В пятом часу дня Делла подняла трубку зазвонившего телефона и стала слушать с выражением все возрастающего внимания на лице.

– В чем дело? – спросил Мейсон, когда Делла прикрыла ладонью микрофон и повернула к нему голову.

– Ну вот, – сказала она, – круг и замкнулся. Миссис Харлоу Бэнкрофт находится в нашем офисе и настойчиво просит принять ее по одному очень важному делу.

– Скажи, пусть она подождет минуту, – велел Мейсон, – и как можно скорее свяжись с Харлоу Бэнкрофтом. Позвони ему в дом на озере. Если его там нет, попробуй номер его офиса.

Делла кинула в трубку:

– Герти, пусть она несколько минут подождет. Это не займет много времени. Объяснись с ней, пожалуйста, и переведи меня на внешнюю линию.

Делла подождала, пока ее соединили с городом, потом набрала телефонный номер загородного дома Харлоу Бэнкрофта. Через секунду она говорила:

– Я могу побеседовать с мистером Бэнкрофтом? Скажите ему, что это очень важно. Это секретарь мистера Мейсона… Да, понимаю. А вы не знаете, куда ему можно позвонить? Спасибо, я попробую номер офиса. Нет, номер у меня есть. Спасибо.

Она повесила трубку и пояснила Мейсону:

– Дома его нет. Человек, который со мной разговаривал, сказал, что он может быть в офисе.

– Позвони в офис, – решил Мейсон.

Делла снова набрала номер и снова объяснила в трубку, что она звонит мистеру Бэнкрофту из офиса мистера Мейсона по очень важному делу.

После паузы донеслось:

– Спасибо. Вы не знаете, где он может быть?.. Спасибо.

Делла положила трубку и сообщила:

– В загородном доме думают, что он в офисе, а в офисе думают, что он в загородном доме.

Мейсон вздохнул:

– Хорошо. Пусть миссис Бэнкрофт войдет. Придется действовать по обстоятельствам.

– Что вы собираетесь ей сказать?

– Ничего, – ответил Мейсон. – Я не могу сказать, что ее муж обратился ко мне за консультацией, потому что он не разрешил мне говорить с ней об этом, а лгать я тоже не собираюсь.

Делла кивнула, вышла в приемную и вернулась вместе с миссис Харлоу Бэнкрофт.

Миссис Бэнкрофт имела величественную осанку. Она была явно моложе своего мужа и к тому же относилась к тому типу женщин, которые выглядят моложе своего истинного возраста, – к женщинам, заботящимся о фигуре и уделяющим внимание каждой детали своей внешности.

– Добрый день, мистер Мейсон, – сказала она. – Я очень много о вас слышала. Я не раз видела ваши фото и рада, что теперь имею возможность встретиться с вами лицом к лицу. Насколько я понимаю, мой муж нанял вас в качестве своего адвоката?

Мейсон поднял брови.

– Это вам сказал ваш муж? – cпросил он.

– Нет.

– Могу я спросить, от кого вы получили такую информацию?

– От своей дочери.

– Ваша дочь приходила ко мне, – припомнил Мейсон. – Она решила, что некоторые вещи соответствуют истине, и теперь поступает согласно этому представлению.

– Хорошо, мистер Мейсон, я не буду вытягивать из вас признание. Давайте остановимся на том, что вы сами только что сказали: я считаю, что некоторые вещи соответствуют истине, и действую согласно этому убеждению. Я хочу также заметить, что ни мой муж, ни моя дочь не знают о том, что я здесь.

Мейсон отметил:

– Очевидно, если бы я действовал как адвокат вашего мужа, то не мог бы сохранить в тайне ваш визит, а если бы я не был адвокатом вашего мужа, то ни в коем случае не хотел бы, чтобы вы посвящали меня в…

– О, давайте прекратим это, – попросила она. – Я понимаю вашу позицию. И стараюсь отнестись к ней с уважением. А теперь, если позволите, я сяду и сообщу вам кое-какую очень конфиденциальную информацию.

– Вы хотите, чтобы я стал вашим адвокатом? – спросил Мейсон.

– Нет, просто хочу вам кое о чем рассказать.

– Замечательно. Я умею слушать.

– А ваша секретарша?

– Она привыкла много слушать и мало говорить, – ответил Мейсон.

– Очень хорошо, тогда я начну с самого начала. Моя дочь, Розина, помолвлена с Джетсоном Блэром. Семья Блэр, как вы знаете, очень уважаема в обществе – можно сказать, что это «голубая кровь» нашего города. В коммерческом отношении они не представляют собой ничего выдающегося, зато имеют очень высокий социальный статус. С другой стороны, мой муж проявил себя как очень хороший бизнесмен.

– И как хороший отец семьи? – спросил Мейсон.

– Как прекрасный отец семьи.

– Продолжайте, – кивнул Мейсон.

– Джетсону Блэру сейчас двадцать четыре. У него был младший брат по имени Карлтон Расмус Блэр, который отличался некоторой взбалмошностью. Он попадал во все мыслимые истории, которые по большей части удавалось замять. Затем он вступил в армию, оказался в авиации и принял участие в разведывательном полете, из которого их самолет не вернулся.

Поначалу он считался пропавшим без вести. Прошло больше года, прежде чем самолет наконец нашли. Он разбился на склоне горы. Судя по всему, поcле аварии никто не выжил, хотя нельзя было с уверенностью сказать это о каждом из находившихся на борту людей. Очевидно, многие погибли в результате катастрофы, другие получили серьезные ранения. Погода и дикие животные сделали практически невозможным идентификацию каждого из членов экипажа. Карлтон, который считался пропавшим без вести, был переведен в списки погибших.

Мейсон слушал и кивал.

– Года два назад, – продолжала она, – человек по имени Ирвин Виктор Фордайс был признан виновным в преступлении и посажен в тюрьму Сан-Квентин. Несколько недель назад его выпустили на свободу. Не так давно произошло нападение на заправочную станцию, и полиция, следуя обычной процедуре, предложила пострадавшим взглянуть на несколько снимков, которые на полицейском жаргоне называются «мордами»: фотографии наиболее вероятных преступников, которые находятся на свободе и могли бы принимать участие в преступлении такого профиля. Одна из жертв ограбления с уверенностью опознала в одном из нападавших Ирвина Фордайса.

Лицо Мейсона выражало глубокий интерес.

– Продолжайте, – поощрил он.

С этого момента миссис Бэнкрофт стала тщательно взвешивать свои слова.

– Мне говорили, – продолжала она, – что, поскольку Карлтон Блэр был официально признан мертвым, отпечатки его пальцев перевели в закрытый файл. Мне говорили также, что на самом деле Карлтон не погиб, а добрался до охотничьего домика, где имелся запас провизии, и провел там некоторое время, пока окончательно не оправился и не выздоровел, а так как к этому времени армия ему опротивела и вся его прежняя жизнь потерпела крах, он решил, что Карлтон Блэр должен исчезнуть навсегда. Он взял себе имя Ирвин Виктор Фордайс и вернулся в цивилизованное общество, где дела у него пошли неважно, и в конце концов он попал в Сан-Квентин.

Совершенно очевидно, мистер Мейсон, что тот факт, что один из членов уважаемой семьи Блэр сидел в тюрьме, а теперь находится в розыске в связи с делом об ограблении заправочной станции, является довольно скверным фоном для предстоящей помолвки.

– Ваша дочь рассказала вам все это?

– Нет. Эту информацию сообщил мне шантажист.

– Что он от вас потребовал? – спросил Мейсон.

– А как вы думаете, что он мог потребовать? Деньги, разумеется.

Мейсон прищурился. Он хотел что-то сказать, но потом остановился.

После непродолжительного молчания миссис Бэнкрофт заключила:

– Естественно, следовало учитывать, что это очень важный момент в жизни моей дочери.

– Иначе говоря, вы заплатили? – спросил Мейсон.

– Я заплатила.

– Сколько?

– Тысячу долларов.

Мейсон начал барабанить пальцами по крышке стола.

– Только сегодня утром, прочитав газеты, я узнала, что в то же самое время подобные требования были предъявлены и моей дочери; и я не удивлюсь, если окажется, что с чем-то схожим пришлось столкнуться и моему мужу.

– А как насчет Блэров?

– Если в их отношении и выдвигались какие-то угрозы, мне об этом ничего не известно. Блэров, конечно, не назовешь людьми бедными, но, с другой стороны, нельзя сказать, что они особенно богаты.

– Но они, без сомнения, смогли бы заплатить не слишком большой выкуп шантажистам, особенно в такой ситуации?

– Думаю, что да.

– А вы не могли бы, – спросил Мейсон, – описать мне вашего шантажиста? Не был ли это человек с глубоко посаженными серыми глазами, примерно пятидесяти лет и…

Она покачала головой:

– Нет, это был молодой человек. Не старше двадцати пяти или двадцати шести. Довольно привлекательный на вид, широкоплечий, темноволосый, с карими глазами и несколько грубыми чертами лица.

– И вы заплатили ему тысячу долларов?

– Да.

– В каких купюрах?

– По десять и двадцать долларов.

– Он обещал вам, что больше не потревожит вас?

– Он заверил меня, что я уже заплатила за его молчание.

– Вероятно, он предъявил вам какие-нибудь доказательства своей истории, – сказал Мейсон, – что-нибудь, что могло бы…

– О, разумеется. У него были полицейские снимки Ирвина Фордайса, его отпечатки пальцев и физические данные. У него были фотографии Карлтона Блэра, сделанные до того, как он ушел в армию, и я должна сказать, что сходство поразительное. Вдобавок к этому он предъявил мне отпечатки пальцев, взятые у Карлтона Расмуса Блэра до его поступления в армию.

– Вы рассказали об этом вашей дочери?

– Разумеется, нет. Сейчас самое счастливое время в ее жизни. Я не хотела его омрачать.

– А своему мужу вы что-нибудь говорили?

– Нет, конечно.

– Почему?

– У него достаточно своих проблем.

Мейсон спросил:

– Вам не приходило в голову, что шантажист может обратиться к вашей дочери или к вашему мужу?

– Нет.

– А почему, – Мейсон пристально взглянул на нее, – вы решили прийти ко мне сейчас?

– Потому, – ответила она, – что вы появились на сцене и перевернули все вверх дном.

– В каком смысле?

– Вы знаете, что вы сделали. Теперь, мистер Мейсон, эти шантажисты пытаются встретиться с моей дочерью, чтобы потребовать от нее дополнительный выкуп.

– Вы говорите, они пытаются с ней встретиться?

– Судя по всему, да. Они звонили ей по телефону.

– Откуда вы знаете?

– Я слышала разговор по параллельной линии.

– И о чем они говорили?

– Позвонивший сказал, что она их предала, а моя дочь решила, что это звонит репортер, или оказалась достаточно умна, чтобы сделать вид, что она так подумала. Дочь ответила, что у нее нет никаких комментариев для прессы и она уверена, что человек, который сейчас с ней разговаривает, всего лишь газетчик, решивший обзвонить всех жителей на берегу озера и притвориться шантажистом в расчете, что кто-нибудь из них проговорится и он таким образом узнает, кто стал жертвой шантажа. Она сказала, что глубоко презирает такие методы; что, кем бы ни был человек, которому угрожали шантажисты, это его или ее личное дело, и что, по ее мнению, пресса окончательно упала в грязь, копаясь в подробностях личной жизни уважаемых граждан и выплескивая их на страницы газет; что это самый грязный журнализм, который она только встречала, и что она хочет, чтобы репортер на другом конце линии знал, что она об этом думает.

– А потом? – спросил Мейсон.

– Потом она бросила трубку.

Мейсон сказал:

– Это очень ловкий ход. Он сразу поставил шантажиста в оборонительную позицию. Но откуда вы узнали, что вашу дочь шантажируют? Она сама призналась вам в этом?

– Нет, но я знала, что она ненадолго выезжала на озеро на нашем катере. Я знала также, что она искала красную банку из-под кофе. Потом, когда я прочла в газете о найденных деньгах и записке шантажиста, я сразу поняла, что произошло.

– Но вы ей ничего об этом не сказали?

– Нет.

– И она тоже ничего не говорила вам?

– Нет.

– Но вы подслушали ее разговор по телефону? – напомнил Мейсон.

– Я подумала, что шантажисты снова попытаются с ней связаться, и хотела знать, что происходит.

– И все-таки почему вы решили прийти ко мне?

– Потому, что я думаю, что моя дочь подвергается опасности; потому, что я уверена, что мой муж обращался к вам за консультацией, и потому, что вы играете с огнем, а я хочу, чтобы вы знали, какие подводные камни имеются в этом деле.

– И у вас был прямой контакт с одним из шантажистов.

– У меня был прямой контакт с молодым человеком, который решил обратиться ко мне, чтобы не публиковать ту информацию, которая у него была.

– Как он собирался ее опубликовать?

– Он сказал, что один из журналов, специализирующийся на скандальной светской хронике, был бы только рад заплатить ему тысячу долларов за эту историю. Вот почему он назначил цену именно в тысячу долларов. Он сказал, что ему нужны деньги и он не хочет опускаться до шантажа и зарабатывать деньги таким путем, но у него нет другого выбора; однако он предпочитает получить эту сумму за то, что скроет информацию, а не за то, что ее обнародует. Это прозвучало весьма убедительно.

– Вы не собираетесь поговорить об этом с вашим мужем? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вы позволите мне рассказать ему об этом?

– Нет. Я просто хочу дать информацию, которая, как мне кажется, может вам пригодиться.

– Вам не приходило в голову, что вы сами, возможно, подвергаетесь некоторой опасности?

– Опасности со стороны шантажистов? – спросила она. – Чепуха! Они трусы, мистер Мейсон. Этот человек получил от меня тысячу долларов, и я думаю, что у него есть напарник, который потребовал три тысячи долларов от моей дочери. Я полагаю, что все на том и закончилось бы, если бы дело не получило столь широкую огласку и если бы три тысячи, предназначенные для вымогателя, не попали в руки полиции. Очевидно, вы считали, что имеете дело лишь с одним случаем шантажа, направленным против моей дочери. Возможно, при таком допущении ваши действия были вполне правильными. Но, как теперь видно, в действительности дело гораздо сложнее, чем вам думалось. Просто хочу, чтобы вы правильно оценивали ситуацию.

– Почему вы не хотите поговорить с вашим мужем и рассказать ему всю эту историю? – вновь спросил Мейсон.

– Возможно, – ответила она, – я сделаю это позже.

– Вы знаете, где сейчас находится ваш муж?

– Думаю, сейчас в нашем загородном доме, но ближе к вечеру он должен присоединиться ко мне в городе.

– А ваша дочь?

– Я не знаю, где она теперь, но эту ночь мы собирались провести на озере. Я хочу позвонить ей и попросить приехать в город переночевать вместе с нами. Поскольку муж будет здесь, я не хочу, чтобы она оставалась там одна. – Миссис Бэнкрофт взглянула на часы: – У меня еще очень много дел. Мне надо торопиться. Всего доброго, мистер Мейсон.

Она встала, спокойная и уверенная в себе, одарила Мейсона и Деллу Стрит улыбкой и направилась к выходу.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – бросила она и вышла.

Мейсон и Делла Стрит переглянулись.

– Значит, – сказала Делла Стрит, – Харлоу Бэнкрофт думал не о том преступлении и не о тех отпечатках пальцев.

– Но так ли это? – спросил Мейсон. – Конечно, это самый естественный вывод, но не забывай, что мы имеем дело с очень сложной ситуацией и с двумя шантажистами.

Мейсон забарабанил пальцами по крышке стола. Неожиданно зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и сказала Мейсону:

– На линии Харлоу Бэнкрофт.

– По поводу нашего звонка? – спросил Мейсон.

– Не знаю, – ответила она. – Герти просто говорит, что он на линии.

Мейсон взял трубку и сказал:

– Здравствуйте, Бэнкрофт. Я пытался связаться с вами некоторое время назад.

– Я так и подумал, – вздохнул Бэнкрофт. – Я сам хотел с вами увидеться, но у меня нет времени, чтобы приехать к вам.

– Где вы сейчас?

– В своем летнем доме на озере.

– Вы собираетесь остаться там на ночь?

– Пока не знаю. Но это не важно. Я хочу вам сказать, что я вел себя как идиот. Я был эгоистичным и… Ладно, забудем о том, что я говорил. Эта история с шантажом – вовсе не то, что я о ней думал. Это нечто совсем другое… Я хотел бы поговорить об этом при личной встрече, но… Возможно, мы все в чем-то ошибались. Может быть, на самом деле все обстоит совсем не так, как нам казалось.

– Возможно, – сухо ответил Мейсон. – Что я должен делать теперь?

– Поступайте как сами сочтете нужным, – ответил Бэнкрофт.

– Как вы обо всем этом узнали?

– У меня состоялся откровенный разговор с моей падчерицей.

– Вы рассказали ей то, что говорили мне? – спросил Мейсон.

– Нет, – ответил Бэнкрофт. – Говорила в основном она. Я… сейчас не время рассказывать семье о таких вещах, Мейсон. Все, что от меня требуется, – это быть рядом и попытаться помочь. Я хочу сказать о тех идеях, что были у вас насчет шантажистов. Если бы они метили в меня, все было бы совсем по-другому, но теперь, когда ситуация совершенно иная… К сожалению, я не могу рассказать по телефону, но это несущественно, просто думаю, что в данной ситуации, может быть, будет лучше просто заплатить и выиграть время. Мне кажется, это дело довольно деликатное, очень деликатное, и… я боюсь, что ваша тактика… ну, может быть, была немного грубовата. Вы слишком раскачивали лодку.

– Я предупредил вас, что собираюсь ее раскачать, – заметил Мейсон.

– Но вы раскачивали ее слишком сильно, – настаивал Бэнкрофт, – и, возможно, это была не та лодка… Я хочу увидеться с вами завтра утром.

– Почему не сегодня вечером? – спросил Мейсон. – Если дело настолько важное, я мог бы вас подождать.

– Нет, вечером я не успею. Есть еще кое-какие дела… Просто оставайтесь на месте, Мейсон, и утром я к вам приеду. Скажем, в десять часов?

– Хорошо, в десять, – ответил Мейсон. – А как насчет пропавшего оружия, Бэнкрофт? Это ваша падчерица его взяла?

– Она говорит, что не брала. Она выглядела очень удивленной, когда я спросил ее об этом. Моя падчерица оказалась в довольно странной ситуации. Газетчики изо всех сил стараются разнюхать насчет этой истории с шантажом, и сегодня какой-то человек, возможно репортер, звонил Розине по телефону и пытался вытянуть из нее какую-нибудь информацию, но она его отчитала и бросила трубку. Возможно, однако, что это был один из шантажистов… Говорю вам, Мейсон, мне кажется, что лучше всего будет все-таки заплатить.

Я очень ценю все, что вы для меня сделали, и, разумеется, прошу вас сохранить все рассказанное мной в строжайшей тайне. А пока ничего не предпринимайте и предоставьте дело нам. Я думаю, так или иначе мы с ними справимся.

– Я уже говорил, – заметил Мейсон, – что есть только четыре способа иметь дело с шантажистами.

– Знаю, знаю, но один из этих способов – заплатить, и у меня такое чувство, что мы имеем дело с довольно мелким противником, так что не стоит применять против него тяжелую артиллерию. Думаю, с течением времени все само собой залечится. Все, что мы сейчас делаем, – это выигрываем время.

– Мне кажется, нам надо увидеться сегодня вечером, – настаивал Мейсон.

– Это абсолютно невозможно. У меня дела… Я приеду к вам завтра утром.

– В десять? – спросил Мейсон.

– В десять. А тем временем ничего не предпринимайте. Пусть все успокоится и пыль осядет.

– Хорошо, – ответил Мейсон. – Буду сидеть тихо, хотя у меня закинуты кое-какие крючки, на которые может попасться рыба.

– Нет, нет, нет! – закричал Бэнкрофт. – Сейчас не надо никого ловить. Замрите и не двигайтесь. Пусть все идет само собой. Это только вопрос денег, и я хочу заплатить. Больше мне ничего не нужно.

– Вам виднее, – заметил Мейсон. – Увидимся завтра.

Он нажал рычажок, позвонил Полу Дрейку и сказал:

– Пол, мне нужен телохранитель для Розины Эндрюс. И мне нужен человек для Евы Эймори, который будет отвечать за ее личную безопасность. В остальном наша задача выполнена, по крайней мере на сегодняшний день..

– Отлично! – воскликнул Дрейк. – У меня есть еще люди, на тот случай, если они тебе понадобятся.

– Нет, пока хватит, – ответил Мейсон. – И учти: надо действовать крайне осторожно. Никто не должен заметить никакой слежки. Держи меня в курсе, Пол.

– Есть, – весело закончил Дрейк. – Задание понял.