Поскольку в деле Эвелин Багби была замешана кинозвезда, а само дело казалось сотканным из противоречий, пресса следила за ним с пристальным вниманием.

Фрэнк Нили боялся сцены, точнее, сценических представлений, каковыми являются судебные разбирательства. Нили на время ослеп, когда, входя в зал суда рядом с Перри Мейсоном, получил прямо в лицо залп вспышек фоторепортеров.

– О господи! – шепнул он. – Я понятия не имею, как вести себя дальше, мистер Мейсон. Выступать в суде наравне с вами – это такая дерзость с моей стороны, что…

– Держитесь увереннее, – с улыбкой подсказал Мейсон. – И смотрите на вещи проще. Главное – ястребом следите за свидетелями и манипулируйте их показаниями так, чтобы из них вытекала польза для вашего клиента.

– Если картина преступления, столь живописно воссозданная сержантом Холкомбом, верна во всех деталях, положение нашей клиентки весьма незавидное, – заметил Нили.

– Оно всегда таково на первых порах, когда у полиции есть складная и хорошо проработанная версия, – кивнул Мейсон. – Все, что нам пока надо, – внимательно следить за изложением фактов. Ага, вот и судья.

В зал вошел судья Киппен.

– Слушается дело «Народ против Эвелин Багби», – произнес он сакраментальную фразу, открывавшую судебное заседание.

– Обвинение готово.

– Защита готова, – отозвался Мейсон.

– Вызывайте свидетелей, – распорядился судья.

Окружную прокуратуру представлял на суде заместитель окружного прокурора Джеффри Строн – молодой юрист, сравнительно недавно занявший этот пост, но делавший стремительную карьеру судебного заседателя. Ходили слухи, что Строн жаждал схлестнуться с Перри Мейсоном в зале суда и показать ему, где раки зимуют. Первым из свидетелей он пригласил Гарри Боулза.

Нили нагнулся и шепнул на ухо Мейсону:

– Ох, как мне хочется, чтобы вы надрали ему задницу!

Джеффри Строн, казалось, услышал это пожелание. Он встал, иронически ухмыльнулся и, после того как свидетель присягнул и ответил на обязательные вопросы, спросил:

– Вы знали Стива Меррила при жизни?

– Да, сэр.

– Где он сейчас?

– Он мертв.

– Вы видели труп Стива Меррила?

– Да, сэр, видел.

– Где?

– В морге округа.

– Вы опознали в погибшем Стива Меррила?

– Да, сэр.

– Ваша очередь, – бросил Строн Мейсону.

Мейсон ласково улыбнулся Боулзу.

– Как долго вы были знакомы со Стивеном Меррилом, мистер Боулз?

– Очень недолго. Так случилось, что он подыскал мне квартиру в том же доме, в котором жил сам.

– Мистер Боулз, знали ли вы покойного в то время, когда он подвизался под именем Стаунтона Вестера Гладдена?

– Протестую, Ваша Честь! Считаю вопрос неправомерным, не относящимся к делу и несущественным, – резко отозвался Строн.

– Это ведь перекрестный допрос, Ваша Честь, – пожал плечами Мейсон.

– Минуточку, – произнес судья Киппен, наклоняясь и разглядывая Мейсона поверх очков. – Это пока еще не суд, а предварительное разбирательство. Цель его состоит в том, чтобы установить, было ли совершено преступление, и если факт такового подтвердится, определить, есть ли достаточные основания полагать, что ответчица участвовала в указанном противозаконном деянии. Поэтому суд не намерен вдаваться в формально-юридические споры относительно правомерности тех или иных вопросов, но и превращать этот процесс в спектакль не собирается тоже. Я допускаю полемику по существенным вопросам, но буду решительно пресекать какие бы то ни было драматические фейерверки и прямые столкновения с переходом на личности. Протест отклоняется. Свидетель, отвечайте на вопрос.

– Знали ли вы покойного тогда, когда он называл себя Стаунтоном Вестером Гладденом? – повторил Мейсон.

– Нет, сэр. Но в день своей смерти он признался мне, что однажды использовал это имя.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вопросы у обвинения? – спросил судья Киппен.

– Нет вопросов, Ваша Честь.

– Свидетель может считать себя свободным. Кто следующий?

– Уильям Феррон.

Феррон вышел вперед, принес присягу и подтвердил, что опрашивал ответчицу в кафе «Древо Джошуа» в тот вечер, когда было совершено предполагаемое убийство.

– Ответчица делала какие бы то ни было заявления?

– Да, делала.

– Эти заявления были сделаны добровольно и без принуждения с вашей стороны?

Феррон улыбнулся.

– Они были сделаны в присутствии ее адвоката.

– Мистера Перри Мейсона?

– Совершенно верно.

Феррон в подробностях пересказал то, что услышал от подсудимой. Затем свидетель дал показания относительно поездки по горной дороге и обнаружения сломанного ограждения, рассказал о том, как был найден труп, а также обо всем прочем, что случилось после этого.

– Задавайте вопросы, – предложил Строн.

– Нет вопросов, – ответил Мейсон.

– Для дачи свидетельских показаний приглашается сержант Холкомб, – объявил Строн.

Холкомб вышел вперед, принес присягу и, явно довольный собой, уселся в свидетельское кресло, всем своим видом показывая, что намерен оставаться в нем на протяжении длительного времени. Отвечая на вопрос Строна, он указал должность, занимаемую им в городской полиции, и пояснил, что городской отдел по расследованию убийств был поставлен службой шерифа в известность о случившемся на горной дороге после того, как выяснилось, что труп пострадавшего находится на городской территории.

– И что вы увидели на месте происшествия?

– Шел дождь. Машина лежала у подножия горы. Там уже были представители коронера и полицейские фотографы.

– Что вы предприняли?

– Я спустился вниз, чтобы осмотреть труп, а затем, когда были сделаны снимки, зафиксировавшие точное положение тела в машине, помог его извлечь. Обратил внимание парней из службы шерифа на некоторые обстоятельства, которые счел особенно важными.

– Что вы имеете в виду?

– Я полагал, что очень важно зафиксировать и запротоколировать положение переключателя света в машине.

– И каковым оно было?

– Переключатель находился в положении «выключено».

– Вы говорите о переключателе фар того автомобиля, который лежал на дне ущелья и в котором находилась жертва?

– Совершенно верно.

– Значит, фары были выключены?

– Да, сэр.

– Вы говорили с ответчицей об этом?

– Да, сэр.

– При этом оказывали на нее какое-либо давление, чтобы вынудить дать показания?

– Нет, сэр.

– Не было никаких угроз?

– Не было, сэр.

– Все высказывания ответчицы были сделаны ею добровольно, без всякого принуждения?

– Да, сэр.

– Вы спрашивали ответчицу о фарах того автомобиля, который, по ее словам, пытался столкнуть ее машину с обрыва?

– Да, сэр. Спрашивал.

– И какой ответ получили?

– Она ответила, что фары были включены, что они ярко горели, что их свет, отражавшийся от ветрового стекла ее машины, весьма ей мешал.

– Вам удалось найти оружие, с помощью которого было совершено преступление?

– Да, сэр.

– Где оно находилось?

– У Перри Мейсона, адвоката обвиняемой.

– Где конкретно?

– В перчаточном ящике его машины.

– Когда вы его заполучили?

– Часов в одиннадцать вечера.

– Где?

– Мейсон приехал в ресторан «Горная корона». Там работает ответчица. Адвокат, вероятно, пытался увидеться с ней до того, как…

– Нас не интересуют ваши предположения, – перебил его Строн. – Вы ведь полицейский и знаете, как следует давать свидетельские показания. Вы должны излагать факты и только факты. Теперь расскажите нам о том, что там произошло.

– Я спросил мистера Мейсона о револьвере, который он получил от обвиняемой – то есть о том револьвере, который обвиняемая передала мистеру Мейсону в ресторане, когда излагала свою версию случившегося мистеру Феррону, помощнику шерифа.

– И мистер Мейсон отдал вам револьвер?

– Да, сэр. Точнее, он признался в том, что револьвер у него, и протянул руку к перчаточному ящику. Тогда я открыл крышку ящика и вытащил оттуда револьвер.

– Где он сейчас?

– Здесь, у меня.

– В каком состоянии находилось оружие в тот момент, когда оказалось у вас?

– В том же, в каком находится сейчас.

– Специально обращаю внимание присутствующих на барабан револьвера. Сержант Холкомб, там были четыре снаряженных патрона и две пустые гильзы, не так ли?

– Да, сэр. Совершенно верно.

– То есть в настоящий момент револьвер находится в таком же состоянии, в котором находился тогда, когда был передан вам?

– Да, сэр.

– Вы можете дать в этом клятву?

– Да, сэр.

– Ваша Честь, я прошу приобщить это оружие к материалам дела в качестве вещественного доказательства под литерой «А».

– Я хотел бы задать несколько вопросов относительно этого оружия, а также допустимости приобщения его к материалам дела, – сказал Мейсон.

– Очень хорошо.

Холкомб смотрел на Мейсона с вызовом.

– Вы утверждаете, сержант, что оружие находится в том же состоянии, в котором оно находилось тогда, когда попало в ваши руки?

– Да, сэр.

– И его не трогали?

– Никоим образом, сэр.

– Вы отдавали оружие на баллистическую экспертизу, не так ли?

– Да, сэр.

– Вам известно, что при баллистической экспертизе производятся пробные выстрелы? Вы присутствовали при том, как производились пробные выстрелы из этого револьвера?

– Да, сэр.

– Чтобы произвести эти самые пробные выстрелы, нужно было вытащить стреляные гильзы из…

– Конечно. И не только стреляные гильзы. Патроны, оставшиеся в револьвере, – вещественные доказательства. Мы хотели убедиться в том, что пуля, послужившая причиной смерти потерпевшего, идентична по некоторым признакам остальным, находившимся в патронах, которыми заряжен был барабан. Поэтому мы не использовали при испытаниях указанные патроны.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Значит, вы разрядили револьвер, произвели пробные выстрелы, использовав при этом другие патроны, затем вставили в барабан извлеченные из него ранее пустые гильзы и патроны.

– Совершенно верно.

– Кто этим занимался?

– Лично я, сэр.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – потрудитесь уточнить, чем вы можете доказать, что пустые гильзы занимают в настоящий момент те же самые гнезда, которые они занимали до пробной стрельбы.

– Но… но это не имеет никакого значения!

– Утверждая, что оружие находится в том же состоянии, в котором оно было в тот момент, когда попало в ваши руки, вы учитывали лишь практические аспекты, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы пытались установить владельца оружия по заводскому номеру последнего?

– Конечно.

– И что же вы установили?

Судья Киппен вскинул брови.

– Этот вопрос, насколько я понимаю, исходит непосредственно от защитника, – сказал он.

– Совершенно верно, – согласился Мейсон. – С формальной точки зрения моя подзащитная может иметь некоторые возражения относительно отдельных моментов следствия, но я не вижу смысла в том, чтобы привлекать в качестве свидетеля продавца оружия или дотошно исследовать регистрационные документы. В этом отношении я полностью доверяю высочайшему профессионализму сержанта Холкомба…

– Спасибо, – саркастически скривился Холкомб.

– …так что я хотел бы предоставить ему возможность сообщить о результатах его расследования. Что вы установили, сержант?

– Я установил, что этот револьвер был продан 25-го числа прошедшего месяца в магазине спортивных товаров в Ньюпорт-Бич некоему Мервину Олдричу. Я установил также, что Мервин Олдрич приобрел это оружие в целях самозащиты, что он имел на него соответствующее разрешение, что он хранил его в перчаточном ящике своего автомобиля, что оно было оттуда украдено, что…

– Минутку, – перебил его судья Киппен. – Я не вижу смысла в пересказе показаний иного свидетеля. Господин заместитель окружного прокурора, присутствует ли в суде мистер Олдрич?

– Да, Ваша Честь, – сказал Джеффри Строн.

– Насколько я понимаю, считается, что револьвер был похищен у мистера Олдрича при обстоятельствах, дающих обвинению возможность утверждать, что это было проделано обвиняемой?

– Совершенно верно, Ваша Честь.

– Полагаю, что мы могли бы услышать об этом непосредственно из уст мистера Олдрича.

– Да, Ваша Честь.

– В таком случае я предлагаю отпустить сержанта Холкомба и пригласить мистера Олдрича занять его место, – подал голос Мейсон.

– Один момент! – поспешно отозвался Строн. – У меня нет возражений относительно того, чтобы выслушать мистера Олдрича. Я собирался выставить его в качестве свидетеля обвинения, но не вижу нужды делать это сию минуту. Чтобы решить вопрос о приобщении оружия к материалам дела в качестве вещественного доказательства, требуется совсем немного: указать, что оно находилось у ответчицы, и зафиксировать тот факт, что именно оно было использовано в качестве орудия убийства Стивена Меррила.

Судья Киппен посмотрел на Мейсона.

– Что скажет на это защита?

– С процессуальной стороны корректность позиции обвинения не вызывает сомнения, – сказал Мейсон, – но я хотел бы обратить внимание Высокого Суда на два момента. Во-первых, обвинение пока еще не доказало, что этот револьвер – тот самый, из которого вылетела пуля, убившая Стивена Меррила. Во-вторых, не доказано также то, что он когда-нибудь находился в руках у моей подзащитной.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Строн. – Вы же сами передали его сержанту Холкомбу.

– Он извлек револьвер из моей машины, – сказал Мейсон. – А я – не то же самое, что ответчица.

– Но вы представляете ее интересы.

– Только как адвокат. Однако я и в этом качестве даже словом не обмолвился о револьвере как орудии преступления. Может быть, я смогу доказать это, задав сержанту Холкомбу несколько вопросов. – Мейсон, благожелательно улыбаясь, повернулся к Холкомбу. – Помните, сержант, когда я приехал в «Горную корону», вы подошли ко мне и спросили о револьвере, который мне передала Эвелин Багби?

– Да, только, мне кажется, я спросил о револьвере, послужившем орудием убийства.

– И вы, надеюсь, не станете отрицать, что после этого, оттолкнув меня, запустили руку в перчаточный ящик моего автомобиля и выудили оттуда вот этот самый револьвер, о котором идет сейчас речь?

– Вы недопустимо медлили с передачей мне револьвера, и я вынужден был сам его у вас забрать, – запальчиво заявил Холкомб.

– Мне кажется, что это нюансы формального характера, – заметил судья Киппен. – Есть ли у защиты действительно серьезные основания полагать, что этот револьвер – не то оружие, которое использовалось для убийства? Быть может, вы хотите доказать, что убийство было совершено при смягчающих вину обстоятельствах?

– В отношении оружия, Ваша Честь, – ответил Мейсон, – я хочу одного: пусть мне предъявят неоспоримые доказательства того, что именно оно было орудием преступления.

– Могу я узнать, почему вы так на этом настаиваете? – спросил судья Киппен. – Мне кажется, что вам, как адвокату, следует с большим благоразумием принимать то, о чем не может быть двух мнений.

– Как вы уже слышали, Ваша Честь, из этого револьвера проводились опытные стрельбы. Эксперты сравнили полученные образцы пуль с той, которая послужила причиной смерти потерпевшего, – сказал Мейсон, – и я хочу поскорее ознакомиться с результатами этой экспертизы, чтобы моя подзащитная смогла внимательно изучить фотоматериалы и должным образом подготовиться к защите.

– Понятно, – сказал судья Киппен. – Думаю, это можно устроить. Мистер Строн, у вас, несомненно, уже есть среди прочих бумаг заключение баллистической экспертизы. Почему бы вам не познакомить с ним Высокий Суд и не доказать наконец, что именно этот револьвер послужил орудием убийства? А затем, доказав, что он находился у ответчицы, вы сможете…

– В этом-то и загвоздка, Ваша Честь, – досадливо скривился Строн. – Пуля, послужившая причиной смерти жертвы, оказалась очень сильно деформированной. Она совершенно плоская с одной стороны, а со второй имеет некоторые повреждения, нанесенные во время вскрытия хирургическим инструментом, когда ее извлекали из головы потерпевшего.

– Вы хотите сказать, что пулю невозможно идентифицировать? – спросил судья Киппен.

– Э-э, я… С вашего разрешения, я хотел бы задать этому свидетелю еще несколько вопросов, чтобы внести ясность, – поспешно сказал Строн.

– Задавайте.

– Надеюсь, я смогу представить два или три вещественных доказательства, которые окажутся столь красноречивыми, что снимут все сомнения относительно сути произошедшего. Сержант Холкомб, я хочу обратить ваше внимание на наволочку, находившуюся на голове потерпевшего. Она у вас с собой?

– Да, сэр. Она здесь.

Сержант Холкомб открыл небольшую сумку и достал оттуда наволочку в бурых пятнах крови.

– Скажите, сержант, вы обнаружили на этой наволочке метку прачечной?

– Да, сэр. Обнаружил.

– Вам удалось установить, какой прачечной эта метка?

– Да, сэр.

– Вы нашли другие наволочки с теми же метками?

– Да, сэр.

– Где?

– В бельевой ресторана «Горная корона».

– Вы осматривали комнату ответчицы?

– Да, сэр.

– И кровать тоже?

– Да, сэр, осматривал.

– Когда?

– Почти сразу же после того, как приехал в «Горную корону».

– И что вы обнаружили?

– На кровати лежали две подушки. Одна из них была в наволочке, на второй наволочка отсутствовала.

– Что касается наволочки на голове Стива Меррила, как по-вашему, она была натянута на нее до или после смерти упомянутой жертвы?

– После смерти, сэр, и…

– Минутку, – вмешался судья Киппен. – В том, как вы задаете вопросы, заметна тенденциозность, которая может спровоцировать нужный вам ответ свидетеля.

– Защита не возражает, – сказал Мейсон. – Мы готовы пойти навстречу обвинению во всем том, что не считаем спорным.

– Не считаете спорным? – переспросил удивленный судья.

Строн вскочил и шагнул к столу адвокатов.

– То есть вы признаете, что наволочка оказалась на голове потерпевшего после его смерти? – недоверчиво сказал он.

Мейсон пожал плечами.

– Я не вношу протеста против заданного вопроса. Вы же можете делать из этого любые выводы, какие только пожелаете. Я всего лишь известил Высокий Суд о том, что предпочитаю воздержаться от протеста, когда нахожу факт бесспорным.

Строн медленно опустился на сиденье. Он казался изрядно озадаченным.

– Хорошо, продолжайте, – раздраженно бросил судья. – Свидетель, отвечайте на заданный вопрос.

– Наволочка была натянута на голову потерпевшего уже после его смерти, – сказал Холкомб. – В ней есть дыра. Но дыра эта не от пули – вокруг нее нет следов пороха, пороховой гари и прочих характерных признаков. В то же время такие следы найдены на волосах и коже головы убитого. Мы провели следственный эксперимент, пытаясь установить, каким образом могли возникнуть подобного рода пороховые отметины, и обнаружили, что они появляются, если выстрел производится с расстояния около восьми дюймов от цели или, если быть точным, с расстояния от семи до девяти дюймов.

– Какое оружие использовалось в эксперименте? – спросил Мейсон.

– Вот этот револьвер.

– Иными словами, – сказал судья Киппен, – вы утверждаете, что этот револьвер и был орудием убийства?

– Да. У меня нет ни малейших сомнений, Ваша Честь, – заявил Строн. – То, что пулю, послужившую причиной смерти жертвы, не удалось идентифицировать с той же легкостью, с которой были идентифицированы иные пули, обусловлено только неблагоприятным стечением обстоятельств. Однако я могу с помощью косвенных улик доказать, что убийство совершилось с использованием именно этого оружия.

– Доказывайте, – приказал судья Киппен.

– Итак, вы утверждаете, – Строн повернулся к сержанту Холкомбу, – что наволочка была натянута на голову потерпевшего после его смерти?

– Совершенно верно.

– И в качестве одного из доказательств этого вы приводите отсутствие на ней пороховой гари и прочих отметин?

– Да, сэр. Отметьте также тот факт, что дыра в ней проделана не пулей.

– У вас есть и иные доказательства?

– Да, сэр.

– Какие же?

– Когда наволочку натягивали на голову потерпевшего, ее слегка перекосили, чтобы совместить заранее прорезанные дыры с глазами. Иными словами, наволочка, натянутая на голову мертвого уже человека, оказалась не совсем на месте, и ее поправили. В результате на внутренней стороне наволочки остался хорошо заметный след – пятно крови, имеющее характерную вытянутую форму. По-иному объяснить появление этого пятна на наволочке не представляется возможным. Вы можете убедиться в этом сами.

– А ну-ка, покажите мне наволочку, – попросил судья Киппен.

Он внимательно осмотрел удлиненное кровяное пятно и удовлетворенно хмыкнул.

– Да, конечно, – заявил он, – вывод свидетеля основан на фактах, факты эти налицо и, похоже, не дают ни малейшего повода для сомнений.

– Я тоже так думаю, – охотно согласился Мейсон.

– Но вы не можете признать этого! – воскликнул Строн. – Иначе от вашей защиты ничего не останется!

– Спокойнее, джентльмены, спокойнее, – проворчал судья Киппен. – В предварительных слушаниях, кажется, намечается неожиданный поворот. Тому, на чем, казалось, должна была бы строиться стратегия защиты, адвокат не придает ни малейшего значения, зато он разворачивает упорнейшую борьбу вокруг аспекта дела, кажущегося на первый взгляд чисто академическим, и настаивает на точном соблюдении всех формальностей.

– Я настаиваю лишь на том, чтобы соблюдались права моего клиента, – сказал Мейсон.

– Да-да, понимаю, – буркнул судья Киппен. – Но вы отнюдь не облегчаете обвинению его задачу по идентификации орудия убийства, мистер Мейсон.

– Я и не собирался этого делать.

Судья посмотрел на Строна.

– Ладно, – мрачно отозвался тот. – Все в порядке. Мы докажем свою правоту. – Он снова повернулся к сержанту Холкомбу. – Сержант, вы говорили о том, что из этого револьвера стреляли дважды. Я не ошибся?

– Нет, сэр.

– Полиция считает, что одна из пуль попала в голову жертвы. Что случилось со второй пулей?

– Она угодила в деревянный столб дорожного ограждения, установленного над обрывом.

– Вы можете описать место, где найдена пуля?

– Да, сэр. У меня есть фотография, которая была сделана на следующий день, на рассвете. На ней зафиксирован пролом в ограждении. Пуля извлечена, она в отличном состоянии. Хотя баллистическая экспертиза производилась не мной, я при этом присутствовал, и у меня нет никаких сомнений в том, что…

– Давайте оставим разговор о баллистике, – поспешно перебил его Строн. – Вы ведь не специалист в этой области.

– Но я следователь, а это требует знания многих вещей…

– Да-да, – вновь перебил его Строн. – Но я намерен пригласить для дачи свидетельских показаний эксперта из криминалистической лаборатории, а от вас хочу только одного – чтобы вы помогли идентифицировать пулю. Вот она. На ее задней, или лучше сказать хвостовой, части заметны насечки. Вы не знаете, откуда они там появились?

– Знаю, сэр. Я сам их нанес.

– С какой целью?

– Чтобы пометить.

– Где вы взяли эту пулю?

– Я извлек ее из столба опоры ограждения, стоявшего у края дороги. Он обозначен на фотографии.

– Что ж, я думаю, что вам пора уступить место эксперту, о котором я говорил, – сказал Строн и добавил, обращаясь к судье: – Позвольте считать револьвер материалом для идентификации за литерой «А», фотографию – материалом аналогичного характера за литерой «Б», а пулю – материалом за литерой «В».

– Погодите, – вмешался Мейсон, когда сержант Холкомб совсем уже было собрался покинуть место свидетеля. – Вы предъявили суду пулю. Это второй из оговоренных вами материалов для идентификации. Я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов, относящихся к этому материалу.

Строн недовольно поморщился.

– Когда вы впервые заметили эту пулю в столбе? – спросил Мейсон.

– Пулю в столбе не увидишь, пока не извлечешь ее оттуда, мистер Мейсон. А у меня не было с собой соответствующего инструмента.

– Хорошо, давайте изменим вопрос. Когда вы впервые обратили внимание на отверстие в столбе?

– Почти сразу же после того, как прибыл на место происшествия. Из револьвера стреляли дважды, так что я знал, что где-то поблизости должны быть две пули. Я подумал, что одна из пуль вполне могла попасть во что-то твердое и застрять там. Так оно и оказалось.

– После этого вы продолжили осмотр окрестностей? Да или нет?

– Что вы имеете в виду?

– Вы не стали осматривать окрестности после того, как обнаружили отверстие в столбе?

– Ну… Я огляделся по сторонам, но… Там ведь нечего уже было искать после того, как я нашел вторую пулю.

– Понятно, – сказал Мейсон. – У меня все.

– Я собираюсь попросить сержанта Холкомба уступить место свидетеля Александру Редфилду, – сказал Строн, обращаясь к судье Киппену. – Мистер Редфилд – известный специалист в области баллистики.

– Пожалуйста, – кивнул судья.

Место свидетеля занял Александр Редфилд – худощавый мужчина с высокими скулами и большими, чуть навыкате, серыми глазами. Двигался он осторожно и был очень осмотрительным в высказываниях, словно боялся сболтнуть что-нибудь лишнее. Редфилд принес присягу и отрекомендовался как эксперт в области баллистики и идентификации огнестрельного оружия.

– Я передаю вам, – сказал Строн, обращаясь к эксперту, – пулю, опознанную сержантом Холкомбом. Она фигурирует в протоколах как идентификационный материал под литерой «В». Видели ли вы эту пулю раньше? Если да, то укажите, где и когда вы ее видели.

– Да, сэр. Я увидел ее после извлечения. Точнее, вначале я увидел столб и пулевое отверстие, а затем наблюдал, как сержант Холкомб извлекает эту пулю из столба.

– Вы можете указать на схеме, где именно это происходило?

Свидетель взял схему и отметил крестиком место обнаружения пули.

– Схема взята нами из материалов следствия, – сказал Строн. – Точнее, это копия той схемы, которая находится среди этих материалов. Надеюсь, защита не станет возражать, если мы представим ее как вещественное доказательство под литерой «Г»?

– Нет возражений, – сказал Мейсон и тут же прошептал на ухо молодому адвокату: – Проснитесь, Нили. Дайте им понять, что вы тоже участвуете в судебном процессе.

– Я боюсь опротестовать не то, что надо, – тоже шепотом ответил Нили. – Вы так озадачили обвинителя, что он не может взять в толк, каким образом вы собираетесь дать ему бой.

– Не так уж важно, что опротестовывать. Давите на все, что подвернется. Надо, чтобы они выложили на стол все важные факты вне зависимости от того, в чью пользу они говорят. Не возвращайтесь к тому, о чем мы уже знаем. Внесите в процесс некоторое оживление и дайте присяжным пищу для размышлений. Вспомните, в конце концов, что здесь, в этом зале, за нашими спинами, сидит ваша невеста, сидят ушлые репортеры, которые все берут на заметку.

– Хорошо, – вздохнул Нили. – Попытаюсь воспользоваться первой же оказией. Если меня понесет не туда, дерните за пиджак.

Мейсон поудобнее устроился в кресле.

– Мистер Редфилд, вам знаком этот револьвер, – продолжал между тем Строн, – так называемый кольт «кобра», который мы собираемся представить суду в качестве вещественного доказательства, а пока считаем материалом для идентификации под литерой «А»?

– Да, сэр.

– Вы проводили пробные стрельбы из этого револьвера?

– Да, сэр.

– Как это делается?

– Э-э… Стреляют в коробку, плотно набитую ватой. Коробка должна быть достаточно длинной, чтобы остановить пулю, не причинив ей повреждений.

– Что происходит дальше?

– Дальше осматривают пулю под микроскопом, изучают следы на ней.

– Вы не могли бы в общих чертах рассказать нам о том, что это за следы и откуда они берутся?

– Ну… Их можно разделить на следы общего и индивидуального характера.

– Что представляют собой следы общего характера?

– Это царапины, которые остаются на поверхности пули после ее прохождения по нарезному каналу ствола. Они имеют вполне определенную глубину и ширину, можно оценить их количество и направленность, а по общим характеристикам – установить вид и калибр огнестрельного оружия, из которого была выпущена пуля.

– А следы индивидуального характера?

– Это микроцарапины, оставляемые на пуле мельчайшими неровностями внутренней поверхности ствольного канала. Абсолютно гладких поверхностей в природе не существует, и эти неровности в каждом из стволов, конечно же, разные, поэтому оставляемые ими на пулях еле заметные следы можно по значимости сравнить с отпечатками пальцев.

– А теперь скажите, вы сравнивали пулю, извлеченную из столба опоры ограждения, с пулями, выстреленными из этого револьвера при пробных стрельбах?

– Да, сэр, сравнивал.

– Таким образом вы получили возможность указать, из какого револьвера была выпущена пуля, извлеченная из столба, не так ли?

– Да, сэр. Я сравнил общие и индивидуальные характеристики и могу с полной уверенностью утверждать, что она вылетела из ствола этого револьвера.

– Так. Теперь давайте поговорим о пуле, послужившей причиной смерти потерпевшего. Ее извлекли и направили вам, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы проводили ее экспертизу?

– Хочу заметить, что эта пуля оказалась сильно деформированной. Она была в очень плохом состоянии, но мне все же удалось выявить общие характеристики, позволяющие утверждать, что она была выпущена из кольта тридцать восьмого калибра.

– А что можно сказать о ее индивидуальных характеристиках?

– Я не могу в данный момент идентифицировать пулю на основании ее индивидуальных характеристик. От нее мало что осталось…

– Итак, Ваша Честь, – Строн повернулся к судье, – я вновь повторяю свое предложение приобщить указанный револьвер к делу в качестве вещественного доказательства.

– Вношу протест, Ваша Честь, – произнес Нили, выпрямляясь во весь рост и расправляя плечи. – Это предложение неправомерно, неуместно и несущественно. И не обосновано должным образом. Отсутствует всякая взаимосвязь.

Судья Киппен посмотрел на молодого адвоката. Взгляд его был доброжелательным, но в то же время исполненным некоей мрачной решимости.

– Давайте-ка разберемся, мистер Нили, – сказал он. – Вы возражаете против приобщения к делу в качестве вещественного доказательства этого вот револьвера, который, по всеобщему признанию, находился у ответчицы. Возражаете только потому, что оказалось невозможным провести сопоставительную экспертизу, чтобы идентифицировать пулю, послужившую причиной смерти потерпевшего. Я правильно вас понял?

– Мы не признаем, что револьвер находился у ответчицы. Он был у мистера Перри Мейсона.

Судья Киппен покачал головой.

– Может быть, с формальной точки зрения и существует какая-то разница, но я не собираюсь вдаваться слишком глубоко в формальности. Если факт передачи обвиняемой оружия мистеру Мейсону имеет какое-то значение, он будет особо отмечен в дальнейшем, но зачем же препятствовать в приобщении револьвера к делу? Этого я никак не могу понять.

– Чтобы предотвратить судебную ошибку. Ибо, с позволения суда, никому не известно, из этого ли револьвера вылетела пуля, отправившая на тот свет потерпевшего, – настаивал Нили.

– Но ведь все указывает на то, что речь идет именно об этом револьвере. Ответчица сама сообщила полицейским о том, что стреляла из револьвера в направлении машины, водителем которой был человек с наволочкой на голове.

– Отсюда совершенно очевидно следует, – заявил Мейсон, поднимаясь и становясь рядом с молодым коллегой, – что этот водитель никак не может быть тем мужчиной, чей труп найден в каньоне.

– Почему? – спросил, недоумевая, судья Киппен.

– Потому, что свидетельства, предъявленные суду обвинением, недвусмысленно указывают на то, что наволочка была натянута на голову потерпевшего после его смерти, – заявил Мейсон.

– По мнению обвинителя, именно это доказывает вину ответчицы, – сказал судья Киппен.

– Совершенно верно, – согласился Мейсон. – А вот моя подзащитная считает это доказательством того, что убитый никоим образом не может быть тем человеком, в которого она стреляла.

– Что вы говорите? Как это может быть? – спросил, резко подавшись вперед, судья. – Вы исходите из того, что на дороге находились два человека с наволочками на головах?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Мейсон. – Пусть обвинение докажет, что этого не было.

Судья покачал головой.

– Если дело только в формальностях, – заявил он, – я считаю, что ваши протесты могут иметь какое-то значение скорее для оценки значимости вещественного доказательства, чем для признания его таковым, и если у вас нет каких-то вполне определенных оснований полагать, что…

– Думаю, такие основания имеются, Ваша Честь, – сказал Мейсон. – Я хотел бы предложить суду осмотреть то место, где происходила эта самая стрельба.

– И что это нам даст? – поморщился судья Киппен.

– Мы намерены представить позицию защиты, – сказал Мейсон, – и я рассчитываю на то, что суд лучше ее поймет, когда воочию увидит арену, на которой разыгрались события.

– Есть возражение! – вмешался, вскочив на ноги, Джеффри Строн. Его голос дрожал от злости. – Вам всем известно, что защитник обожает устраивать театральные представления в ходе предварительных слушаний. Но у предварительных слушаний совсем иные функции. Их задача – лишь установить, было или не было совершено преступление, и если таковое имело место, оценить достаточность или недостаточность оснований считать, что его совершил ответчик. Предъявленных обвинением доказательств вполне хватает, чтобы утвердительно ответить на оба вопроса.

– Да, – кивнул судья Киппен. – Суд склонен согласиться с обвинителем, мистер Мейсон.

– Ваше право, – пожал плечами адвокат, садясь на место.

– Нет, погодите-ка, – сказал судья. – Я вовсе не хотел лишать вас возможности продолжать спор, мистер Мейсон, – главное, чтобы он был аргументированным.

– А тут и спорить-то, собственно, не о чем, – ответил адвокат. – Учтя все показания заслушанных нами свидетелей, можно сделать вполне определенный вывод: произошло убийство и существуют некоторые улики, указывающие на мою подзащитную как на виновницу этого преступления.

– Тогда чем вы недовольны?

– Я считаю, что собранных улик явно недостаточно, чтобы выносить дело на суд присяжных.

– Вот теперь понятно, – улыбнулся судья.

– Минутку, – вновь подал голос Джеффри Строн. – Вношу протест. Я считаю, что…

– Вы хотите воспрепятствовать ответчице воспользоваться ее правом изложить контрдоводы? – холодно осведомился Мейсон.

– Нет, конечно же, но… Вернемся к вашему эффектному предложению выехать для осмотра места происшествия. Я не понимаю, что это может дать. Ведь у нас здесь полным-полно соответствующих фотографий…

– Дайте-ка я гляну на эти фотографии, – сказал судья Киппен. – И если я увижу, что есть хоть какая-то нужда в непосредственной рекогносцировке на местности, мы туда поедем.

– Прикажете вызвать фотографа и провести идентификацию фотографий, Ваша Честь?

– Это придется сделать, если…

– О, мы этого не требуем, Ваша Честь, – живо отозвался Мейсон. – Нам время дорого не меньше, чем обвинителю. Если он клятвенно заверит нас в том, что фотографии были сделаны квалифицированным фотографом под его собственным контролем и что они дают полное и правильное представление о месте происшествия, мы не станем возражать против приобщения их к делу в качестве вещественного доказательства.

– Прекрасно, Ваша Честь, – сказал Строн и, повернувшись к адвокату, с улыбкой добавил: – Я ценю вашу готовность сотрудничать с нами, мистер Мейсон. Может быть, я был излишне критически настроен в отношении вас…

– Ну что вы, – ответил, тоже улыбаясь, Мейсон. – Как знать, возможно, позже у вас вновь появятся основания для критики в мой адрес.

– Здесь десять фотографий, – сказал Строн, обращаясь к судье. – Они пронумерованы. На обратной стороне каждой из них есть описание того, что там изображено.

– Можно мне получить копии этих фотоснимков? – спросил Мейсон.

– Конечно, – ответил Строн, с готовностью протягивая ему комплект из десяти глянцевых фотографий форматом восемь на десять.

Адвокаты внимательно просмотрели снимки.

Выбрав одну из фотографий, Мейсон медленно поднялся, держа ее перед собой.

– Ваша Честь, – сказал он, – я хотел бы обратить внимание суда и обвинителя на фотографию номер семь, на которой, судя по описанию на обороте, запечатлен тот самый столб опоры ограждения, в котором застряла пуля.

– Да, вот она, эта фотография, – отозвался судья. – А в чем дело?

– Прошу обратить особое внимание на дуб. Он растет позади этого столба, немного левее. На нем заметно некое странное пятнышко – с левой стороны ствола, в восьми-десяти футах от земли. Беленькое такое с черной точкой внутри…

– Да-да, вижу, – кивнул судья Киппен. – И что с этим пятнышком?

– Мне кажется, что это след от пули. – Мейсон опустился на сиденье.

– Ну вот, Ваша Честь! – воскликнул Строн. – Вот она, хваленая тактика уважаемого защитника – сбить с толку, втянуть в споры и в итоге затянуть процесс! Это же пустяк какой-то, мелкий изъян то ли на бумаге, то ли на коре дерева. Это пятнышко не может быть следом от пули, потому что…

Строн запнулся.

– Так почему не может? – с любопытством спросил Мейсон.

– Потому, что из револьвера были выпущены только две пули!

– Именно так, – кивнул Мейсон. – Одна из них идентифицирована – она была в столбе опоры. Моя клиентка заявила помощнику шерифа, что дважды нажала на спусковую скобу револьвера, стреляя наугад. И вот теперь, если окажется, что вторая пуля застряла в стволе этого дуба, моя гипотеза найдет безоговорочное подтверждение – убитый никак не может быть тем, в кого стреляла мисс Багби.

– Позвольте! – заорал Строн. – Это же полнейший абсурд! Мой блистательный оппонент расставляет ловушку. Но не надо забывать, что оружие какое-то время находилось у него. Допустим, он сам влепил по пуле в опорный столб и в ствол дуба. Что тогда мешает ему потребовать признания алиби его клиентки?

– Ничего, – улыбнулся Мейсон. – Но и я прошу вас вспомнить кое о чем. Сержант Холкомб заявил, что он обнаружил это отверстие в столбе сразу же после того, как прибыл на место происшествия, и что появился он там до того, как оттуда уехали помощники шерифа.

– Но сержант Холкомб ничего не говорил об этом отверстии помощникам шерифа! – выкрикнул Строн.

– Вы что же, подвергаете сомнению достоверность показаний своего свидетеля? – холодно спросил Мейсон.

– Ладно, – сказал судья Киппен. – Обстоятельства сложились таким образом, что суд не может возражать против выезда на место происшествия. Эта поездка отнимет у нас немного времени. Съездим туда, защитник укажет нам точное место, и мы сможем осмотреть дуб. Мистер Редфилд, суд хотел бы, чтобы вы также выехали и дали квалифицированную оценку этому самому пятну.

– Хорошо, Ваша Честь, – ответил Редфилд.

Почувствовав драматический поворот в ходе процесса, который не сулил поначалу особых неожиданностей, репортеры бросились к телефонам в тот самый миг, как только судья Киппен, все еще не отрывавший хмурого задумчивого взгляда от фотографий, объявил перерыв.