Жил в одном селении юноша, любопытный и дотошный не в меру. Не было для него большей радости, чем узнать какой-либо секрет, другим неведомый. Для начала выучился юноша языку зверей и птиц, а уж подслушивая их разговоры, понял: скрыто в ночи такое, чего никогда не видели глаза смертных. С той минуты потерял он покой. Решил для себя: открою ночные тайны, хоть бы даже вся жизнь на то понадобилась.

И стал скитаться от одного ведуна к другому, да недостаточно сильны были ведуны в родных его краях, и не получал юноша тех знаний, которых жаждал всем сердцем.

Наконец привела его судьба к мудрецу по имени Ману. Искусством превосходил Ману всех прочих колдунов. Сразу смекнул наш герой, что откроет ему глаза сей вещий старец.

Внимательно выслушал Ману просьбу юноши, нахмурился и произнёс:

– Сын мой, на что тебе тайны, не предназначенные для смертных? Не обретёшь ты счастья, но, напротив, станешь несчастнейшим человеком. Да если бы людям было всё ведомо, лишились бы они мира навеки. Знание – убийца радости, запомни это. Обуздай своё любопытство – или горько пожалеешь!

Тут стал юноша убеждать мудреца, что не пожалеет ни о чём. Вздохнул Ману, молвил:

– Жаль, что не внял ты моему совету. Видно, не переубедить тебя, сын мой. Так и быть – укажу, где и как откроются тебе ночные тайны. Однако достанет ли у тебя мужества? Поверь, картина, что явится пред тобой, слишком страшна для очей любого смертного.

Обрадовался юноша обещанию, закивал – дескать, не боюсь, всё познать желаю.

– Коли так – слушай, сын мой, – продолжал Ману. – Раз в семь лет собираются все змеи на пир к змеиному царю. Повезло тебе: празднество аккурат на завтрашнюю ночь выпадает. Должен ты ждать на болоте, затаившись, а когда поставят перед змеиным царём золотую чашу, полную козьего молока, надобно тебе макнуть в молоко кусочек хлеба и съесть его немедля. Ибо увидят тебя змеи, и принуждён ты будешь спасаться бегством. Изловчишься – познаешь все ночные тайны земли, скрытые от смертных. Маху дашь – несдобровать тебе, змеи с тобой поквитаются.

Отвесил юноша низкий поклон. Ещё слушая про змеиного царя, укрепился он в намерении рискнуть жизнью ради знаний.

Сумерки встретил наш герой уже на болоте. Сидит за кустом, оглядывается по сторонам. Где же змеиный царь, где приготовления к пиру? Одни только кочки, да мох, да озерца под луной мерцают!

До полуночи маялся юноша. Вдруг видит: сияние разливается над болотом, словно от алмазной звезды. И задрожала трясина, и отверзлась, и явились из-под каждой кочки многие сотни змей. Все они ринулись к сердцу болота, где ярче всего было сияние, ибо знали: там, под самой большой кочкой, ждёт их царь.

Извивались змеи, сплетались в клубки, и такая дрожь от этого шла, что юноша не смел и шагу ступить. Оцепенел он, окаменел! Ни руки, ни ноги не слушаются, одни только глаза жадно глядят!

Много ли, мало ли времени прошло – совладал юноша со своим страхом, стал красться к змеиному скопищу.

Со слов мудреца не понял он, до чего мерзкая картина ему предстанет. Не рассчитал своих сил заранее! А уж гаже и вообразить ничего нельзя. Тысячи змей, больших, средних и малых, чёрных, жёлтых, серых, пёстрых, окружили своего государя, а тот был огромен, толст, как древесный ствол, и носил золотую корону на своей чудовищной голове. Корона-то и освещала болото. Шипели змеи все разом, высовывали свои раздвоенные языки. Отвращение сковало юношу. Да разве посмеет он сунуться к змеям? Они ведь его насмерть закусают!

И вдруг он увидел чашу. Золотую чашу, полную козьего молока! Стояла она возле змеиного царя, и почти касался мерзкий змей этой чаши своей мордой.

Понял юноша: если упустить возможность сейчас, новая не представится. Во-первых, ждать надобно ещё семь лет; а во‐вторых, теперь, зная, сколь отвратительны змеи, ни за что не пойдёт он к ним на болото.

Волосы у него дыбом стояли, по коже мороз подирал, всё внутри содрогалось – однако продвигался юноша всё ближе к золотой чаше. На его счастье, змеи так туго сплелись, что не могли дотянуться до дерзкого смертного. Они только головы поднимали, покачивались да жала угрожающе высовывали.

Подобно молнии, рванулся юноша с места, окунул хлеб в молоко, сунул в рот – и ну бежать без оглядки. Скорее прочь с болота, чтобы не видеть гадов, не слышать, как они шипят, как трутся друг о друга их скользкие чешуйчатые тела!

Казалось юноше, все змеи за ним в погоню устремились. Не помнил он, сколько времени прошло, не знал, далеко ли удалось убежать. Обессиленный, рухнул на траву и лишился чувств. Но и бесчувственного, преследовали его бредовые видения. Мнилось юноше, будто змеиный царь обвил его тело кольцами и кости ему ломает. С диким воплем вскочил он и понял: не змеиные петли, а солнечные лучи его обнимают. Никаких змей, никаких следов не было вокруг, от болота же проклятого отбежал юноша на целую милю. Ощупал он руки и ноги, убедился, что целёхонек, и возрадовался. И впрямь, великая то была удача: уйти невредимым от змеиного царя и его подданных!

Во рту ещё чувствовал юноша вкус хлеба и молока. Но вот стал ли он мудрее? Это ещё надо проверить! «Нынче же ночью пойду в лес, погляжу, откроются ли мне земные тайны!» – решил смельчак.

И тайны открылись. Узрел юноша такое, что никогда не представало взорам смертного.

Под луной сверкали золотом шатры, развевались на них серебряные флаги, а среди деревьев слышались дивные голоса – будто ветерки между собой перекликались. Ещё мгновение – и выступили на поляну прекрасные девы. То были лесные нимфы, дочери самой земли. Каждую летнюю ночь собираются они танцевать да играть, а с рассветом исчезают.

Упивался юноша дивным зрелищем и жалел, что не сотня глаз у него, – двумя-то глазами не мог он разом охватить всю поляну, заметить и запомнить каждую бесценную подробность.

Чуть посветлело в лесу – это заря занялась. Тотчас будто серебристая пелена стала опускаться на прекрасных дев, и растаяли они, как туман. Всё надеялся юноша, что хоть одна нимфа снова явится. Напрасно прождал он и пошёл восвояси, уже когда солнце было высоко.

День показался ему бесконечным и тягостным. Считал юноша минуты до сумерек, чтобы вернуться на чудесную поляну, полюбоваться нимфами. Чуть смерклось, был он уже в лесу, на прежнем месте. Но не появились ни шатры, ни красавицы! Ночь за ночью ждал их юноша, а дни проводил в бездействии. Ничто ему было не мило, всё казалось ненужным, докучным. Долгую жизнь он прожил, но никогда больше не видел нимф, зато уж тоска взяла его за горло крепко-накрепко! Не зря ведь предупреждал мудрый Ману: «Слепота людская до земных чудес – благо, а не проклятие!»