Прошел почти час, прежде чем мистер Энтуисл после долгих разговоров с телефонистами услышал в трубке голос Эркюля Пуаро.

– Слава богу! – воскликнул адвокат с вполне простительным раздражением. – Коммутатор никак не мог вам дозвониться.

– Ничего удивительного. Трубка была снята с рычага. – В голосе Пуаро явственно слышались мрачноватые нотки.

– Что-нибудь случилось? – резко осведомился мистер Энтуисл.

– Да. Минут двадцать назад горничная обнаружила миссис Лео Эбернети, лежащую без сознания у телефона в кабинете. Тяжелое сотрясение мозга.

– Вы хотите сказать, что ее ударили по голове?

– Думаю, что да. Конечно, она могла упасть и удариться головой о мраморный дверной стопор, но мне и доктору это кажется маловероятным.

– В это время она как раз говорила со мной по телефону. Я удивился, что разговор внезапно прервали.

– Значит, миссис Лео звонила вам? Что она сказала?

– Не так давно Элен упоминала, что в тот момент, когда Кора Ланскене предположила, будто ее брата убили, ей почудилось что-то странное, – к сожалению, она не могла припомнить, почему у нее возникло такое ощущение.

– А теперь она внезапно вспомнила?

– Да.

– И позвонила, чтобы сообщить вам?

– Да.

– Eh bien?[581]

– Не было никакого «eh bien», – сердито ответил адвокат. – Она начала рассказывать, но разговор прервался.

– И многое она успела рассказать?

– Ничего существенного.

– Простите, mon ami, но об этом судить не вам, а мне. Что именно она сказала?

– Элен напомнила, что я просил ее сразу же сообщить мне, если она сообразит, что именно показалось ей странным. Она сказала, что вспомнила, но «это кажется бессмысленным». Я спросил ее, касается ли это одного из присутствовавших в «Эндерби» в тот день, и Элен ответила, что касается и что это пришло ей в голову, когда она смотрелась в зеркало…

– Ну?

– Это все.

– И она не намекнула, кого именно это касается?

– Если бы намекнула, то я едва ли позабыл бы сообщить вам об этом, – ядовито заметил мистер Энтуисл.

– Извините, mon ami. Разумеется, вы бы мне сообщили.

– Нам придется подождать, пока она придет в сознание.

– Этого может не произойти еще очень долго, – серьезно произнес Пуаро. – Возможно, никогда.

– Неужели дела настолько плохи? – Голос адвоката слегка дрогнул.

– К сожалению, да.

– Но… это ужасно, Пуаро!

– Да, ужасно. Поэтому мы не можем позволить себе ждать. Случившееся показывает, что мы имеем дело либо с абсолютно безжалостным человеком, либо он настолько сильно напуган, что страх заставляет его быть жестоким.

– Но послушайте, Пуаро, как же быть с Элен? Я беспокоюсь за нее. Вы уверены, что в «Эндерби» ей не грозит опасность?

– Нет, не уверен. Поэтому она не в «Эндерби». Приезжала «Скорая помощь» и забрала ее в больницу, где к ней приставят специальных сиделок и где никому, включая родственников, не будет позволено ее навещать.

Мистер Энтуисл облегченно вздохнул:

– У меня словно камень с души упал! Я всегда очень уважал Элен Эбернети. Женщина исключительных качеств. Конечно, в ее жизни могли быть… ну, скажем, эпизоды, о которых обычно умалчивают.

– Ах вот как?

– Во всяком случае, мне всегда так казалось.

– Отсюда вилла на Кипре. Да, это многое объясняет…

– Я не хочу, чтобы вы начали думать…

– Вы не можете запретить мне думать. Но у меня есть для вас маленькое поручение. Одну минуту.

Последовала пауза, после чего в трубке снова прозвучал голос Пуаро:

– Я должен был убедиться, что нас не подслушивают. Как будто все в порядке. А вам придется совершить небольшую поездку.

– Поездку? – В голосе мистера Энтуисла послышались испуганные нотки. – А, понимаю! Вы хотите, чтобы я приехал в «Эндерби»?

– Вовсе нет. Здесь за все отвечаю я. Нет, вам не понадобится уезжать далеко от Лондона. Вы поедете в Бери-Сент-Эдмундс (ma foi[582], ну и названия у ваших английских городов!), а там наймете машину и отправитесь в «Форсдайк-Хаус». Это психиатрическая лечебница. Найдите там доктора Пенрита и расспросите его о пациенте, которого недавно выписали.

– Какого пациента? Я уверен, что…

– Пациента зовут Грегори Бэнкс, – прервал Пуаро. – Узнайте, от какого именно психического заболевания его лечили.

– Вы имеете в виду, что Грегори Бэнкс сумасшедший?

– Тс-с! Следите за тем, что говорите. А пока… я еще не завтракал, и вы, наверное, тоже.

– Да. Я слишком беспокоился…

– Вполне понятно. Тогда умоляю вас позавтракать и отдохнуть. В двенадцать отправляется удобный поезд до Бери-Сент-Эдмундса. Если у меня до тех пор появятся новости, я вам позвоню.

– Берегите себя, Пуаро, – с тревогой сказал мистер Энтуисл.

– Разумеется. Я не хочу, чтобы меня ударили по голове мраморным дверным стопором. Можете быть уверены, что я приму все меры предосторожности. А сейчас – до свидания.

Пуаро услышал, как на другом конце провода трубку положили на рычаг, а вслед за этим еще один слабый щелчок. Он улыбнулся – кто-то положил трубку телефона в холле.

Пуаро направился туда, но там никого не оказалось. Он подошел на цыпочках к шкафу под лестницей и заглянул внутрь. В этот момент появился Лэнском, неся поднос с тостами и серебряным кофейником. Он удивленно посмотрел на вышедшего из-за лестницы Пуаро.

– Завтрак подан в столовой, сэр, – сообщил дворецкий.

Пуаро окинул его задумчивым взглядом. Старик выглядел бледным и потрясенным.

– Бодритесь, – сказал Пуаро, похлопав его по плечу. – Все будет хорошо. Не будете так любезны подать чашку кофе ко мне в спальню?

– Конечно, сэр. Я пошлю Дженет.

Лэнском с неодобрением смотрел на спину поднимавшегося по лестнице Эркюля Пуаро, облаченного в шелковый халат с экзотическим узором из треугольников и квадратов.

«Иностранцы! – с горечью подумал дворецкий. – Иностранцы в этом доме! А тут еще у миссис Лео сотрясение мозга! Не знаю, куда мы катимся. Все изменилось после смерти мистера Ричарда».

К тому времени как Дженет принесла кофе, Пуаро успел одеться. Горничная благосклонно приняла его сочувственное бормотание, так как он сделал упор на испытанное ею потрясение.

– В самом деле, сэр, никогда не забуду, что я почувствовала, когда вошла в кабинет с пылесосом и увидела миссис Лео, лежащую на полу. Я была уверена, что она мертвая. Должно быть, она упала в обморок, когда стояла у телефона. И чего это миссис Лео вздумала так рано подниматься? Раньше я за ней такого не замечала.

– Действительно, странно, – согласился Пуаро. – Кроме нее, наверное, больше никто не встал?

– Миссис Тимоти уже поднялась. Она всегда рано встает и часто прогуливается перед завтраком.

– Она принадлежит к поколению, которое поднимается на рассвете, – кивнул Пуаро. – Те, кто помоложе, вероятно, не просыпаются так рано?

– Нет, сэр, когда я принесла им чай, все крепко спали – а я ведь запоздала из-за этой суматохи. Пришлось вызывать доктора и самой сначала выпить чашку чаю, чтобы успокоиться.

Дженет вышла, и Пуаро задумался над ее словами.

Мод Эбернети уже поднялась, а молодое поколение оставалось в постели, но это ровным счетом ничего не значило. Любой мог услышать, как открылась и закрылась дверь комнаты Элен, последовать за ней – а потом вернуться к себе и притвориться спящим.

«Но если я прав, – думал Пуаро, – что, в конце концов, было бы вполне естественно, так как это вошло у меня в привычку, – то нет нужды выяснять, кто где находился. Сначала я должен поискать доказательство там, где оно, по-моему, может быть, а потом произнести маленькую речь. После этого я сяду и посмотрю, что произойдет…»

Пуаро выпил кофе, надел пальто и шляпу, вышел из комнаты, быстро спустился по задней лестнице и покинул дом через боковую дверь. Бодро прошагав четверть мили до почты, он заказал междугородный разговор и вскоре снова беседовал с мистером Энтуислом.

– Да, это опять я. Забудьте о моем поручении. C'était une blague![583] Кто-то меня подслушивал. А теперь, mon vieux[584], настоящее поручение. Как я говорил, вы должны сесть на поезд. Но поехать не в Бери-Сент-Эдмундс, а туда, где проживает мистер Тимоти Эбернети.

– Но Мод и Тимоти в «Эндерби».

– Вот именно. В доме нет никого, кроме женщины по фамилии Джоунс, которую уговорили, предложив largesse[585], охранять дом во время отсутствия хозяев. Я хочу, чтобы вы кое-что оттуда взяли.

– Пуаро, дорогой мой, я не могу опускаться до ограбления!

– Это не будет выглядеть ограблением. Вы скажете великолепной миссис Джоунс, которая вас знает, что мистер или миссис Эбернети просили вас взять этот предмет и доставить его в Лондон. Она ничего не заподозрит.

– Возможно. Но мне это не нравится. – В голосе адвоката слышалось крайнее недовольство. – Почему вы сами не можете поехать туда и взять то, что вам нужно?

– Потому что, друг мой, при виде незнакомого человека с иностранной внешностью у миссис Джоунс сразу же возникнут подозрения.

– Да, разумеется. Но что подумают Тимоти и Мод, когда услышат об этом? Я знаю их больше сорока лет.

– Ричарда Эбернети вы знали такое же время, а Кору Ланскене – когда она еще была девочкой.

– Вы уверены, что это действительно необходимо, Пуаро? – страдальческим тоном осведомился мистер Энтуисл.

– Старый вопрос, который задавали на плакатах военного времени: «Ваша поездка действительно необходима?»[586] Говорю вам: это жизненно важно!

– А что за предмет я должен взять?

Пуаро объяснил ему.

– Но право, Пуаро, я не понимаю…

– Вам и незачем понимать. Достаточно того, что понимаю я.

– И что мне делать с этой чертовой штукой?

– Доставить ее в Лондон, по адресу в Элм-Парк-Гарденс. Если у вас есть карандаш, запишите адрес.

Сделав это, мистер Энтуисл произнес тем же тоном мученика:

– Надеюсь, Пуаро, вы знаете, что делаете?

В его голосе звучало сильное сомнение, в отличие от ответа Пуаро:

– Разумеется, знаю. Мы приближаемся к развязке.

– Если бы только знать, что мне собиралась сообщить Элен, – вздохнул адвокат.

– Незачем строить догадки. Я это знаю.

– Знаете? Но, дорогой Пуаро…

– С объяснениями придется подождать. Но позвольте вас заверить: я знаю, что увидела Элен Эбернети, когда смотрела в зеркало.

За завтраком царила напряженная атмосфера. Розамунд и Тимоти так и не появились, а остальные разговаривали вполголоса и ели меньше обычного.

Джордж первым обрел бодрость духа благодаря природному оптимизму.

– Думаю, с тетей Элен все будет в порядке, – сказал он. – Врачи всегда строят кислые физиономии. В конце концов, что такое сотрясение мозга? После него часто выздоравливают через пару дней.

– Одна моя знакомая получила сотрясение мозга во время войны, – заговорила словоохотливая мисс Гилкрист. – На нее упал кирпич, когда она шла по Тоттенхем-Корт-роуд, – тогда был воздушный налет, – и она ничего не почувствовала, а спустя двенадцать часов упала в обморок в ливерпульском поезде. И хотите – верьте, хотите – нет, но она не помнила ни как добралась до вокзала, ни как садилась в вагон, – очнулась в больнице и ничего не могла понять. Она пролежала почти три недели.

– Чего я не могу понять, – промолвила Сьюзен, – так это почему и кому Элен так рано звонила по телефону.

– Возможно, она проснулась, почувствовала себя плохо и решила вызвать врача, – предположила Мод. – А потом у нее закружилась голова, и она упала. По-моему, это единственное возможное объяснение.

– Ей не повезло, что она ударилась головой об этот дверной стопор, – сказал Майкл. – Если бы Элен просто упала на толстый ковер, с ней все было бы в порядке.

Дверь открылась, и вошла нахмуренная Розамунд.

– Не могу найти эти восковые цветы, – сказала она. – Я имею в виду те, которые стояли на малахитовом столике в день похорон дяди Ричарда. – Розамунд устремила на Сьюзен обвиняющий взгляд: – Ты их не брала?

– Конечно нет! Право, Розамунд, неужели ты все еще думаешь о малахитовом столике, когда бедную Элен увезли в больницу с сотрясением мозга?

– Не вижу, почему я должна перестать о нем думать. Если у человека сотрясение мозга, он вообще не знает, что происходит, и для него это не имеет никакого значения. Мы ничем не можем помочь тете Элен, а нам с Майклом нужно вернуться в Лондон завтра к ленчу, чтобы обсудить с Джеки Лайгоу дату премьеры «Карьеры баронета». Поэтому я бы хотела принять решение насчет столика и снова посмотреть на эти восковые цветы. Теперь на столике стоит нечто вроде китайской вазы – приятная вещица, но совсем не того периода. Интересно, куда делись цветы, – возможно, Лэнском знает.

Лэнском только что вошел узнать, закончили ли они завтрак.

– Мы кончили, Лэнском, – сказал Джордж, вставая. – Что случилось с нашим иностранным другом?

– Он попросил подать кофе и тост ему в спальню, сэр.

– Petit déjeuner[587] для ОПБ ООН.

– Лэнском, вы не знаете, где восковые цветы, которые стояли на малахитовом столике в гостиной? – спросила Розамунд.

– Насколько я понимаю, у миссис Лео вышла с ними неприятность, мэм. Она собиралась достать новый плафон, но вряд ли успела.

– Тогда где цветы?

– Возможно, в шкафу под лестницей, мэм. Туда обычно кладут вещи, которые нуждаются в починке. Пойти посмотреть?

– Я посмотрю сама. Пойдем со мной, Майкл. Там темно, а я не собираюсь обшаривать одна темные углы после того, что случилось с тетей Элен.

Все прореагировали весьма резко.

– Что ты имеешь в виду, Розамунд? – осведомилась Мод.

– Ну, ее ведь кто-то ударил, не так ли?

– У нее внезапно закружилась голова, и она упала, – возразил Грегори Бэнкс.

– Это она сама тебе сказала? – рассмеялась Розамунд. – Не мели вздор, Грег, конечно, ее огрели по голове.

– Не следует говорить такие вещи, Розамунд, – сердито сказал Джордж.

– Чепуха, – отрезала Розамунд. – Именно так и должно было случиться. Я имею в виду, что все отлично сходится. Детектив ищет в доме улики, дядю Ричарда отравили, тетю Кору прикончили топором, мисс Гилкрист прислали отравленный свадебный пирог, а теперь Элен ударили тупым орудием. Нас будут убивать одного за другим, а тот, кто останется в живых, и есть убийца. Но я не собираюсь быть убитой.

– А зачем кому-то убивать тебя, Прекрасная Розамунд? – легкомысленно спросил Джордж.

Розамунд широко открыла глаза:

– Разумеется, потому, что я знаю слишком много.

– Что именно ты знаешь? – почти в унисон осведомились Мод Эбернети и Грегори Бэнкс.

Розамунд улыбнулась своей ангельской рассеянной улыбкой.

– Вам тоже хочется это знать, верно? – Она поднялась. – Пошли, Майкл.