Сегодня все говорят о «Великой перезагрузке» – плане создания нового мирового порядка, анонсированного в 2020 году президентом Всемирного экономического форума Клаусом Швабом. Но подготовка этого плана велась задолго до этого. Еще в последние два десятилетия прошлого века уже активно муссировалась тема климатической катастрофы, которая может разразиться, если человечество не перестроит радикальным образом экономику. В обращение была вброшена теория, согласно которой промышленность, сельское хозяйство, транспорт, сектор домашних хозяйств выбрасывают в атмосферу гигантские объемы углекислого газа (двуокиси углерода), что создает «парниковый эффект» и ведет к повышению температуры на планете. Выбросы СО2 возникают в результате сжигания углеводородного топлива – нефти, нефтепродуктов, природного газа, угля, сланцев.

Данная теория ставится под сомнение или даже опровергается половиной ученых, которые профессионально занимаются проблемами климата, физики Земли, биосферы и т. д. Достаточно сказать, что Фредерик Зейтц (Seitz), бывший президент Академии наук США, многие годы боролся с указанной лжетеорией. Против этого обмана подписали коллективную петицию 17 тысяч американских ученых[77]. Об этой климатической афере и противодействии ей со стороны международного научного сообщества можно прочитать в материале Джонатана Молдованова «Глобальное потепление и озоновые дыры – наукообразные мифы. Беседа с профессором А.П. Капицей»[78]. Однако на протяжении нескольких десятков лет подконтрольные сильным мира сего СМИ непрерывно стращали человечество климатической катастрофой. В результате уже к концу прошлого века большинство неискушенных людей стали воспринимать теорию «парникового эффекта» как аксиому. Также ее стали воспринимать многие политики и государственные деятели.

В результате заказчикам теории климатической катастрофы удалось от слов перейти к делам. В 1992 году была подписана Рамочная конвенция ООН по климату. В 1997 г. – Киотский протокол, который уже устанавливал конкретные обязательства стран по сокращению выбросов углекислого газа и других «парниковых» газов (метан, закись азота и др.). Опуская многие детали насыщенной работы международных организаций по теме климатических изменений, сразу перейду к главному событию в этой области – Парижской конференции по климату. Она проходила в декабре 2015 года в столице Франции. Говорят, что в истории дипломатии и международных отношений это был самое грандиозное мероприятие. На встречу съехались представители около 200 государств и юрисдикций, а также Европейского союза и всевозможных международных организаций. Количество официальных участников, гостей и журналистов, по некоторым данным, превысило 10 тысяч человек. Был подготовлен текст Соглашения по климату. Как долгосрочная цель определялось снижение до нулевого значения выбросов парниковых газов. Ориентировочно к середине XXI века. Были расписаны примерные графики сокращения выбросов для главных эмитентов. Стартовым был определен 2020 год. В апреле 2016 года страны вновь собрались и подписали документ. Подписантов в общей сложности оказалось 195 государств плюс Европейский Союз. В силу Парижское соглашение вступило 4 ноября 2016 года, когда число стран, ратифицировавших документ, достигло 55. В начале 2021 года число стран, ратифицировавших Парижское соглашение, достигло 186 плюс Европейский союз.

Примечательно, что США соглашение не ратифицировали. Американский президент Дональд Трамп заявил, что для США обязательства чрезмерно обременительны, они могут «удушить» экономику страны. Трамп дал понять, что он не намерен втягивать Америку в эти сомнительные «климатические игры», хотя нигде напрямую не рисковал дезавуировать фейковую природу «климатической теории». Что касается России, то тут дело очень «мутное». В апреле 2016 года вместе с другими странами Россия подписала соглашение. Но вот ратификация оказалась под большим вопросом. Для России, занимающей четвертое место в мире по объемам эмиссии СО₂ (после Китая, США и Индии) бремя выполнения соглашения весьма серьезное. 21 сентября 2019 года тогдашний премьер-министр Д Медведев подписал постановление правительства, согласно которому Российская Федерация принимает на себя обязательства по Парижскому соглашению. Статус России в соглашении достаточно двусмысленный. По той причине, что не было принятой согласно международному праву ратификации документа законодательной властью – Государственной Думой. Эксперты агентства Блумберг объясняют, что процедура была нарушена по той причине, что большинство депутатов Думы были настроены против данного соглашения, явно невыгодного для страны в целом и бизнеса, особенно энергетических и металлургических компаний[79].

И вот на дворе 2020 год. В мире началась «пандемия COVID-19». Она, в свою очередь, дала основание для установления властями почти всех стран мира чрезвычайного положения, получившего название lockdown. Чрезвычайное положение развязывало властям руки не только по части особых мер в сфере медицины и здравоохранения («диктатура здоровья»). Власти получили карт-бланш на принятие жестких, радикальных мер по перестройке всех сторон жизни общества и человека. И план такой перестройки был анонсирован Клаусом Швабом в его книге «COVID-19: Великая перезагрузка» (июль 2020 г.). Как откровенно признает Шваб, «угроза COVID 19 продлится недолго. Однажды это останется позади. Напротив, угроза изменения климата и связанные с этим экстремальные погодные явления будут с нами в обозримом будущем и в будущем. Климатический риск развивается медленнее, чем пандемия, но он будет иметь еще более серьезные последствия». Итак, человечеству расслабляться нельзя. Его будут постоянно держать «в тонусе», т. е. стращать. Постращав коронавирусом, Шваб и Ко. будут терроризировать людей климатической катастрофой.

План «Великой перезагрузки», как следует из книги, призван придать «второе дыхание» несколько ослабевшему процессу декарбонизации мировой экономики. Т. е. предусмотренному Парижским соглашением сокращению выбросов в атмосферу двуокиси углерода. А, в конечном счете, сворачиванию потребления и производства углеводородного топлива (нефти, газа, угля и производных от них видов энергоносителей). Клаус Шваб ссылается на прогноз Международного энергетического агентства (МЭА), согласно которому, в 2020 году из-за пандемии и спровоцированного ею сокращения экономической деятельности выбросы СО₂ должны снизиться на 8 %. Это максимальное сокращение за все время наблюдений. Но даже этого, как считает профессор Клаус Шваб, недостаточно, чтобы выдерживать графики Парижского соглашения по климату. «Даже беспрецедентные и драконовские ограничения, когда треть мирового населения не выходила из дома более месяца, не могут стать жизнеспособной стратегией декарбонизации, потому что даже в этом случае мировая экономика продолжала выделять большое количество углекислого газа. Как же тогда могла бы выглядеть такая стратегия?», – рассуждает профессор. Во-первых, стратегия должна быть нацелена на изменение образа жизни людей с тем, чтобы изменились их привычные стереотипы потребления, трудовой деятельности, отдыха, общения. Одним словом, человек должен пойти на определенные самопожертвования для того, чтобы не оставлять после себя «жирный углеродный след». Во-вторых, производители разных сектором экономики должны стремиться не только к тому, чтобы снижать выбросы CO2 (например, через внедрение более энергоэффективных технологий, путем нейтрализации выбросов и др.), но также к уходу от использования карбоновой энергии. Т. е. переходить на использование источников «зеленой энергетики» (солнечная, ветровая, геотермальная, водородная). «Сознательный» бизнес, который пользуется таким вторичным энергоносителем, как электричество, должен делать выбор в пользу тех поставщиков электроэнергии, которые ее производят без сжигания углеводородов. Иначе говоря, «карбоновое обнуление» предполагает радикальную перестройку мирового энергобаланса, его декарбонизацию. В нем до сих, по данным МЭА, более 80 % производства (предложения) первичной энергии приходится на уголь, нефть и природный газ. Клаус Шваб прекрасно понимает, что на одну «сознательность» бизнеса и граждан полагаться в деле декарбонизации нельзя. Следует использовать административные инструменты и финансовые стимулы. В арсенале борцов с климатической катастрофой такие инструменты, как штрафы, государственные субсидии для развития «зеленой энергетики», рынок квот на выброс парниковых газов, экологические и карбоновые рейтинги компаний (для инвесторов), «зеленые сертификаты», импортные пошлины на углеводородное топливо и товары с сильным углеродным следом и др. В качестве примера компании, которая демонстрирует сознательную политику декарбонизации, Клаус Шваб называет британскую нефтяную корпорацию British Petroleum (ВР). В июне 2020 года она «снизила стоимость своих активов на 17,5 млрд долларов, придя к выводу, что пандемия ускорит глобальный переход к более чистым формам энергии. Другие энергетические компании собираются сделать аналогичный шаг».

Клаус Шваб очень одобрительно относится к деятельности Европейского союза по борьбе с климатическим кризисом. Брюссель провозгласил «Европейский зеленый курс» (The European Green Deal) – стратегию, которая определяет, что к 2050 году в ЕС должно завершиться «углеродное обнуление». На реализацию этого стратегического плана предполагается затратить около 1 триллиона евро. Шваб аккуратно обходит стороной США. Ведь на тот момент, когда писалась книга, у власти находился президент Дональд Трамп. А он, мягко выражаясь, не был сторонником «зеленой энергетики», наоборот, стимулировал наращивание добычи и экспорта углеводородов. Теперь в Белом доме Джо Байден, который уже заявил, что Вашингтон возвращается в Парижское соглашение по климату и что новая администрация будет всячески поощрять развитие «зеленой энергетики». Клаус Шваб в ходе дистанционного саммита «Давос-2021» выразил свое удовлетворение таким разворотом курса Вашингтона.

О России Клаус Шваб в своей книге пишет мало. В контексте климатической и карбоновой темы – ничего. Но мы сами можем домыслить. Очевидно, что обязательства для нашей страны, вытекающие из Парижского соглашения, весьма серьезные. По данным British Petroleum, в 2018 году по объемам выбросов СО2 Россия занимала в мире четвертое место. Вот как выглядела в указанном году раскладка в топ-5 (выбросы за год, млн т; в скобках – доля в мировом объеме выбросов,%): 1) Китай – 9428,7 (27,8); 2) США 5145,2 (15,2); 3) Индия – 2479,1 (7,3); 4) Россия – 1550,8 (4,6); 5) Япония – 1148,4 (3,4)[80]. Примечательно, что у США, Индии и Японии доли в мировом объеме выбросов СО₂ примерно соответствуют их доле в мировом ВВП. А вот у Китая первый показатель существенно больше, чем второй. Так, у Китая доля в мировом ВВП была в 2018 году равна 19,2 %, а у России – 3,1 %. Про такие экономики сейчас говорят, что у них сильный «углеродный след». Эти экономики энергоемкие, причем высокая энергоемкость формируется за счет углеродного топлива. Таким странам надо предпринимать особенно большие усилия по сокращению выбросов СО₂.

Но ситуация у России даже хуже, чем у Китая. Ведь у России сильный карбоновый след имеет не только внутренняя экономика, но и ее экспорт. Проще говоря, Россия является крупнейшим в мире экспортером карбонового топлива (нефть, нефтепродукты, природный газ, сжиженный газ, уголь). И именно на карбоновое топливо ряд стран планируют введение в ближайшее время специальной пошлины. К введению углеродной пошлины уже несколько лет готовится Европейский Союз. Первоначально введение пошлин планировалось с 2025 года. Но сейчас Брюссель вынужден вписываться в более напряженные графики «Великой перезагрузки». По некоторым данным, введение может произойти раньше – в 2022 или 2023 году. Борис Джонсон как премьер-министр страны, ставшей в этом году председателем в группе G-7, заявил, что одним из наиболее приоритетных вопросов «большой семерки» станет обсуждение углеродного налога (углеродной пошлины). Администрация Джо Байдена также успела сделать заявление, что в рамках анонсированного плана «зеленой энергетики» США будет рассмотрен вопрос о введении углеродной пошлины.

В августе прошлого года зампред Совета Безопасности Дмитрий Медведев провел совещание, посвященное долгосрочным интересам страны в условиях взимания ЕС углеродного налога. Он назвал цифру возможных потерь российского углеводородного экспорта – 3 млрд евро в год. Но данная оценка, мягко выражаясь, является консервативной. Хотя бы потому, что за истекшее со времени совещания время число стран, заявивших о введении углеродного налога (пошлины), увеличилось. Кроме того, приведенная оценка учитывается лишь возможные потери экспортеров нефти и газа. А ведь в Европейском союзе обсуждают вопрос о введении специальной пошлины не только на энергоносители, но также продукты тех отраслей, которые имеют сильный углеродный след. Например, продукцию черной и цветной металлургии. А ее удельный вес в российском экспорте также значителен.

Известный британский аналитический центр Carbon Tracker только что опубликовал интересный материал, содержащий оценки потерь, которые могут понести нефтедобывающие страны от введения углеродных пошлин[81].

Оценка охватывает 40 стран, экономики которых особенно зависят от экспорта углеводородов, на период до 2040 года. К этому времени они могут потерять примерно 46 % своих доходов от углеводородного экспорта. В абсолютном выражении это составляет около 9 триллионов долларов. А если учесть и другие страны, которые экспортируют углеводородное топливо, но для которых этот экспорт не является критически важным, то суммарные потери оцениваются в 13 трлн долл. Среди стран, которые наиболее пострадают от введения углеродных пошлин, называются Нигерия, Азербайджан, Ангола, Саудовская Аравия, Иран, Кувейт, Россия и ряд других. Россия, в частности, к 2040 году может потерять 47 % своих доходов от экспорта углеводородов.

P.S. Для справки (данные Банка России): В 2019 году общая величина российского экспорта углеводородов (сырая нефть, нефтепродукты, природный газ, сжиженный газ) составила 238,9 млрд долл., или 56,9 % всего товарного экспорта России. В 2020 году экспорт углеводородов был равен 148,7 млрд долл., или 45,1 % всего товарного экспорта. Начатая в мире «углеродная перезагрузка», как следует из приведенных цифр, может нанести серьезный удар по экспорту и всей экономике России.