах и нормативных актах, которая может и должна определять те или иные явления, состояния и решения в сфере общественной жизни. Например, «карантин», «чрезвычайное положение», «особый режим работы» и т. п. Использование слова lockdown в русском языке размывает понимание ситуации в стране и легитимности тех решений, которые принимают власти в связи с борьбой с коронавирусом. А тем политикам и государственным чиновникам, которые щеголяют этим иностранным словом, хочу напомнить, какой смысл в него вкладывали те же англичане. В разные века смысл его менялся, но где-то с 70-х годов прошлого века основным значением слова стало содержание заключенных в тюремных камерах в качестве меры безопасности.
В общем словечко с тюремным душком. И многие наши сограждане очень чутко уловили этот душок.
Вообще у англосаксонской элиты была давнишняя мечта организовать массовый lockdown: перевести на тюремный режим большую часть населения. Что было бы мерой дополнительной безопасности как для народа, так и для элиты. Подобный lockdown хорошо описан в романах-антиутопиях английских писателей Олдоса Хаксли («О дивный новый мир»), Герберта Уэллса («Машина времени»), Джорджа Оруэлла («1984»), американского писателя Рэя Брэдбери («451 градус по Фаренгейту») и др. Обратите внимание: там сплошной lockdown для простого народа, т. е. 99 % жителей.
Так, в романе Оруэлла «1984» простой народ, называемый «пролы» (т. е. пролетарии), изолирован в своих кварталах и не заходит на территорию тех, кто является «членами партии». В свою очередь, в партии имеется элита («внутренняя партия») и рядовые члены («внешняя партия»). Между ними также пролегает невидимая граница. Уже не приходится говорить о том, что для рядовых партийцев существует множество ограничений и запретов, которые также можно назвать lockdown. С одной стороны, им предписано дистанцироваться от «пролов»; с другой стороны, не заходить на территорию обитания высших партийных боссов. А также постоянно заниматься самоконтролем как по части поступков, так и мыслей. А крамольные мысли («мыслепреступления») партийцев наказываются не менее строго, чем поступки и проступки.
Поддержание режима lockdown осуществляется с помощью осведомителей, секретных микрофонов, видеокамер. Чтобы граждане не расслаблялись и не забывали о режиме lockdown, с больших плакатов, развешанных по городу (Лондон), им было напоминание: «Большой брат следит за тобой!». У главных героев романа марлевых масок не лицах нет, но сами лица как маски. Обратите внимание, что роман был написан в 1948 году. Многие сцены романа напоминают сегодняшний день. В том числе в Лондоне по состоянию на декабрь 2020 года. Роман Оруэлла относится к жанру антиутопии, потому что автор показывал картины будущего, которые ему были отвратительны. И он предупреждал: люди, будьте бдительны!
Но вот элита как раз мечтала о временах, когда в мире будет царить сплошной lockdown. Адольф Гитлер считал себя «избранным», с высоты своего положения он готовился перевести мир в режим lockdown. Лишь арийская элита могла в этом дивном новом Рейхе быть свободной, обходиться без масок и прочих глупых «предрассудков». Остальным был уготован lockdown с тюрьмами, концлагерями, особыми территориями проживания и «зонами оседлости». Эту мечту-утопию он попытался описать в «Майн Кампф». Но вот воплотить в жизнь ее не удалось, хотя для реализации мечты пришлось отправить на тот свет десятки миллионов человек.
Англо-саксонская и всякая прочая «арийская» элита не унималась и после второй мировой войны. Мечтала о мировом господстве и всеобщем lockdown. Политики и государственные деятели побаивались напрямую озвучивать свои мечты построения «дивного нового мира» (еще живы были воспоминания второй мировой войны). Они предпочитали это делать тайно, например, в масонских ложах или на заседаниях «непрозрачного» Бильдербергского клуба. Почему и получили название «закулисы». Но вот некоторые писатели себе это уже позволяли помечтать открыто. Мол, это все «литературные фантазии», за них не судят.
В этой связи на память приходит пресловутый роман «Атлант расправил плечи» (1957 г.), принадлежащий перу американской писательницы Айн Рэнд (настоящее ее имя Алиса Розенбаум, родилась она в 1905 году в Петербурге, а в Америке оказалась в 1926 году). Роман толстый, даже краткий его пересказ займет много места. О нем многие писали. Сегодня, спустя более шести десятков лет со времени появления в свет романа, он стал очень популярным, входит в топ-10 самых читаемых книг. А ведь в конце 50-х – начале 60-х гг. его никто не покупал, говорили, что длиннющий и скучнейший. Потребовались большие деньги и многие годы на «раскрутку» романа, а вот сейчас они стали давать результат. Чаще всего роман называют «Библией капитализма». С высоты нынешнего 2020 года роман воспринимается уже несколько иначе. Я бы охарактеризовал его как описание в художественной форме перехода капитализма из одного состояния в другое. Как «революцию сверху», которую организовала элита (в лице крупного капитала – банковского, торгового, промышленного), называемая в романе «Атлантами». Такое название она получила потому, что, мол, на ее плечах держится все здание капитализма. А тяжесть невыносимая, поскольку это миллионы и миллионы людей, которые, с точки зрения Атлантов, являются «паразитами», «лентяями», «потребителями». И вот они, «сверхчеловеки», решили сбросить со своих плеч всю эту обузу, «недочеловеков». Описываемая в романе «революция сверху» по смыслу очень напоминает lockdown: предприятия разных отраслей бросаются Атлантами на произвол судьбы, постепенно сворачивают свою деятельность и закрываются. Экономика замирает, люди начинают вымирать. Кстати, Айн Рэнд здесь явно хочет показать, что брошенные Атлантами люди не способны к самоорганизации, без Атлантов они абсолютно беспомощны.
В это время Атланты находятся в укрытии и наблюдают гибель экономики и людей. Они выходят из укрытия, когда процесс «зачистки» экономического и жизненного пространства завершился. Перед ними предстала безжизненная пустыня. Для Айн Рэнд подобный lockdown означает расчистку дороги для Атлантов в «дивный новый мир». Вот только, выживут ли Атланты в этом мире, – большой вопрос. Для Айн Рэнд события последних нескольких десятков страниц романа – happy end. С моей точки зрения, Атланты совершили массовое убийство, которое можно расценивать и как последующее самоубийство. Но вот последнее Айн Рэнд в романе не показала. Это противоречит революционному пафосу автора романа.
В Старом свете сторонников «революционных переворотов» среди элиты предостаточно. Даже среди самой аристократической. Вот, например, известная всем фигура принца Филиппа, герцога Эдинбургского, которому скоро (в 2021 году) стукнет ровно 100 лет. Он ведь не король, а всего лишь муж правящей английской королевы. Поэтому он более свободен в выражении своих мыслей, чем супруга. К тому же он очень озабочен судьбами, но не человечества, а природы с ее флорой и фауной. В 1981–1996 годах был президентом Всемирного фонда дикой природы. Очень мечтал и продолжает мечтать о глобальном lockdown, который позволил бы изолировать и редуцировать человечество, по его мнению, варварски уничтожающее природу и непомерно много потребляющее природных ресурсов. Принц давно порвал с англиканской церковью, погрузившись в какую-то разновидность буддизма и размышляя о своих прошлых и будущих реинкарнациях. Резонансным было заявление принца Немецкому Новостному агентству в 1988 году: «В случае, если я воплощусь в ком-то в следующей жизни, я хотел бы вернуться в неё смертельным вирусом для того, чтобы внести свой вклад в решение проблемы перенаселения».
Он повторил свою готовность быть инструментом массового геноцида в предисловии к своей книге «Будь я животным»: «Если бы [у меня была возможность] перевоплотиться, то я хотел бы вернуться на Землю вирусом-убийцей, чтобы сократить численность населения».
Кстати, многое у этого принца-вируса позаимствовал его сын принц Чарльз. Он уже несколько лет активно участвует в различных встречах и саммитах, посвященных реформированию капитализма. Он – наряду с президентом Всемирного экономического фонда (ВЭФ) Клаусом Швабом и руководителем недавно созданной Коалиции за Инклюзивный капитализм леди Линн де Ротшильд – один из наиболее влиятельных сторонников построения «дивного нового мира» с помощью такого инструмента, как lockdown – применительно как к людям, так и экономике.
Уж коль я упомянул имя профессора Клауса Шваба, то не могу не отметить, что в июле этого года вышла в свет его книга «Covid-19: The Great Reset», что в переводе означает «Covid-19: Великая перезагрузка». По сути, у Шваба продолжение романа Айн Рэнд. «Великая перезагрузка» – радикальная реформа капитализма, его переход в новую форму, называемую «инклюзивный капитализм». Кстати, Шваб многое заимствует у Римского клуба, созданного в 1968 году еще одним «закулисным революционером» Дэвидом Рокфеллером. Все основные рекомендации Римского клуба, которые излагались в его ежегодных докладах, в полной мере учтены профессором. Это и сокращение численности населения планеты, и деиндустриализация, и размывание национальных государств, и цифровизация всех сторон жизни человека и общества, и укрепление позиций крупнейших корпораций при одновременном сворачивании малых и средних предприятий, и, наконец, создание мирового правительства.
У профессора много новых и мало понятных словечек. По сути «инклюзивный капитализм» – антипод капитализма, т. к. в нем размываются понятия «прибыли» и «капитала». Речь идет уже о посткапитализме, или новом рабовладельческом строе. За размытыми и ласкающими слух терминами «инклюзивный капитализм», «социально ответственный капитализм», «зеленая экономика», «компании всех заинтересованных сторон» и тому подобной наукообразной болтовней скрываются те самые планы, которые на протяжении полувека разрабатывались в лабораториях Римского клуба.
Как и у Айн Рэнд, у профессора Шваба «революция сверху» проводится с помощью lockdown; правда, у американской писательницы такого слова в романе не было, а вот у немецкого профессора оно встречается на каждой второй странице. И в отличие от Айн Рэнд lockdown у профессора lockdown получает «научное» обоснование и уже напоминает конкретный план действий. Причем, план уже реализуется.
И триггером, запустившим в действие план, стал Covid-19: «Пандемия дает нам шанс: она представляет собой редкую, но узкую возможность задуматься, заново изобрести и перезагрузить наш мир».
Один из ключевых вопросов: сколько может продолжаться lockdown? Профессор начинает издалека, ссылаясь на авторитет эпидемиологов: «Основная гипотеза заключается в том, что пандемия может продолжаться до 2022 года». Но из этого для Клауса Шваба не следует, что lockdown также будет сохраняться до 2022 года. Он глубокомысленно рассуждает: «Полноценный возврат к «нормальному состоянию» не может рассматриваться до тех пор, пока не появится вакцина…». Когда появится вакцина, на момент написания книги никто еще не знал. Но все (даже далекие от медицины люди) знают, что средний срок разработки хорошей, безопасной вакцины составляет около пяти лет. Надо понимать, что по Швабу «нормальное состояние» могло возникнуть где-то в 2025 году. Но дальше у Шваба мы видим достаточно загадочную фразу: «Социальные потрясения, вызванные Covid-19, будут длиться годами, если не поколениями». Означает ли это, что при таких «социальных потрясениях» будет сохраняться lockdown, автор не разъясняет.
И вот, наконец, после путаных профессорских рассуждений о пандемии, вакцинации и lockdown мы находим внятный и однозначный ответ на вопрос о сроках: «Многие из нас задаются вопросом, когда все вернется на круги своя. Короткий ответ – никогда […] Пандемия коронавируса знаменует собой фундаментальный поворотный пункт в нашей глобальной траектории […] Мир, каким мы его знали в первые месяцы 2020 года, больше не существует, он растворился в контексте пандемии […]Будет эпоха «до коронавируса» («до К.») и «после коронавируса» («после К.»)».
И в таком парадоксальном ответе профессора нет ничего удивительного. Ведь lockdown – это не описание процесса и способа перехода общества из одного состояния в другое (из «старого» капитализма в так называемый «инклюзивный»). Lockdown – прежде всего, описание состояния. И тут я еще раз напомню современный смысл английского слова – заключение человека в тюремную камеру. Причем в интересах его безопасности. Вот и проект «Великая перезагрузка» предполагает то же самое. Мировой элите нужна вечная и непоколебимая власть и такой же вечный и надежный lockdown. А чтобы людям, попавшим в тюремную камеру, было психологически легче пребывать там, пусть они думают, что lockdown установлен в целях их личной безопасности.