Как ни хотелось бы отвезти принцев к матери, делать этого было нельзя. За аббатством следили. Через полчаса Ричард узнал бы, что птички упорхнули.

Как и договорились заранее, принцев отвезли в деревню Сиднем, на другом берегу Темзы, где на краю леса стоял небольшой дом лесничего Дайна, отца Джейн. Он происходил из уважаемого, хотя и небогатого рода, не любил шумной городской жизни и предпочитал не убивать зверей на охоте, а охранять их от разбойников.

Сначала пришлось перебираться через Темзу на лодке, потом искать и ждать лошадей, которых выслал за гостями предупреждённый мистер Дайн. Добрались до тёплого, уютного дома чуть ли не к утру. Все уморились так, что Эдди заснул прямо в седле и чуть не свалился с лошади, а Дика мистер Дайн, такой же круглолицый и добрый, как и Джейн, вёз на руках.

Толстая и добродушная миссис Дайн встретила их в дверях.

Кровати для путешественников были готовы, горячее молоко ждало мальчиков и Алису. Помощники лесничего не ложились спать и устроили засаду на лесной дороге, чтобы никто не подобрался к принцам незамеченным. «Шутка ли — король Англии и его брат под крышей нашего скромного дома!»

Алису тоже сморил сон.

Поспать ей удалось лишь часа два, так как с первыми лучами солнца Джейн разбудила её, чтобы вернуться в аббатство. Лучше, если их отсутствия никто не заметит.

Но уехать незаметно не удалось.

Когда Алиса садилась на коня, окошко на втором этаже распахнулось, из него высунулась сонная физиономия короля Англии, и Эдуард сказал:

— Хоть бы попрощалась, Алиса. Я тебе даже спасибо не сказал.

Он был уже взрослым мальчиком, и в нём чувствовались задатки настоящего короля.

Эдди долго махал вслед Алисе и Джейн. Грини с ними не поехал. Он остался в доме лесничего. И не потому, что должен был охранять мальчиков — лесничий с этим и сам справился бы, — а на случай, если надо будет срочно отправить гонца в Лондон.

День выдался жаркий, даже душный. В городе начинались приготовления к коронации. Вывешивали флаги и гербы, между домов над узкими улицами укрепляли зелёные гирлянды, на площадях герольды читали перед толпами народа указы будущего короля и постановления парламента.

Коронацию назначили на 6 июля. Оставалось ещё несколько дней.

Алиса и Джейн протолкались сквозь толпу к входу в аббатство. Монахи, сторожившие вход, узнали их и сразу же впустили.

Они прошли в покои королевы.

— А я стояла у окна, — сказала Елизавета. — Я вас издали увидела.

Прибежала Лиззи.

Королева расспрашивала Алису о совершенных пустяках. Алисе даже странно было слышать вопросы о том, не кашляет ли Дик, у него горлышко слабое, не жаловался ли на зубы Эдди. У него режется зуб мудрости — так рано, но это говорит о его высоком происхождении!

Лиззи перебила мать и принялась спрашивать, видела ли Алиса Генри Уайта. Пришлось прервать рассказ о мальчиках и поведать о приключениях сэра Генри и его кошки.

— Это не кошка! — уверенно сказала Лиззи.

— Я тоже так думаю, — поддержала её Джейн. — Это добрая фея. Только я не знаю её имени. У нас ещё осталось несколько древних фей, и кое-кто из них добрые. Видно, она пожалела Генри и превратилась в кошку.

— Что он тебе сказал? — спросила королева.

— Он сказал, что всё успел исполнить.

— Честное слово? Повтори его слова, точно повтори!

— Он всё успел исполнить и передал мешочек.

— Слава богу! — вздохнула королева.

— А он видел моего Генри? — спросила Лиззи.

— Помолчи! — рассердилась на дочь Елизавета. — Ты всех нас подведёшь.

Больше о Генри Уайте они не говорили, и Алисе не удалось понять, что же за мешочек и кому он успел передать. Хотя узнать это было очень любопытно.

Вбежал монах и с порога пропел:

— Его высочество герцог Глостер!

Королева привычным жестом указала Лиззи и Алисе за занавеску. Джейн убежала по хозяйственным делам.

Ричард вошёл решительно и так быстро, что опрокинул табуретку.

— Можешь поздравить меня, — объявил он с порога, будто специально пришёл принять поздравления. — Через десять дней меня коронуют, и тебе меня не остановить.

— Я не намерена останавливать вас, герцог, — сказала королева. — Что вас привело ко мне в столь ранний час?

— Для нас, государственных мужей, ранних часов не бывает, — ответил Ричард. — Я хочу внести ясность в наши отношения.

Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, словно боялся, что кто-то войдёт. Королева продолжала сидеть.

— Не знаю, как мне лучше поступить с твоими щенками, — сказал Глостер. — Могу их придушить, могу отдать тебе. В обмен на девочку Лиззи.

— Исключено, — спокойно ответила королева.

— Учти, я ведь не добрый дядя. Мне нужна корона и спокойствие в государстве. Если твои дети останутся живы, они всегда будут представлять для меня угрозу. А вдруг кто-то поднимет восстание в их пользу?

— Ты же сам объявил, что они — бастарды.

— Я объявил, другой скажет, что я солгал. Я никому не доверяю.

— Что же ты предлагаешь?

— Ты знаешь, как нежно я отношусь к твоей дочке. Я не могу на ней жениться…

— Пока не убил свою жену, — язвительно сказала королева.

— Глупости! Анна больна и скоро помрёт своей смертью. Я не могу жениться на Лиззи, потому что сам объявил её незаконной. А мне нельзя жениться на простолюдинке.

— Твой старший брат смог жениться на мне.

— И видишь, что из этого вышло. Страшно подумать — в любой момент ты можешь остаться одна. Ты не боишься?

— Господь решит, что нам делать.

— Не очень на него надейся. Его многие просят — откуда ему знать, чья молитва громче?

— Ты не сказал, о чём просишь, — произнесла королева.

— Пока я прошу, но завтра буду приказывать. Я предлагаю тебе отдать Лиззи за хорошего рыцаря. Я сам буду заботиться о ней и о её муже.

— Ничего не выйдет, Ричард.

— Тогда пеняй на себя! — вспылил Глостер. — Тебе не вечно сидеть в этой дыре! Я выкурю тебя и тогда уж не буду ни о чём просить. Я буду приказывать, а ты — вылизывать мне сапоги!

— Оставь нас в покое!

— Ты подписываешь смертный приговор собственным сыновьям!

— Ты не посмеешь их убить!

— Ещё как посмею!

— Мой ответ окончательный! Я уповаю на милость Господню!

— Дура! — закричал Ричард. — Дура, убийца!

Он распахнул дверь.

И произошла комичная сцена. Рыцари и вельможи, которые подслушивали под дверью, опираясь на неё, когда дверь распахнулась, ввалились в комнату, как груда капустных кочанов.

— Идиоты! — заревел Ричард и, наступая на руки и ноги соратников, ринулся в коридор.

— Надо предупредить об опасности констебля, — сказала Алиса, выходя из-за занавеса. — Глостер и в самом деле может отдать приказ об убийстве племянников.

— Нечего его предупреждать! — взъярилась Лиззи. — Этот тюремщик заодно с дядей Ричардом.

— Попробуй пробраться поближе к Брендбьюри, — сказала королева Алисе. — Расскажи ему о визите Ричарда. Меня он встревожил. Ведь констебль — тоже отец. Он тоже страдает.

— Он из-за денег страдает, — буркнула Лиззи. — Но замуж я ни за кого не пойду.

— Решаю за тебя я, — оборвала её королева. — Ты у нас ещё несовершеннолетняя.

— Ты что, послушаешься Ричарда?!

— Мои дети — его заложники.

— Но это неправда!

Королева топнула ногой и прижала палец к губам.

Тут даже Лиззи сообразила и мрачно замолчала.

Алиса снова стала собираться в путь. Честно говоря, после всех этих поездок она страшно устала, но дело было прежде всего.

У тёти Лизы Алиса получила несколько серебряных шиллингов на всякий случай и пошла прочь.

В тёмном коридоре она увидела трёх странных монахов. Они явно собирались заглянуть к королеве. Алисе они не понравились. У них была солдатская осанка, и даже сутаны сидели на них, как латы.

Они ждали, пока Алиса уйдёт.

Но она не ушла, а кинулась обратно.

— Ваше величество, — прошептала Алиса. — Там монахи. Это переодетые солдаты!

— Молодец, — похвалила её королева. — Это гости ко мне. Сделай вид, что ты никого не видела.

И Алиса снова побежала на улицу, протолкалась сквозь толпу зевак и направилась к Тауэру.

Что за переодетые монахи приходят к королеве? Вот уж кто не похож на заговорщицу! И держится она из последних сил — всё время думает о своих мальчиках, беспокоится о Лиззи, боится будущего короля. Но Елизавета совершенно не способна сопротивляться злу.

А у этих монахов явно военная выправка…

Улицы были оживлены, словно наступало Рождество. Но оживление не было радостным. Алиса перехватывала звуки, голоса, слова, фразы…

— Это добром не кончится!

— Господь всё видит!

— Говорят, принца Эдуарда уже зарезали…

— А что ему станется! Он и короля уморил!

— Помолчи, здесь всюду его шпионы.

— А что, если я шпион, то буду покрывать убийц?!

— Кто тут убийца?

— А королева-то слезами умывается…

— Неужели она и в самом деле ненастоящая?

— Долго ему не царствовать. Сковырнут его. Многих он уже обидел, а если поднимет руку на принцев, его уже никто защищать не захочет.

Алиса шла по морю голосов.

Люди были недовольны Ричардом, никто его не защищал, но на коронацию всё равно собирались — говорили, что во время церемонии будут давать бесплатное пиво, кидать в толпу золотые монеты, а то и коня могут подарить…

Потом улицы опустели. Справа между домов показалась Темза. Скоро и Тауэр.

Только тут Алиса подумала: а как ей туда проникнуть? Ведь надо спешить, сыновей констебля могут убить.

Ворота в Тауэр были закрыты, но калитка распахнута.

— Господин стражник, — взмолилась Алиса. — Можно мне пройти к сэру Брендбьюри?

— И не мечтай! — отрезал стражник. Он был пожилым, растолстевшим на сытной должности, но не злобным. — Сюда никому нельзя. У нас особый режим — коронационный!

И стражник торжественно поднял указательный палец. Но потом пригляделся и спросил:

— А где я тебя уже видел?

— Да я же племянница сэра Брендбьюри, — заныла Алиса. — Я же сюда уже ходила. У нас тётя захворала, может, даже заколдовали её — разве в наше время можно в этом разобраться?

— Это точно, — согласился стражник.

— Мы в деревне живём, — сказала Алиса. — Но не в крестьянском доме, а в господском. Наш господин сквайр — кузен сэра констебля. Он разводит куниц.

— Быть того не может!

— И ещё у него рядом с домом плотина, на которой бобры живут.

— Ещё того не легче!

— Он их разводит, а потом шкурки снимает и продаёт в городе. Конечно, доход небольшой, но концы с концами сводим.

— Вот никогда не знал, что куниц и бобров разводить можно, — удивился стражник.

— А сейчас у нас бобриную плотину прорвало, и водой все клетки с куницами затопило. И если дядя Джон нам не поможет деньгами, то придётся бабушкой пожертвовать.

— Как так пожертвовать?

— Она у нас на втором этаже живёт, в сухой комнате. Мы туда куниц переселим, а бабушку вниз, в куничью клетку. Там, конечно, тесно, но что будешь делать! Скорчится, потерпит. Сейчас тепло.

— Ужас какой-то! — расстроился стражник.

— Это ещё не всё, — разошлась Алиса. — А вчера бешеный енот к курам забрался, половину сожрал, других перекусал, боимся, что взбесятся куры, клеваться начнут…

— Ты иди, девочка, — перебил её стражник. — Проходи к своему дяде. Не надо мне больше ничего рассказывать, мне же здесь ночью стоять, а тут привидения водятся, самые злобные во всём Лондоне. Так их тоже можно понять, привидения-то. Куда им деваться — что ни день, голову с плеч. Ты иди, девочка, иди, не оглядывайся.

Алиса с облегчением пробежала через двор. Больше её никто не останавливал. Дверь в дом констебля была приоткрыта — вот и хорошо, стучаться не надо!

Алиса взбежала по лестнице на второй этаж и замерла, потому что услышала наверху голоса. Но не мужской и женский. Не семейные, а два мужских голоса.

Алиса стояла неподвижно. Идти дальше или стучаться было опасно, особенно после того, как она поняла, о чём идет речь.

— А где же ваши детишки? — спрашивал низкий незнакомый голос, даже не столько низкий, сколько простуженный.

— Мои старшие в деревне, у кузена, — отвечал констебль. — Время сейчас летнее, пускай побегают по лесу, ягодок поедят, на травке поваляются.

— Разумное решение, — согласился простуженный голос. — Детям летом не место в Тауэре. Никаким детям не место. Меня вот послал к вам герцог Глостер. Его высочество хочет освободить вас от заботы о лжепринцах. И я думаю, он правильно рассуждает. Мы-то с вами знаем, что они не принцы, а если какой-нибудь французский самозванец начнёт кричать, что принцы настоящие, народ и поверит. Народ английский глуп как пробка.

— И что же предлагает господин герцог? — осторожно проговорил констебль.

— Он хотел поручить вам ликвидировать мальчиков.

— Я не понимаю этого слова.

— Какая жалость! — произнёс простуженный голос, и Алиса догадалась, что это Тайрелл, подручный Глостера, присланный, чтобы разделаться с принцами. Вряд ли можно было подыскать другое объяснение такому визиту.

— Какая жалость! — повторил мистер Тайрелл. — А господин герцог так надеялся на вас. Он как раз присматривал верного человека на пост лорд-мэра Лондона, со всеми почестями и доходами. Но это должен быть человек, абсолютно преданный герцогу и Англии.

— Я, конечно, рад бы сделать всё, что надо… — начал констебль и неожиданно замолк. И понятно, почему. Он, видно, вспомнил, что вместо принцев в башне сидят его собственные сыновья — не будет же он ликвидировать своих детей, как древняя царица Медея.

И потом он глубоко вздохнул.

Алиса догадалась, почему он вздохнул. Он проклинал фрейлину Джейн и собственную жадность. Погнался за кучей фунтов на загородный дом и упустил такой шанс!

— Нет, — сказал констебль. — Не могу я это самое… ликвидировать принцев.

Видно, новое иностранное слово давалось ему с трудом.

— Что ж, не видать тебе, голубчик, поста лорд-мэра. А принцами придётся заняться мне.

— Сейчас? — спросил Брендбьюри, и голос его дрогнул.

— Можно и сейчас, — согласился Тайрелл.

— Я бы хотел сменить стражу, — сказал констебль. — Стражники здесь стоят чужие, не из моей команды. А вот ночью, после полуночи, стражники будут верные. Вы же не один придёте, чтобы ликвидировать?

На этот раз новое слово подчинилось констеблю почти сразу.

— Да я и не собирался идти туда при свете дня, — ответил Тайрелл. — Я приведу своих людей. Вы же мне своих не дадите?

— Нет никого, кому я мог бы доверить такое дело, — признался Брендбьюри.

— Допускаю, — сказал Тайрелл. — Но это значит, что вы плохо воспитываете своих слуг. Значит, так: я буду здесь за полчаса до полуночи. С помощниками. Подниматься к вам я не стану. Ждите меня возле башни. Кстати, я попрошу вас поставить у входа в башню две лопаты.

— Зачем лопаты? — не понял констебль.

— Чтобы яму копать, — спокойно ответил Тайрелл. — Куда мы тела девать будем? Не на газоне же трупы бросить?

— О да, конечно, — пропищал констебль. Вот уж Алиса никогда не могла подумать, что он может так пищать.

Конечно, он перетрусил.

— Я провожу вас, — предложил констебль.

— Не стоит. Нас не должны видеть вместе. Меня здесь не было. И зря вы отказались. За каждую головку принц заплатил бы вам по десять фунтов. Вы когда-нибудь видели такие деньги?

— Что вы, мне и не приходилось! — ответил констебль.

«Ещё бы, посадил своих детей в башню за пятьсот фунтов», — подумала Алиса.

Она нырнула на кухню, где у плиты стояла грустная миссис Брендбьюри и помешивала поварёшкой в кастрюле.

Алиса прижала палец к губам.

Миссис Брендбьюри сразу поняла её — видно, тоже подслушивала.

За дверью было слышно, как Тайрелл спускается по лестнице. И через минуту на кухню на цыпочках вбежал констебль.

— Марта! — воскликнул он громким шёпотом, но тут увидел Алису в платье Бекки и осёкся.

— Я опоздала, — сказала Алиса. — Я спешила к вам, чтобы предупредить, что герцог Глостер решил убить принцев. Значит, вашим мальчикам грозит смертельная опасность.

— Честное слово? — Констебль был даже растроган.

— Можно дать вам совет? — спросила Алиса.

— Мала ещё советы мне давать, — буркнул констебль.

— Тогда не буду, — пожала плечами Алиса.

— Говори, девочка, говори, — попросила миссис Брендбьюри.

— Как стемнеет, вы, конечно, выведете Робина и Питера из темницы, — сказала Алиса. — Но это не самое трудное. Самое трудное спасти их потом.

— Я их домой приведу, и всё тут! — сказал констебль. — А ты, девочка, не вмешивайся в дела старших.

— Но ведь все знают, что ваши дети в деревне! — возразила Алиса. — И если принцев начнут искать по всей крепости и найдут ваших сыновей, может получиться, что вам придётся отвечать на неприятные вопросы.

— Слушай, Джон, слушай, что умные люди говорят, — запричитала жена констебля.

— Да я слушаю, — вздохнул сэр Брендбьюри.

— А если кто-то решит пытать мальчиков? И они расскажут, в какую историю вы влипли, сэр? Вам не сносить головы. И боюсь, всей вашей семье тоже.

— Вот именно! — закричала миссис Брендбьюри. — Мерзавец, убийца собственных детей!

— Погоди, Марта, — остановил жену констебль. — Что же ты предлагаешь, Алиса?

— Их надо спрятать там, где никто искать не будет.

— Где же?

— В тюрьме!

— Не говори загадками, — рассердился констебль.

— Их будут искать во дворце, в домах, но кто будет искать беглецов, ушедших из одной тюремной камеры в другую?

— В какую же?

— В ту, где сидит Генри Уайт, — сказала Алиса. — Он верный человек. И очень умный. К нему никто не сунется искать принцев.

— Может быть… — произнёс Брендбьюри. — Может быть…

— И сколько им там прятаться? — спросила Марта.

— А это зависит от хитрости сэра Джона, — ответила Алиса. — Он должен убедить Тайрелла, что тот тоже рискует головой, если не доложит, что выполнил приказ и убил принцев.

— Это точно, — кивнул констебль.

— Вот если он поймёт, что ему лучше доложить, что принцы убиты, то вы спасены. Скажите, что сами боитесь за свою голову… Ведь это правда…

— Ведь это правда, — повторила Марта. — Он поймёт…

— …что у вас общие интересы, — подхватила Алиса. — Ведь Ричард Глостер не станет разбираться, кто виноват в том, что принцы исчезли. Просто возьмёт и всем отрубит головы — и виноватым, и невиновным.

— Это точно, — ещё раз сказал констебль.

— Пускай Тайрелл доложит Глостеру, что принцы убиты и больше ему не надо бояться соперников.

— Не надо бояться, — как загипнотизированный, повторил констебль.

— А вы через некоторое время спокойно выведете своих мальчиков наружу, а может быть, и не будете выводить. Все быстро забудут о том, что Робин и Питер были в деревне. Вы скажете, что они вернулись, но вас в этот момент не было рядом.

— А ты горячего молочка на дорогу не выпьешь? — предложила Марта.

— С удовольствием, — согласилась Алиса. — А то я не выспалась, приехала издалека и очень устала.

Алиса выпила молоко и пошла вместе с констеблем в Зелёную башню. Заходить не стала, а позвала Уайта к окошку. Тот высунул усы в бойницу, и Алиса сказала ему, что скоро у него будут гости и чтобы он верил констеблю. Чему сам Уайт поверил с трудом.