Слухи распространяются подобно лесному пожару, и когда суд возобновил свою работу в три часа пополудни, в зале не было ни одного свободного места.

К делу подключился сам окружной прокурор Гамильтон Бергер – крупный мужчина с широкой грудью и бычьим загривком, который восседал рядом со Строном, всем своим видом показывая, что он не из тех, с кем можно шутить.

Ровно в три часа из своего кабинета вышел судья Киппен. Публику призвали к вниманию, и судья обманчиво мягким голосом возвестил:

– «Народ против Эвелин Багби». Предварительное слушание. – И, чуть строже, добавил: – Стороны готовы?

– Обвинение готово, – заявил Строн.

– Защита готова, – эхом отозвался Мейсон.

– Суду, чтобы разобраться в предъявляемых уликах, хотелось бы прежде всего узнать, удалось ли обнаружить еще что-нибудь на месте происшествия, – сказал судья.

– Вдобавок к пуле, найденной в доме миссис Юнис, о чем даст подробные показания мистер Редфилд, в стволе дуба была обнаружена еще одна, которую мистер Редфилд извлек собственноручно, о чем он также доложит суду, – сказал Строн.

– Хорошо. Приступаем, – кивнул судья. – Мистер Редфилд, я вижу, находится здесь в зале. Перед судом стоит задача – решить, можно ли приобщить к делу в качестве вещественного доказательства оружие, которое, по мнению обвинителя, было орудием преступления. Мистер Редфилд, вы уже присягали и представлялись суду как эксперт, поэтому давайте сразу же приступим к делу.

Редфилд занял место свидетеля.

– Итак, – поднимаясь с места, произнес Строн, – давайте поговорим о дубе и пуле, которая…

– Надо все это упростить, – перебил его судья. – Предлагаю назвать пулю, послужившую причиной смерти потерпевшего, пулей номер один; пулю, извлеченную из столба опоры ограждения, – пулей номер два; пулю, извлеченную из дуба, – пулей номер три и, наконец, пулю, обнаруженную в доме миссис Юнис, пулей номер четыре. Предложение приемлемо?

– Вполне, – кивнул Строн.

– Полностью приемлемо, Ваша Честь, – присоединился к нему Мейсон.

– Прекрасно. Так их и обозначим. Расскажите нам о пуле номер три, мистер Редфилд. Той, которая была извлечена из дуба.

– Хорошо.

– Так что вы там обнаружили? – нетерпеливо спросил судья, беря на себя функции заместителя прокурора.

– Я установил, Ваша Честь, что в стволе дуба застряла пуля. Она вонзилась в него под углом и отколола кусок коры. Я установил также, что эта пуля была выпущена из револьвера, который обвинение стремится представить суду в качестве вещественного доказательства. Он фигурирует в протоколах как материал для идентификации под литерой «А».

– Есть у вас хоть какие-либо сомнения в том, что эта пуля вылетела именно из этого револьвера?

– Ни малейших, Ваша Честь.

– Тогда получается, что у нас на руках три пули, выпущенные из него, при том, что в барабане было найдено всего две пустые гильзы, – заметил судья.

Со своего места тяжеловесно поднялся Гамильтон Бергер.

– Одну минуту, Ваша Честь, – обратился он к судье. – Я хочу высказаться по этому поводу. Я считаю, что кто-то – не стану пока называть, кто именно, хотя надеюсь сделать это еще до конца судебного разбирательства, – так вот, этот кто-то умышленно подтасовал улики по делу Эвелин Багби.

– Это очень серьезное обвинение, – предупредил судья.

– Совершенно верно, – подтвердил Бергер, – и я сообщаю суду, что нахожусь здесь именно из-за этого. Я хочу сам во всем разобраться и установить виновного.

– Хорошо. Значит, вы считаете, что улики были подтасованы. И каким образом, позвольте вас спросить, мистер окружной прокурор? Как, по-вашему, это было проделано?

– Э-э, что касается… Нет, сейчас я не готов еще ответить на ваш вопрос. Но я считаю, что улики, связанные с пулей номер четыре, возможно, окажутся более важными, чем те, которые относятся к пуле номер три.

Судья Киппен повернулся к Редфилду.

– Что ж, давайте поговорим о пуле номер четыре. Что вы можете сказать о ней?

– Пуля номер четыре была выпущена из револьвера той же системы и калибра, что и тот, который заявляется обвинением в качестве вещественного доказательства, но все же не из последнего.

– Вы уверены в этом? – спросил судья.

– Полностью, Ваша Честь.

– Хорошо.

Судья повернулся к обвинителю.

– Повторите-ка ваше предложение о приобщении револьвера к делу в качестве вещественного доказательства. Суд примет…

– Одну минуту, Ваша Честь, – перебил его Мейсон. – Полагаю, я имею право задать пару вопросов свидетелю по этому поводу до того, как оружие получит статус вещественного доказательства?

– Да, конечно. Суд вовсе не собирается мешать вам в выполнении ваших обязанностей, мистер Мейсон. Но при данных обстоятельствах суд вполне определенно желает иметь это оружие в своем распоряжении и под своей опекой, дабы не допустить никаких махинаций в дальнейшем или обвинений в таких махинациях.

– Конечно, Ваша Честь, – вежливо согласился Мейсон. – Значит, я могу допросить свидетеля?

– Да, – резко ответил судья и добавил, глядя в сторону: – В этом деле мне тоже кое-что не нравится. Суд присоединяется к заявлению мистера Гамильтона Бергера, окружного прокурора, о необходимости тщательно разобраться в том, что же произошло на горной дороге.

– Да, Ваша Честь, – недрогнувшим голосом откликнулся Мейсон. Он, казалось, даже не подозревал, что замечание судьи, равно как и заявление прокурора, относилось прежде всего к нему. – Мистер Редфилд, скажите, пожалуйста, когда вы получили револьвер – он же материал для идентификации под литерой «А», – в барабане находились две стреляные гильзы, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы знакомы с понятием, называемым в баллистике «почерком затвора»?

– Да, сэр.

– Что это такое?

– Это способ идентификации стреляных гильз путем изучения под микроскопом следов, оставленных на них затвором. Когда происходит выстрел, расширяющиеся пороховые газы выталкивают пулю из ствола и в то же время прижимают медное оголовье гильзы к его казенной части.

– И каждый из затворов оставляет на этом оголовье свои, только ему присущие следы? – спросил Мейсон.

– Зачастую именно изучение стреляных гильз помогает окончательно идентифицировать оружие.

– Предпринимали ли вы попытку изучить почерк затвора на стреляных гильзах, извлеченных из барабана револьвера, проходящего по настоящему делу как материал для идентификации под литерой «А»?

– Нет.

– А почему нет?

– Ну… Потому что не считал нужным, – ответил, улыбаясь, Редфилд. – В барабане находились пустые гильзы. Откуда им…

– Но, – перебил его Мейсон, – вы ведь слышали, как сержант Холкомб сообщил суду о том, что вынимал из барабана и патроны, и стреляные гильзы.

– Это было сделано для того, чтобы предоставить мне возможность провести испытательные стрельбы.

– У вас сохранились после этих стрельб хотя бы некоторые из гильз?

– Да, они у меня в лаборатории.

– Это ведь неподалеку отсюда?

– Да, сэр.

– Я хотел бы предложить вам следующее, – сказал Мейсон. – Раз уж вы выступаете в качестве мастера баллистической экспертизы при рассмотрении заявления обвинения о приобщении этого револьвера к делу в качестве вещественного доказательства, то попробуйте сравнить почерк затвора на…

– Я понимаю, – сказал Редфилд. – Что ж, это очень просто и делается быстро. Я скоро управлюсь. Так мне, во всяком случае, кажется.

– Еще вопрос: вы не изучали следы на пуле номер четыре – я имею в виду индивидуальные характеристики – и не сравнивали ли их с аналогичными следами на пуле номер один? – спросил адвокат.

– Нет. Да и зачем бы я это делал, мистер Мейсон! Ведь пуля номер четыре, что совершенно очевидно, выпущена из другого револьвера.

– Тем не менее, – продолжал настаивать адвокат, – было бы, на мой взгляд, целесообразно провести сравнительное исследование пуль один и четыре под микроскопом. После этого я задам вам еще несколько вопросов. – Мейсон повернулся к судье Киппену. – Я полагаю, Ваша Честь, что имею право на проведение такого рода исследований до того, как мне придется решать, соглашаться ли на приобщение оружия к делу в качестве вещественного доказательства или выступить с протестом.

– Что ж, – сказал судья Киппен, – если суд имеет на это право, почему бы и ответчику не иметь такового? Это только лишний раз подтверждает правоту высказанного мной чуть раньше замечания о низком качестве расследования передаваемых в производство дел. И я говорю сейчас не только о праве ответчика знать все об уликах. У суда тоже есть свои права. И суд хотел бы считать, что все, связанное с пулями, подверглось самому тщательному расследованию. Я, по крайней мере, надеялся на это, когда давал такое поручение заместителю окружного прокурора.

– Мы тоже хотим тщательного расследования, Ваша Честь, – мрачно отозвался Гамильтон Бергер. – Мы хотим знать, как могло случиться, что из револьвера стреляли четыре раза, а в барабане оказались лишь две стреляные гильзы.

– Говоря о револьвере, вы вводите суд в заблуждение, мистер Бергер, – сказал Мейсон. – Улики, накопленные к настоящему моменту, вполне определенно указывают на то, что речь следует вести о револьверах. В этом деле замешаны по меньшей мере два револьвера.

– Если револьвер был подменен, – рявкнул Бергер, обрушивая увесистый кулак на крышку стола, – я использую все возможности прокуратуры, чтобы выяснить, где, когда и кем была произведена такая подмена!

– Надеюсь, вам это удастся, – сказал Мейсон, опускаясь в свое кресло.

– У вас есть еще свидетели? – спросил судья Киппен, обращаясь к Строну.

– Да, Ваша Честь. Я хотел бы предложить мистеру Мервину Олдричу занять место свидетеля.

– Мистер Редфилд, отправляйтесь к себе в лабораторию и проделайте там все необходимые исследования, – сказал судья, обращаясь к эксперту. – Если вам потребуется дополнительное время, дайте мне знать об этом. Однако, поскольку фактор времени в этом деле играет очень важную роль, суд хотел бы получить результаты, пусть даже предварительные, как можно скорее. А теперь я попрошу вас уступить место мистеру Олдричу.

Мервин Олдрич вышел вперед. Он казался совершенно спокойным, как будто атмосфера напряженного ожидания, сгустившаяся в зале суда, не оказывала на него ни малейшего воздействия. Олдрич принес присягу, назвал свое имя и указал род занятий. Усевшись в кресло, он тут же выпрямился в нем, плотно поджав губы.

– Мистер Олдрич, – обратился к нему Строн, – я предъявляю вам для опознания револьвер системы «кольт» со стволом длиной в два дюйма и серийным номером 17475-LW, который фигурирует в материалах дела как материал для идентификации под литерой «А». Вам знакомо это оружие?

– Да, сэр.

– Согласно регистрационным документам, вы его купили.

– Да, сэр.

– Где?

– В магазине спортивных товаров в Ньюпорт-Бич.

– Что вы делали с этим оружием после того, как его приобрели?

– Какое-то время носил с собой, затем держал дома и в машине.

– Вы знаете, где находилось это оружие десятого числа этого месяца?

– Да, сэр.

– Где же?

– В перчаточном ящике моей машины.

– Ящик был на замке?

– К сожалению, нет. Я старался держать его закрытым, но иногда забывал запереть. Когда я отправился проверить, на месте ли оружие, оказалось, что оно исчезло, а ящик не заперт.

– Когда это случилось?

– Вечером десятого числа.

– Десятого числа этого месяца?

– Да, сэр.

– А почему вы решили проверить свой кольт?

– Мистер Мейсон показал мне этот револьвер и спросил, узнаю ли я его. Я осмотрел оружие и ответил, что узнаю и почти уверен в том, что именно его купил в магазине.

– Кроме серийного номера, были ли на оружии какие-нибудь опознавательные метки, по которым можно было бы с уверенностью сказать, что это оружие ваше?

– Да, сэр.

– Какие же?

– Если приглядеться повнимательнее, можно заметить на рукоятке небольшую насечку.

– Как она там появилась?

– Была нанесена напильником.

– Кем и когда?

– Мной в день покупки. Я зашел к себе в мастерскую, взял трехгранный напильник и сделал на рукоятке насечку.

– Зачем?

– Возражаю, Ваша Честь, – вмешался Нили. – Считаю вопрос некорректным, не имеющим отношения к делу и несущественным.

– Протест считаю обоснованным, – постановил судья.

– Хорошо, подойдем к этому с другой стороны, – сердито сказал Строн. – Вы купили что-нибудь еще вместе с этим оружием?

– Я купил еще один такой же револьвер.

– И куда его дели?

– Я отдал его своей невесте, мисс Хелен Чейни.

– Зачем?

– Чтобы обеспечить ей возможность самозащиты.

– В момент приобретения револьверов или сразу же после него вы предприняли нечто такое, что помогало вам отличать их один от другого?

Мейсон нагнулся к Фрэнку Нили.

– Нам будет только на руку, если этот второй револьвер включат в число вещественных доказательств. Никогда не возражайте в ходе предварительного слушания против вопросов, связанных с выявлением новых вещественных доказательств. Оспаривайте только формулировку этих вопросов, чтобы вывести из равновесия обвинителя и не дать уснуть свидетелям и присяжным. А что касается остального, пусть приобщают к делу все, что им вздумается. Никогда не знаешь заранее, что сможет пригодиться. Чем больше люди говорят, когда садятся в кресло свидетеля впервые, тем больше они путаются в своих показаниях при перекрестном допросе. А Олдричу давайте-ка пощекочем для начала нервы.

– Вы думаете, они у него есть? – улыбнулся Нили.

Олдрич между тем заканчивал ответ:

– …вот откуда взялась эта насечка.

– Именно на вашем револьвере?

– Да, сэр.

– А теперь скажите, когда вы в последний раз видели этот револьвер? Я имею в виду – до того, как вам показал его мистер Мейсон?

– Девятого числа.

– Этого месяца?

– Да, сэр.

– И где вы были девятого числа?

– В Риверсайде, штат Калифорния.

– Чем вы там занимались?

– Я отправился в Риверсайд, чтобы присутствовать на суде над ответчицей по настоящему делу.

– Мне, конечно, известно, – поспешно сказал Строн, – что обвинение, как правило, не должно привлекать материалы иных уголовных дел. Однако бывают исключения, и я могу сослаться на некоторые прецеденты…

– Возражений, мне кажется, не будет, – сказал судья Киппен.

– Возможно, будут, Ваша Честь.

– Вот тогда и пустите в ход ваши аргументы.

– Очень хорошо, Ваша Честь. – Строн повернулся к свидетелю. – О каком суде вы говорите, мистер Олдрич?

– О судебном процессе, на котором рассматривалось обвинение в воровстве ответчицы по данному делу. Ее оправдали. Она покинула зал суда. Я же остался, чтобы проконсультироваться у заместителя окружного прокурора и переговорить с некоторыми из свидетелей. Выйдя из здания суда, я заметил эту женщину возле моей машины. Мне и в голову тогда не пришло, что…

– Не будем говорить о том, что происходило в вашей голове, мистер Олдрич, – резко одернул свидетеля Строн. – Нас интересуют только факты.

– Вот вам, пожалуйста, факты, – Олдрич пожал плечами. – В тот момент, когда я заметил ответчицу, она была примерно в шести футах от места стоянки моей машины.

– Ваша очередь, – бросил Строн в сторону стола адвокатов.

– Давайте, – шепнул Мейсон младшему компаньону. – Возьмите его в оборот.

– А о чем спрашивать?

– Да о чем хотите, – ответил Мейсон, откидываясь в кресле и сцепляя руки за головой.

– Вы купили оба револьвера в один и тот же день? – спросил Нили.

– Да, сэр.

– И оплатили покупку чеком?

– Да, сэр.

– И пометили один из револьверов напильником?

– Да, сэр.

– И положили помеченный револьвер в перчаточный ящик вашего автомобиля?

– Да, сэр. Время от времени я держал его там. Случалось, однако, что я носил его в кобуре или в кармане.

– Зачем вам понадобилось метить револьвер?

– Чтобы избежать путаницы. Я подумал, что мисс Чейни, отправляясь куда-нибудь со мной, может прихватить свой револьвер и могут произойти всякого рода недоразумения.

– Насколько я понял, мистер Мейсон показал вам этот револьвер вечером десятого.

– Да, сэр.

– В котором часу?

– Где-то между десятью и половиной одиннадцатого.

– Где вы находились в это время?

– Дома у мисс Чейни.

– А где находился мистер Мейсон?

– Там же.

– Так что он сделал, вы говорите?

– Он показал мне револьвер.

– Что вы предприняли в ответ на это?

– Сказал ему, что, возможно, это тот самый револьвер, который я возил с собой в автомобиле.

– И взяли его в руки?

– Да, сэр.

– А дальше?

– Пошел к своей машине, заглянул в перчаточный ящик и обнаружил, что револьвера там и в самом деле нет.

– Что было дальше?

– Я вернул револьвер мистеру Мейсону.

– Тот же самый револьвер?

– Да, сэр.

– Не похоже, чтобы я хоть чего-нибудь добился, – шепнул Нили Мейсону.

– И не добьетесь, если и дальше будете держаться такой тактики, – шепнул в ответ Мейсон. – Бомбардируя свидетеля теми же вопросами, которые задавал ему обвинитель, и тем более в том же порядке, вы неминуемо получите те же ответы.

– А о чем же прикажете спрашивать?

– Спросите, какого черта ему потребовалось тащить револьвер к машине, – посоветовал Мейсон. – Он и без него мог осмотреть бардачок.

Нили кивнул и повернулся к свидетелю.

– Скажите, мистер Олдрич, почему вы сочли необходимым взять с собой револьвер, когда направились осматривать перчаточный ящик вашего автомобиля?

– Хотел убедиться…

– В чем?

– В том, что ящик пуст.

– Но для этого вовсе не требовалось брать револьвер с собой, – сказал Нили. – Заглянули бы в ящик, и дело с концом.

– Э-э… Видите ли… Я хотел иметь его под рукой… для сравнения.

– Вы хотите сказать, что забыли, как выглядит ваш револьвер?

– Нет, я помнил.

– Тогда к чему второй револьвер?

– Чтобы сравнить… то есть я хотел… э-э… я хотел убедиться в том, что пропал именно мой револьвер. Мой, а не мисс Чейни.

– Но в таком сравнении не было никакой нужды, – настаивал Нили. – Раз уж вы пометили револьвер, вам достаточно было бросить беглый взгляд на его рукоятку, чтобы тут же сказать, ваш он или нет.

Олдрич промолчал, пряча глаза.

– Разве я не прав? – спросил Нили.

– Что ж… наверное, правы.

– Тогда зачем, направляясь к автомобилю, вы взяли с собой револьвер?

– Э-э… растерялся, наверное.

– Растерялись?

– Да.

– Вы и сейчас все еще находитесь в растерянности?

– Нет.

– Тогда почему бы вам не объяснить четко и внятно, зачем вы брали с собой револьвер?

– Ну… Не могу объяснить. Я же говорю – растерялся.

Нили покосился на Мейсона. Тот одобрительно кивнул и шепнул, словно выдохнул:

– Хватит.

– У меня все, – сказал Нили.

Олдрич и в самом деле казался несколько сбитым с толку, когда, встав со свидетельского кресла, спускался в зал.

– Хорошая работа, – тихо сказал Мейсон молодому адвокату, крепко сжимая его предплечье. – Когда будете читать в газетах отчет о процессе, увидите, что репортеры превознесут до небес ваше редкостное умение загонять в угол таких акул, как Мервин Олдрич.

– Ваша Честь, – обратился между тем Гамильтон Бергер к судье Киппену, – нельзя ли объявить короткий, минут на пять, перерыв?

– Хорошо, – согласился судья. – Ввиду столь неожиданного поворота событий суд готов пойти вам навстречу. Прерываю заседание на пятнадцать минут. Надеюсь, что к концу перерыва мы получим сообщение, которое развеет некоторые сомнения, появившиеся у нас в связи с этим делом.

Судья и присяжные удалились на перерыв, а к Нили подошли два юриста, которые находились в зале среди прочих зрителей.

– Славно потрудились, коллега, – сказал один из них, обращаясь к младшему из защитников.

– Отличная работа, – добавил второй, обмениваясь рукопожатиями с обоими адвокатами. – Замечательный перекрестный допрос. У вас, мистер Мейсон, превосходный напарник.

– Согласен с вами, – усмехнулся Мейсон.

Лицо Нили озарилось радостной улыбкой.

Прорвавшись сквозь толпу устремившихся из зала зрителей и скользнув под ограждение из красного дерева, к Нили подбежала Эстел Нуджент.

– Фрэнк, я так горжусь тобой! – воскликнула она, хватая его за руку. – Ты был просто великолепен! – Эстел порывисто повернулась к Перри Мейсону и Эвелин Багби. – Ах, мисс Багби, – сказала она, – я так надеюсь, что все закончится хорошо. И я так благодарна вам, мистер Мейсон, за то, что вы предоставили Фрэнку возможность проявить себя!

– У него, по-моему, все идет как надо. – Эвелин Багби молча пожала Эстел Нуджент руку и отвернулась, пряча навернувшиеся слезы.

– Спокойнее, Эвелин, – сказал Мейсон, касаясь рукой ее плеча. – Поверьте, это надолго не затянется.

– Вы так считаете?

– Уверен в этом, – ответил адвокат.

К ним подошла женщина в форме полицейского, чтобы отвести Эвелин в комнату для подсудимых.

– Прошу вас следовать за мной, мисс Багби, – сказала она. Эвелин повиновалась.

– Скажите мне, мистер Мейсон, – повернулся Нили к старшему напарнику. – Какого черта Олдричу понадобилось тащить револьвер к автомобилю?

– Чтобы заменить его на другой, – улыбнулся Мейсон.

– Чтобы что?!

– Чтобы обменять его на другой, – терпеливо повторил Мейсон. – Таким образом он надеялся запутать следствие. Едва взглянув на протянутое ему оружие, Олдрич узнал в нем револьвер Хелен Чейни. Его же собственный револьвер лежал – и он не сомневался в этом – в бардачке машины. Олдрич счел, что убережет Хелен Чейни от многих неприятностей, если подменит оружие. Воспользовавшись ситуацией, он помчался к машине, достал из бардачка свой револьвер, сдвинул оба барабана, заменил две гильзы и четыре патрона в барабане Хелен Чейни на снаряженные патроны из барабана своего револьвера, вынутые гильзы и патроны вставил в опустевшие гнезда своего, сунул оружие Хелен Чейни в карман и вернулся в дом, держа свой револьвер на виду. Там он передал мне этот самый револьвер с патронами и гильзами из револьвера невесты. Выбрав момент, когда я не смотрел в его сторону, он отдал второй револьвер Хелен Чейни, обеспечив ей таким образом возможность продемонстрировать оружие, если возникнет в том необходимость. Мне же он сказал, что револьвера в машине не нашел.

Нили и Эстел изумленно уставились на Мейсона, не в силах вымолвить ни слова.

– Вы уверены в этом? – спросила наконец Эстел.

– Абсолютно, – ответил Мейсон. – Я для того и позволил ему взять револьвер с собой к машине, чтобы дать возможность его подменить.

– Вы знали, что он пойдет на это?

– Все было ясно с самого начала, – ухмыльнулся Мейсон. – Мервина Олдрича можно было читать, как раскрытую книгу. Он обменивался с Хелен Чейни весьма многозначительными взглядами, и она, пока я говорил с ним, непрерывно подавала ему знаки за моей спиной.

– Но зачем, бога ради, вы позволили ему совершить подмену? – спросил Нили. – Зачем?

– О, я подумал, что хуже от этого не станет. Такой обман, коль уж он на него решился, сулил обернуться в будущем великолепнейшей путаницей. А ответчик по криминальному делу редко что-нибудь теряет, когда дело запутывается.

– Но в таком случае пули… Ах, вот почему вы завели разговор о почерке затвора на гильзах, – хлопнул себя по лбу Нили.

– Подождите еще немножко, – сказал Мейсон, – и вы увидите нечто забавное.

Нили и Эстел посмотрели друг на друга, затем на Мейсона.

– Да уж, будь я проклят, – вздохнул Нили. И тут же с любопытством спросил: – А что все это даст?

– У Гамильтона Бергера, нашего уважаемого окружного прокурора, весьма заметно подскочит кровяное давление, – ответил Мейсон. – Он, конечно, с нетерпением дожидается удобного случая, чтобы обвинить меня в стрельбе из другого револьвера. Через несколько минут он обнаружит, что револьвер этот был у Мервина Олдрича и Хелен Чейни. И вот тут-то его точно хватит удар.

– А как это отразится на рассмотрении дела?

– В нем наметится один из тех неожиданных поворотов, которые и делают судебную практику захватывающе интересной.