Председательствовал судья Эдуард Альварадо. Когда присяжные произнесли присягу, он повернулся к районному прокурору Гамильтону Бергеру и его помощнику Стефенсону Бейли:

– Слово предоставляется обвинению!

Бейли поднялся и изложил все то, что уже известно читателю. Он закончил тем, что, по мнению следствия, Роджер Палмер был убит Керри Даттоном, которого шантажировал. Он просил вынести вердикт первой категории – то есть за убийство.

В свою очередь, вызванный председателем Мейсон сказал, что он просит суд подождать до того времени, когда он смог бы начать защиту своего клиента.

– Прекрасно, – согласился судья. – Вызовите вашего первого свидетеля, господин прокурор.

Этим свидетелем был судмедэксперт, который производил вскрытие тела Палмера. Он пояснил, что причиной смерти был выстрел в правый висок из револьвера с расстояния не более пятнадцати сантиметров от головы.

Отвечая на заданный вопрос, свидетель сказал, что смерть наступила между половиной десятого и двумя часами ночи с 21 на 22 сентября.

Во время перекрестного допроса Мейсон спросил, могла ли смерть произойти в половине девятого?

– Этот факт невозможно установить с точностью, – возразил свидетель. – Нельзя считать невозможным и то, что смерть наступила в 20.30, но это мне кажется менее вероятным. Я полагаю, что самое раннее – это 21.30.

– Благодарю, док, – сказал Мейсон, – это все.

В быстром темпе Бейли вызвал ряд свидетелей, которые подтвердили интерес Палмера к делам компании «Стир Ринд Ойл», говорили о дружбе, которая его связывала со старым Эллисом, о компании, которую он вел секретно до самого момента своей смерти, добиваясь большинства в совете акционеров.

Когда Мейсону предлагали задавать вопросы свидетелям, он неизменно отвечал, что вопросов у него нет.

Судья Альварадо с возрастающим интересом, который он уже не мог скрывать, наблюдал за действиями адвоката. Наконец с драматическим жестом Бейли сказал:

– А теперь свидетельница Дезире Эллис.

Она вышла вперед, избегая встречаться взглядом с Керри Даттоном, дала присягу, села в кресло и отважно повернулась лицом к представителям прокуратуры. Бейли попросил ее рассказать об обстоятельствах смерти ее отца и уточнить содержание статей опекунского поручительства, а потом спросил:

– Когда поверенный по поручительству впервые представил вам свой отчет?

– Он никогда мне не представлял отчета, – ответила она.

– Никогда не представлял отчета? – переспросил Бейли с удивлением.

– Да, официально – ни разу, но время от времени он обсуждал со мной, какие ценные бумаги следует продать, для того чтобы дать мне деньги на жизнь. Таким образом, я узнала, что он продал почти все, что оставил мне отец.

– У вас возникло впечатление, что по истечении срока поручительства от наследства ничего не останется?

– Да, именно такое впечатление у меня возникло.

– Говорил ли вам ваш поверенный, что по истечении этого срока у вас останется значительная сумма денег?

Мисс Эллис изменила позу, посмотрела на Даттона и быстро опустила глаза.

– Нет, ни разу, – ответила она.

– Он никогда не говорил вам, что, продав акции компании «Стир Ринд Ойл» по доллару за штуку, он впоследствии купил такое же количество на свое имя по цене от десяти до пятнадцати центов каждая?

– Нет!

– Он ни разу не упомянул об этих покупках, произведенных всего за несколько дней до внезапного резкого повышения курса этих акций?

– Нет!

– Вы полагали, что ваш поверенный никогда не продавал акции «Стир Ринд Ойл», завещанные вашим отцом?

– Да!

– Теперь ваши вопросы, – обратился Бейли к Мейсону.

Мейсон приблизился к свидетельнице и подождал, пока Дезире поднимет на него глаза.

– Теперь отнеситесь с полным вниманием к вопросу, который я вам задам. Говорил ли он вам когда-нибудь, что ничего не останется после срока окончания поручительства?

– Нет, никогда. Это было только моим впечатлением.

– Благодарю вас, это все, что я хотел узнать.

– С вашего позволения, ваша честь, я задам еще один вопрос, – вмешался Бейли. – Мисс Эллис, говорил ли ваш поверенный, что вы получите большую сумму после того, как поручительство потеряет силу?

– Нет, сэр, – тотчас ответила она.

– У меня тоже больше нет вопросов, – сказал Бейли, опускаясь на место.

– Еще один вопрос к мисс Эллис, – поднялся Мейсон. – Задавали ли вы своему поверенному вопрос о том, что у вас останется после окончания срока поручительства?

– Нет. Насколько я помню, этого вопроса я никогда не задавала.

– Вы сами производили подсчеты и пришли к выводу, что вами все израсходовано!

– Да, совершенно верно.

Опять вмешался Бейли:

– Не правда ли, ваш поверенный понимал, что у вас ложное представление о своем финансовом положении, но не предпринял ничего, чтобы его изменить?

– Возражаю, это наводящий вопрос. Свидетель не может знать, сознавал это поверенный или нет, поскольку об этом никогда не было разговора.

– Ладно, ладно! – тотчас откликнулся Бейли, махнув рукой. – Я не собираюсь пререкаться с защитой! Уверен, что присяжным и так все понятно. У меня все, мисс Эллис.

– И у меня все! – повторил Мейсон, с улыбкой кланяясь присяжным.

– Мой следующий свидетель – миссис Розанна Хедли, – объявил Бейли.

Она выполнила необходимые формальности с чрезвычайно уверенным видом, желая показать, что не принадлежит к тому типу женщин, которых легко запугать.

– Был ли при вас разговор мисс Эллис с ее поверенным, во время которого мисс Эллис была бы информирована о том, что именно ей останется от наследства?

– Да. Я помню очень точно – четвертого июля сего года.

– Кто еще присутствовал при этом разговоре?

– Были только миссис Эллис, ее поверенный и я. Мой сын в это время вышел из комнаты.

– Вашего сына зовут Фред Хедли?

– Да. Фред Хедли. Он свободный художник.

Бейли не смог сдержать улыбки.

– Что спросила мисс Эллис?

– Она спросила у поверенного, каково ее материальное положение и на что она может рассчитывать.

– И что ответил поверенный?

– Он дал ей понять, что фондов, завещанных ей отцом, хватит на все время действия поручительства, что позволяет ему выдавать ей ту ренту, которую она привыкла получать.

– Возражаю! – прервал ее Мейсон. – Свидетельница должна повторить точные слова поверенного.

– Его точные слова? – переспросила миссис Хедли.

– Да, – подтвердил судья, – по мере возможности, конечно. Вы сейчас передаете его ответ своими словами, а не формулируете его так, как он был произнесен.

– Хорошо, ваша честь, – возобновила свои показания свидетельница. – Насколько я помню, он улыбнулся одной из своих сладких улыбочек, которые так привык расточать, и сказал: «Не беспокойтесь, Дезире, наверняка останется столько денег, что их вполне хватит до истечения срока поручительства».

– Перекрестный допрос, – объявил судья.

– Что вы понимаете под «сладкой улыбкой», мисс Хедли? – спросил Мейсон.

– О, медовую, лицемерную улыбку.

– Это ясно показывает ваши чувства к поверенному, не правда ли, мисс Хедли? – прицепился Мейсон.

– Чувства вполне оправданные, как покажет дальнейшее, – кисло возразила дама.

– Поверенный сказал мисс Эллис, что у него достаточно денег, чтобы продолжить выплату ренты, – продолжал Мейсон, – и это было правильно. Значит, он ее не обманывал?

– Он вводил ее в заблуждение.

– Но он ей не лгал?

– Возражаю! – запротестовал Бейли. – Это чистая софистика! Если защита хочет притягивать возражения за волосы, предупреждаю, что я в состоянии делать то же самое!

– Я беру обратно свой вопрос, – сказал Мейсон с улыбкой. – Но полагаю, что суду все ясно.

Следующим свидетелем был эксперт по баллистике. Он засвидетельствовал, что револьвер фирмы «Смит-Вессон», находящийся в числе вещественных доказательств под номером первым, действительно то оружие, при помощи которого совершено преступление.

После этого торговец оружием заявил, что он продал этот револьвер поверенному, и подтвердил свои слова распиской в приобретении с подписью Керри Даттона.

Последовало еще несколько свидетелей, уточняющих отдельные подробности, а затем Бейли вызвал лейтенанта Трэгга. Тот рассказал, что, узнав об убийстве, немедленно отправился в «Баркли», обследовал труп и место преступления. Он нашел сточную трубу на дороге, ведущей к клубу, и в трубе, которая расположена в полуторах милях от клуба, обнаружил револьвер, о котором идет речь.

Затем лейтенант рассказал, что ему удалось идентифицировать оружие по номеру и что после этого был отдан приказ о розыске. Согласно договору о выдаче уголовных преступников, мексиканская полиция доставила находящегося в Энсенаде на территории Мексики поверенного до границы и передала Трэггу.

– Что вы сказали Даттону при аресте?

– Что его задерживают для допроса по поводу убийства Роджера Палмера.

– Вы спросили его, где он находился во время убийства?

– Я задавал ему много вопросов, но на все получил один ответ: «Я отказываюсь отвечать на какие бы то ни было вопросы до консультации со своим адвокатом».

– Он ни разу не отвечал вам как-нибудь иначе?

– Нет.

– Теперь, – заметил Бейли, – свидетель переходит в распоряжение защиты.

– У меня нет вопросов, – заявил Мейсон.

Торжествующим жестом Бейли сопроводил вызов следующего свидетеля:

– Томас Денсор Фултон!

После присяги Фултон уселся на скамью для свидетелей.

– Ваша профессия? – спросил Бейли.

– Сотрудник частного сыскного агентства Пола Дрейка.

– Значит, частный сыщик?

– Да.

– Какое задание вы выполняли двадцать первого сентября?

– Я вел наблюдение за Керри Даттоном.

По просьбе Бейли Фултон рассказал обо всех перипетиях этой слежки. Представитель прокуратуры с большим чувством размахивал карманным магнитофоном, отобранным у свидетеля. Все присутствующие прослушали монолог, произнесенный с большим воодушевлением.

– Вы видите, что это такое? – Он продемонстрировал магнитофон. – Прослушайте, что удалось записать.

Голос Даттона: «Алло, что нового? Вы меня узнали? Я звонил по другому номеру, и мне сказали позвонить сюда вам... Да, я вложу пять тысяч долларов, если вы уверены в успехе. Седьмая лунка на гольфовом поле в загородном клубе „Баркли“. Почему именно там? Ну, ладно, ладно, уже пора. Да, ключ у меня есть». Затем щелчок, стук захлопывающейся двери телефонной будки.

– Это все, что я хотел вам сообщить, передаю слово защите.

– В записи мы слышим лишь то, что говорил Даттон, но мы ничего не знаем о том, что говорил его собеседник, не так ли?

– Да.

– Вам известно, кому звонил поверенный?

– Нет.

– Вы не знаете, что мог ему сказать собеседник?

– Нет, конечно!

– У меня все, – объявил Мейсон.

После этого судья Альварадо объявил перерыв до двух часов завтрашнего утра.