Зал заседания судьи Телфорда был забит до предела, когда секретарь объявил слушание дела «Народ против Мальден».

– Защита готова, – доложил Мейсон.

Гамильтон Бергер ответил на его вызов:

– Обвинение готово.

– Если суд позволит, – елейно произнес Бергер, – как я понял, мистер Мейсон не хочет, чтобы округ нес большие ненужные расходы. В конце концов, это дело однажды уже слушали. Его пришлось закрыть по чисто формальной причине. Теперь я требую от членов суда поставить условием, чтобы улики, полученные во время предыдущего слушания, могли считаться полученными по этому делу. У меня есть копии всех тогдашних показаний, и, если мое условие будет принято, я представлю оригиналы суду, передам одну копию мистеру Мейсону, а другую оставлю себе. Не вижу целесообразности повторять скучную длительную процедуру представления доказательств, которые уже были предъявлены в этом же суде и по этому самому делу.

– Нет нужды спорить. – Мейсон сделал жест согласия. – Условие принято, если я буду иметь право подвергать любого свидетеля, который был вызван во время первого предварительного слушания, дальнейшему перекрестному допросу.

– Если суд позволит, – сказал Бергер, – это может стать очень утомительным. Отвод может свести условие на нет.

– Почему? – спросил судья Телфорд.

– Это может чрезмерно затянуть дело.

– Но, – терпеливо объяснил судья Телфорд, – если вы отклоните это условие, снова вызовете свидетелей и зададите им те же самые вопросы, тогда и мистер Мейсон имеет право задать на перекрестном допросе те же вопросы, которые он задавал раньше, и у него будет также право задать дополнительные вопросы.

– Да, я это допускаю, – согласился Бергер.

– Следовательно, его условие сэкономит ваше время, время суда и время свидетеля, а также защитит права клиентки.

– Очень хорошо, – отступил вяло Гамильтон Бергер, – я сделаю уступку. Могу заявить, что в этом деле есть вопросы, требующие компетентного совета, по этой причине я намерен привлечь коллегию адвокатов, и я не хочу…

– Минутку, – прервал судья Телфорд, стукнув своим молоточком. – Я считаю это замечание неуместным. Суд проследит, чтобы вопросы, не относящиеся к данному делу, не рассматривались и чтобы не было личностных пререканий между членами суда. Теперь это вам понятно, мистер Бергер?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо. По предложению мистера Мейсона улики, которые были представлены в предыдущем слушании дела «Народ против Мальден», рассматриваются как улики и в данном слушании при условии, что у мистера Мейсона остается право подвергать дальнейшему перекрестному допросу любого свидетеля, давшего показания на предыдущем судебном разбирательстве. Теперь представьте своего следующего свидетеля, мистер обвинитель!

– Сержант Голкомб, – провозгласил Бергер.

Сержант Голкомб вышел вперед, дал присягу, назвал свое имя, местожительство и должность. Гамильтон Бергер спросил:

– Вы предприняли попытку определить местонахождение лечащего врача доктора Мальдена?

– Да, сэр. Я определил.

– Вы нашли этого зубного врача?

– Единственный зубной врач, которого я смог найти, лечил доктора Мальдена около семи лет назад.

– Что именно вы предприняли, сержант?

– Связался с дантистами и попросил просмотреть записи, чтобы проверить, лечился ли у кого-нибудь из них доктор Мальден.

– И скольких вы нашли?

– Только одного.

– Кто это был?

– Доктор Ридли Мангер.

– Это все вопросы, которые у меня были, – сказал Бергер.

– Вопросов нет, – сказал Мейсон.

– Вызываю доктора Ридли Мангера.

Доктор Мангер, высокий, стройный, изможденный человек, вышел вперед, поднял руку, дал присягу, назвал чиновнику свое имя, адрес, занятие и сел в кресло свидетеля. Бергер начал допрос:

– Доктор Мангер, определите свою квалификацию как стоматолога, пожалуйста.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Мы хотим поставить условием, чтобы вопрос о квалификации доктора Мангера как стоматолога рассматривать позже на перекрестном допросе, если нам это потребуется.

– Очень хорошо, – согласился судья Телфорд. – Условие включает вопрос о квалификации. Продолжайте, мистер окружной прокурор.

– Вы были знакомы с доктором Самерфилдом Мальденом при его жизни?

– Да, сэр. Был знаком.

– Доктор Мальден консультировался у вас как у врача?

– Консультировался.

– Когда?

– Какой-то период времени семь лет назад.

– Вы приготовили зубоврачебную карту доктора Мальдена?

– Да, сэр. Я приготовил.

– Я спрашиваю вас, видели ли вы тело или обгоревшие останки тела, обозначенные в морге номером 11231?

– Да, сэр. Я видел.

– У вас была возможность обследовать зубы этого тела?

– Да, сэр.

– В тот раз была в вашем распоряжении зубоврачебная карта, показывающая состояние зубов доктора Мальдена на момент его последнего посещения?

– Да, сэр.

– По вашему мнению, это было тело доктора Мальдена?

– Теперь, мистер Бергер, – сказал стоматолог, – вы неправильно ставите передо мной вопрос. Когда…

– Я сейчас ставлю перед вами вопрос именно так, – резко прервал Бергер. – Было или не было?

Мангер поджал губы и взглянул на окружного прокурора. В уголках рта обозначились упрямые морщинки.

– Насколько мне известно, моя зубоврачебная карта доктора Мальдена была неполной. Я…

– Просто отвечайте на вопрос, – вдруг рассердившись, прервал Бергер. Губы доктора Мангера изобразили линию мрачного упрямства. – Так что вы знаете?

– Я уверен в одном, – сказал Мангер сердито, – о лечении зубов я знаю столько же, сколько вы, как я полагаю, знаете о законах.

Зал суда разразился смехом, так как зрители, освободившись от драматического напряжения момента, дали волю своим эмоциям. Даже судья Телфорд, несомненно почувствовав, что Бергеру дан отпор, подождал минуту, прежде чем призвать суд к порядку и предостеречь зрителей от чрезмерной веселости.

– Я имел в виду, – сказал Бергер с холодной злобой, – что вы можете сказать о зубах тела, которое видели, если сравнить их с записями в зубоврачебной карте?

– У доктора Мальдена, когда я осматривал его в последний раз, – сказал Мангер, – были необыкновенно здоровые зубы. Всего несколько небольших пломб. Это отмечено в карте, она со мной. У тела, которое я осмотрел, было среднее число разрушенных зубов и соответственное число пломб. Следует также помнить, что тело, которое мне предъявили, подверглось сильному нагреванию. Я, как профессионал, заявляю: если полагаться только на сравнение зубов тела с моей картой, возможно допустить, что тело, которое я осмотрел, могло принадлежать доктору Мальдену. Заявляю также, вполне возможно, что это тело не принадлежит доктору Мальдену.

Поколебавшись мгновение и посовещавшись шепотом с Карлом Херли, Бергер резко бросил Мейсону:

– Проводите перекрестный допрос.

– Насколько зубы тела, которые вы осматривали, отличаются от вашей зубоврачебной карты, доктор?

– Многие зубы человека, тело которого я осматривал, подвергались лечению. Два зуба, соответствующие тем, которые я пломбировал семь лет назад, были удалены. Следовательно, о них сказать нечего. Другой отсутствующий зуб, зуб мудрости, был удален мной. Один зуб, который на моей карте значится запломбированным, был такой же, как зуб у тела, а пломба была такого же характера и на том же месте.

– Это все, что совпадает?

– Да, сэр.

– Сколько еще пломб у тела?

– Пять.

– Тогда если тело принадлежит доктору Мальдену, то с тех пор, как вы видели его в последний раз, проведено довольно большое лечение.

– Я предпочитаю не употреблять слово «большое», мистер Мейсон, если вы не против. Я стараюсь давать полные и точные показания. Я заявляю: если тело принадлежит доктору Мальдену, то тогда зубы доктора Мальдена подверглись дополнительному лечению в том объеме, о котором я упомянул, и это лечение было проведено после того, как я осматривал его в последний раз.

– Вы встречались с доктором Мальденом в обществе?

– Да, сэр. Я встречался.

– Когда?

– Я встречал его более или менее часто. Мы оба были членами одного клуба.

– Вы когда-нибудь напоминали доктору Мальдену во время этих встреч, что некоторое время назад вы лечили его зубы?

– Нет, сэр. Не считаю это профессиональным. Мой контакт с доктором Мальденом был неофициальным. Однако в моих записях числится: доктору Мальдену регулярно посылались уведомления, что пора провести осмотр его зубов.

– Доктор Мальден когда-либо говорил вам, что он получал эти уведомления? – спросил Мейсон.

– Я возражаю, ваша честь, – вмешался Бергер, – это некомпетентный, не относящийся к делу, несущественный и неправильный перекрестный допрос.

– Я собираюсь разрешить свидетелю ответить на вопрос, – сказал судья Телфорд. – Суд заинтересован в этой стороне вопроса.

– Да, сэр. Он упоминал, – сказал свидетель.

– Какой был разговор?

– Доктор Мальден сказал мне, что он получил мои открытки и когда-нибудь зайдет, но что его зубы в прекрасном состоянии, что он как-то интересовался открытиями, относящимися к добавлению некоего химического вещества в питьевую воду с целью сохранения зубов, и что он принимал незначительное количество этого химического вещества, чтобы предотвратить кариес.

– Он когда-нибудь дал вам повод думать, что консультировался у другого зубного врача? – спросил Мейсон.

– Я возражаю против того, чтобы требовать от свидетеля делать вывод, а также против спорного и неправильного перекрестного допроса, – сказал Гамильтон Бергер.

– Я поддерживаю это возражение по вопросу, заданному в настоящем виде, на том основании, что это неправильный перекрестный допрос.

– Тогда заявлял ли он вам, что консультировался у другого врача после того, как вы лечили его в последний раз?

– Тоже возражение, – сказал Бергер.

– Возражение отклоняется.

– Нет.

Мейсон ухмыльнулся при виде расстроенного окружного прокурора.

– Это все.

– Минутку, – сказал Бергер, когда стоматолог поднялся со свидетельского места. – Возможно ли, доктор, с точки зрения сравнения зубов, сделать вывод, что тело, которое вы осмотрели, принадлежало доктору Самерфилду Мальдену?

– Возможно.

– Это все, – оборвал Бергер.

– Или вероятно? – спросил Мейсон.

– Это, – сказал Мангер, – я оставляю решать суду.

– И очень правильно, – сказал судья Телфорд, улыбнувшись.

– Больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

– Это наше дело, – оборвал Бергер, – и если суд позволит, если мистер Мейсон хочет предложить суду освободить обвиняемую на том основании, что не было надлежащего доказательства убийства, то я хочу доказать правоту обвинения.

Мейсон сказал:

– Вы наделали так много шума в прессе по поводу того, что от вас будет выступать как основной свидетель Дарвин Керби. Почему же вы его не вызовете и…

Судья Телфорд постучал молоточком.

– Во время слушания, – сказал он, – не должно быть ни травли, ни взаимных обвинений, ни обмена выпадами между членами суда. Вы хотите внести предложение, мистер Мейсон?

– Да, хочу, ваша честь. Я предлагаю и в этот раз освободить обвиняемую из-под ареста и прекратить дело на том основании, что не было представлено достаточных доказательств, чтобы вменить обвиняемой убийство первой степени.

Бергер вскочил на ноги. Судья Телфорд предложил ему сесть.

– Я не думаю, что нужно спорить по этому вопросу, – сказал он. – Судя по тому, как дело обстоит сейчас, и благожелательно рассматривая показания обвинения, я думаю, было доказано: есть существенные основания считать, что доктор Мальден был убит. Другими словами, совершено преступление. И я считаю, что, благожелательно относясь к показаниям, которые были сделаны, есть серьезное основание полагать, что обвиняемая, миссис Стефани Мальден, виновна в этом преступлении. Однако я могу заявить членам суда с обеих сторон, что правила предварительного слушания радикально отличаются от правил, действующих в высшем суде, когда обвиняемый привлекается по делу. Там обвинение должно доказать вину обвиняемой, не оставляя никакого сомнения, и каждый вывод делается в пользу обвиняемой. Здесь правило не такое. Однако по причине сделанного в этот раз предложения и прежде, чем обвиняемая представит какие-либо доказательства, суд полагает, что он должен рассматривать любой законный вывод как благоприятный для обвинения. Теперь суд открыто заявляет, что, если обвиняемая представит убедительные доказательства, суд не проявит формализма и не признает каждое заключение в пользу обвинения. Суд рассмотрит всякое доказательство с учетом разумной вероятности. Однако на этот раз предложение защиты отклоняется, но защита, если того желает, может продолжать опросы.

– Вызовите мистера Дарвина Керби, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер крикнул:

– Если суд позволит, это для меня довольно деликатный вопрос, чтобы об…

– Тогда не обсуждайте его, – перебил судья Телфорд. – Давайте послушаем показания мистера Керби. Он вызван повесткой в суд как свидетель защиты.

– Ваша честь, я только пытался сказать суду, что Дарвина Керби вызвали в суд повесткой как свидетеля обвинения. Мистера Керби, к сожалению, нет на месте.

– Почему нет? – спросил судья Телфорд.

– Я не знаю, где он. И полиция не знает этого. Понятно, что он не присутствует в зале суда. Тогда теперь, ваша честь, ввиду данного факта я предлагаю, что если мистер Мейсон заявит суду, что именно он рассчитывает доказать при помощи этого свидетеля, то вполне возможно, что обвинение сможет поставить условие в отношении этих фактов, потому что я, думаю, вполне знаком с ситуацией. Я знаю, о чем может рассказать мистер Керби, и думаю, что знаю, почему он отсутствует в данный момент, что не имеет ничего общего с его нежеланием давать показания.

Мейсон сказал:

– Ваша честь, я требую отсрочки. Я предлагаю, чтобы распоряжение суда было послано свидетелю Керби. И чтобы дело было отсрочено, пока не смогут определить местонахождение мистера Керби, а обвиняемую освободили из-под ареста до тех пор, пока мистера Керби не найдут.

– Вы вызвали мистера Керби повесткой в суд? – спросил Мейсона судья Телфорд.

– Да, ваша честь. Защита вызвала.

Судья Телфорд мгновение колебался, затем повернулся к Гамильтону Бергеру.

– В конце концов, – сказал он, – суд не совсем некомпетентен в этих вопросах, мистер окружной прокурор. Как я уяснил из прессы, мистер Керби был под арестом обвинения и его считали важным свидетелем. Вы не только вызвали его повесткой в суд, но и держали под так называемым арестом как свидетеля.

– Правильно, ваша честь. Только мы не держали его под арестом в обычном смысле слова. Он жил в гостинице в центре города.

– С охранником?

– Да, ваша честь. С охранником.

– И что случилось?

– Мистер Керби ушел из гостиницы.

– Когда?

– Сегодня рано утром. Охранник думает, что мистер Керби ускользнул от него. Однако у меня есть основание полагать, хотя я думаю, что мне не следует высказывать свое личное мнение, что отсутствие мистера Керби не имеет ничего общего с его нежеланием дать показания по этому делу, а связано с совершенно другими обстоятельствами. Я, следовательно, предлагаю, чтобы мистер Мейсон изложил в деталях, что именно он надеется доказать с помощью мистера Керби, и тогда я буду иметь возможность, я надеюсь, ответить на это, и слушание сможет продолжиться.

– Очень хорошо, – сказал судья Телфорд. – Мистер Мейсон, я думаю, что, поскольку вы требуете отсрочки на том основании, что свидетель, которого вы вызвали в суд повесткой, не присутствует, вам следует объяснить суду, что вы ожидаете доказать с помощью этого свидетеля, и дать обвинению возможность ответить.

– Очень хорошо, ваша честь. Защита надеется с помощью показаний мистера Керби доказать, что Дарвин Керби и доктор Самерфилд Мальден ушли из дома мистера Мальдена тогда, когда, как полагают, доктор Мальден был убит; что мистер Керби собирался сесть в самолет в Денвере; что доктор Мальден собирался вести свой собственный самолет в Солт-Лейк-Сити; что доктор Мальден поэтому намеревался подвезти на своей машине Дарвина Керби до дверей аэропорта, где мистер Керби сел бы в свой самолет, и что доктор Мальден намеревался пойти в другую часть аэропорта, к ангару, где он держал свой самолет… Защита надеется доказать с помощью мистера Керби, когда мистер Керби даст присягу и будет выступать в качестве свидетеля, что во время поездки в аэропорт доктор Мальден предложил, поскольку свидание с Дарвином Керби было таким приятным, чтобы они вдвоем поехали в Солт-Лейк-Сити на машине доктора Мальдена; что Дарвин Керби мог бы в таком случае успеть к самолету из Солт-Лейк-Сити за сутки. Защита надеется доказать с помощью Дарвина Керби, что доктор Мальден вслед за этим позвонил своему шоферу, мистеру Рамону Кастелле, и попросил его отпилотировать самолет доктора Мальдена в Солт-Лейк-Сити. В этом случае в распоряжении доктора Мальдена во время медицинского съезда в Солт-Лейк-Сити была бы его собственная машина; что доктор Мальден мог бы по окончании съезда вылететь на своем собственном самолете обратно сюда и что Кастелла мог бы привезти машину обратно. Мы надеемся все это доказать с помощью Дарвина Керби.

Мейсон сел.

Гамильтон Бергер, на лице которого было написано немое изумление, смотрел на Мейсона с открытым ртом, а затем вдруг вскочил с гневным криком:

– Ваша честь! Защита вовсе не надеется доказать что-либо подобное! Это только игра «на зрителя»! Это вводит суд в заблуждение! Я взываю к доброй воле защиты! Я призываю ее представить хоть на йоту доказательства, которые подтвердили бы, что нечто подобное действительно произошло. Я призываю защитника признаться суду, что у него был когда-либо разговор с Дарвином Керби, который дал какое-нибудь основание ожидать, что мистер Керби сделал бы такое заявление, и…

– Мне не разрешили поговорить с Дарвином Керби, – заявил Мейсон. – Обвинение держало его в изоляции. Было невозможно поговорить с ним.

– Если суд позволит, – закричал Бергер, – то теперь все принимает зловещий вид! Беспокоясь за репутацию защиты во время недавнего трюка «на публику»…

Судья Телфорд стукнул молоточком.

– Исключите репутацию защиты, – сказал он. – Придерживайтесь изложения фактов, мистер Бергер, и только достоверных доводов, которые вы желаете чтобы суд рассмотрел. Суд не намеревается еще раз делать вам замечания по этим вопросам. У суда есть весьма действенное средство, чтобы навести порядок, если потребуется. Суд не желает использовать это средство, пока не появится насущная необходимость, но суд будет следить, чтобы в зале суда не было личных взаимных обвинений. Теперь вы это понимаете?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо, продолжайте ваши доводы.

Гамильтон Бергер сказал:

– Я думаю, ваша честь, что это очень справедливый вывод ввиду заявления защиты, что отсутствие Дарвина Керби не нанесет ущерба обвиняемой. Но ей это очень выгодно. Несомненно, суд может оценить воздействие, которое окажет это заявление мистера Мейсона. Если на него не отреагировать и не опровергнуть его, оно станет сенсацией для газет и вызовет огромную общественную симпатию к обвиняемой. Я настаиваю, ваша честь, что это заявление, опирающееся только на предположение со стороны мистера Мейсона, предположение, которое не имеет под собой абсолютно никакой почвы, фактически является оскорблением суда. Я далее заявляю, что я лично разговаривал с Дарвином Керби; что я досконально знаю рассказ Дарвина Керби; что газетные репортеры разговаривали с Дарвином Керби; что полицейские разговаривали с Дарвином Керби; что члены моей команды разговаривали с Дарвином Керби; что каждый раз рассказ был одним и тем же; что рассказ не имел ничего общего с дикой смесью догадок, предположений и фальсификаций, которую суд только что выслушал из уст адвоката от защиты. Я хочу заявить для протокола, что рассказ мистера Керби никогда не изменялся. Он всегда был последовательным. Он сказал, что он выпил виски с наркотиками из фляжки (образец номер один); что он видел, как доктор Самерфилд Мальден выпил это же виски; что свидетель Керби очень быстро стал испытывать воздействие виски. Это воздействие было настолько сильным, что он вынужден был пропустить свой самолет; со слов свидетеля Керби, возможно, будет полностью доказано, что доктор Мальден во время полета в Солт-Лейк-Сити на своем самолете находился под воздействием наркотиков, которые были умышленно подмешаны в виски с целью совершения убийства. Я могу, ваша честь, вызвать в суд полдюжины свидетелей, которые дадут подробные показания относительно содержания рассказа Керби.

– Это, конечно, будет слухами, – сказал Мейсон.

– Но не относительно этого предположения, – сердито запротестовал Бергер.

Судья Телфорд кивнул.

– Я думаю, что, учитывая заявление прокурора, я переложу ответственность на мистера Мейсона. Мистер Мейсон, вы когда-либо задавали вопросы Дарвину Керби?

– Не об этой части дела, ваша честь. Я как раз расспрашивал свидетеля в Денвере, когда обвинитель приказал двум денверским полицейским выгнать меня из дома. Мне не дали ни малейшей возможности завершить этот допрос.

– У вас, мистер Мейсон, есть какое-либо основание полагать, исходя из того, что рассказал мистер Керби, что он дал бы вам показания, о которых вы здесь заявили?

– Основания есть, но не из уст мистера Керби. Мне не разрешили задать ему вопросы.

– Другие расспрашивали его?

– Я надеюсь.

– И вы не слышали от других что-нибудь, что подтверждало бы то заявление, которое вы только что сделали?

– Нет, ваша честь.

Судья Телфорд покачал головой.

– При данных обстоятельствах, мистер Мейсон, несомненно, оказывается, что у обвинения есть некоторое основание придерживаться своей точки зрения в этом вопросе. Мы все здесь реалисты, и мы слишком хорошо понимаем, что любое заявление, подобное вашему, неизбежно должно повлиять на освещение этого вопроса в печати.

– Да, ваша честь.

– Конечно, – сказал судья Телфорд, которого точка зрения Мейсона вывела из себя, – у вас должны были быть некоторые основания, чтобы сделать такое заявление.

Мейсон сказал:

– Если суд позволит, я вызвал Дарвина Керби повесткой в суд от имени защиты. У меня было основание полагать, что Дарвин Керби вполне мог рассказать весьма фантастическую историю о том, что случилось, когда его допрашивали окружной прокурор и газетчики. Но он не решился бы, выступая как свидетель, под присягой подтвердить этот рассказ. Исходя из моего допроса, у меня были все основания полагать, что его рассказ был лживым и что Дарвин Керби наверняка исчез бы до того, как ему действительно пришлось бы выступать в качестве свидетеля. Я, адвокат, вызвал Дарвина Керби повесткой в суд, и мне пригрозили арестом, лишением адвокатского звания и судебным преследованием за непрофессиональное поведение, потому что я позволил себе воспользоваться единственной возможностью проследить, чтобы этому свидетелю повестку вручили. Теперь, ваша честь, этот свидетель поступил именно так, как я и ожидал от него. Он исчез. Обвинитель заявил, что я несу ответственность за его исчезновение, чтобы представить мое дело в неблагоприятном свете. Для меня было бы разумным объявить, что обвинитель помог и способствовал этому исчезновению потому, что он понял: этот свидетель, если его вызовут в суд и заставят дать присягу, расскажет историю, диаметрально противоположную…

– Вы обвиняете меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби?

– А разве вы не обвинили меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби? – отпарировал Мейсон, повернувшись и сердито посмотрев на Бергера.

Судья Телфорд сильно ударил молоточком.

– Обвинитель и защитник! Сядьте, пожалуйста, на места.

Мейсон и Бергер сели. Судья Телфорд свирепо посмотрел на них и сказал:

– Если у вас, мистер Мейсон, есть какие-либо другие замечания, которые могут быть прямо обращены к суду в связи с вашими доводами, то можете встать и сделать эти замечания.

Мейсон поднялся и сказал:

– Я вызвал этого свидетеля повесткой в суд. Я хотел допросить его от имени защиты. Свидетель отсутствует. Меня вызвали объяснить, что именно я надеялся доказать с помощью этого свидетеля. У меня не осталось другого выбора, кроме как, представляя обвиняемую в этом деле, сделать такое заявление.

– Но вы сделали это заявление без какого-либо основания, без логики, без каких-либо доводов, чтобы подтвердить его, – сказал судья Телфорд.

– Я сделал это заявление, потому что искренне верю, ваша честь, что это приблизительно то, в чем Дарвин Керби вынужден был бы поклясться, если б его допрашивали под присягой.

Судья Телфорд побарабанил кончиками пальцев по столу.

– Положение создалось довольно неожиданное, – сказал он. – По моему мнению, не имеет прецедентов. Обычно когда адвокат просит суд предоставить отсрочку на основании отсутствия свидетеля, то это бывает свидетель, показания которого фактически выгодны для той стороны, которую представляет адвокат. Считается, что адвокат уже допросил свидетеля, и члены суда полагают, что при таких обстоятельствах адвокат знает, в чем будет клясться свидетель. В таких обстоятельствах намерения адвоката, сделавшего заявление суду с целью убедиться, что другая сторона будет ставить условием, что это может быть признано как показание свидетеля, должны быть очень честными. Тем не менее при обстоятельствах, на которые указал мистер Мейсон, ему силой помешали допросить Дарвина Керби. Я полагаю, что у адвоката была причина, безразлично, какой бы неявной она ни была, думать или, лучше сказать, надеяться, что Керби дал бы такие показания, если бы он присутствовал. Дело в этом, мистер Мейсон?

– В этом.

– Я призываю адвоката представить что-нибудь, какую-либо крупицу доказательств, безразлично, какими бы отдаленными или предположительными они ни были, в подтверждение такого заявления с его стороны, – сказал Бергер.

– Я понял, – произнес Мейсон, подчеркнуто обращаясь к суду, – обвинение не хочет оговорить, что Дарвин Керби, если присутствовал бы в суде, показал бы в основном то, о чем заявил я, и что такие показания были бы верными.

Судья Телфорд с усилием подавил улыбку. Гамильтон Бергер вскочил и гневно закричал:

– Я не буду оговаривать ни одного из этих абсурдных заявлений. Я искренне утверждаю, что эти заявления являются лишь отчаянной попыткой со стороны адвоката обвиняемой.

Молоточек судьи Телфорда призвал Гамильтона Бергера к спокойствию.

– Это все, мистер Бергер, – сказал он. – Вы можете сесть. Суд принял ваш отказ в отношении того, чтобы это оговорить. Теперь, мистер Мейсон, суд хотел бы узнать что-нибудь из объяснений или фактов, чем бы это ни оказалось, которые заставили вас сделать такое заявление суду. Суд считает, что вы должны быть чистосердечным.

Мейсон сказал:

– Очень хорошо. Вызовите миссис Шарлотту Бумер для дачи свидетельских показаний.

Гамильтон Бергер вскочил.

– Если суд позволит, – сказал он, заметно пытаясь подавить чрезмерное раздражение, – защита вызвала миссис Бумер повесткой в суд. Миссис Бумер – достойная уважения пожилая леди, которая несколько лет назад стала инвалидом. У нее парализован низ тела, она прикована к креслу на колесах, и для нее физически невозможно появиться в суде. Я не хочу в этот раз поднимать вопрос, учитывая последний обмен мнениями между мной и адвокатом. Но я готов заявить суду и представить доказательства, указывающие, что использование повестки для вызова миссис Бумер в суд по этому делу было злоумышленным использованием одной стороной процессуальных законов во вред противоположной стороне и имело целью саморекламу, а не что-либо иное; что миссис Бумер ничего не знает по этому делу и…

– Вы заявляете, что миссис Бумер не в состоянии прийти в суд? – прервал судья Телфорд.

– Да, ваша честь.

– У вас есть справка от врача?

– Я пригласил в суд ее лечащего врача, который ждет вызова, чтобы дать показания по этому вопросу.

– Кто он?

– Доктор Чарльз Эннис.

Судья Телфорд сказал:

– Дело быстро приобретает оборот, который мне не нравится. Я не знаю, было ли злоупотребление судебным процессом или был случай непрофессионального поведения одного из двух юристов, выступающих по делу. Я заявляю, однако, что такое обвинение уже во второй раз прозвучало. Я, следовательно, собираюсь предложить, чтобы доктор Эннис вышел вперед, дал присягу и чтобы суд его допросил, а оба юриста помолчали. Доктор Эннис, выйдите вперед, пожалуйста.

Доктор Эннис, мужчина около шестидесяти лет, излучающий профессиональное достоинство, вышел вперед и дал присягу.

– Доктор Эннис, – спросил судья Телфорд, – вы лечите миссис Шарлотту Бумер?

– Да, лечу, ваша честь.

– Каково сейчас состояние ее здоровья?

– У нее парализовано тело. Вся ее жизнь проходит в комнате. Она может предпринимать небольшие прогулки в кресле на колесах, но о поездке в автомобиле в зал суда, по моему мнению, не может быть и речи.

– Это оказало бы вредное влияние на ее здоровье?

– Это было бы вредно для ее здоровья. Прибавило бы к другим болезням нервное расстройство. Я считаю, что ни в коем случае не могу позволить, чтобы мою пациентку подвергли такому тяжелому испытанию.

Судья Телфорд подумал немного, затем повернулся к Перри Мейсону.

– Мистер Мейсон, – сказал он, – я хочу попросить вас внимательно отнестись к своему ответу, чтобы избежать спорного вопроса, и я хочу попросить вас просто пояснить суду, что именно вы надеялись доказать с помощью свидетельницы Шарлотты Бумер, дабы юрист от противоположной стороны получил возможность поставить условием, что Шарлотта Бумер могла бы дать именно такие показания, если бы ее вызвали как свидетельницу.

Мейсон встал.

– Вы понимаете, мистер Мейсон, я хочу, чтобы это заявление было коротким, сжатым и уместным. Я хочу, чтобы вы честно заявили, что именно вы надеялись услышать от миссис Бумер, если бы она была здесь.

Мейсон поклонился.

– И что из рассказанного ею относилось бы к сути данного дела.

Мейсон снова поклонился.

– Очень хорошо, продолжайте, – сказал судья, наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Ничего, – сказал Мейсон и сел.

Наступило короткое, драматически напряженное затишье, затем лицо судьи Телфорда начало медленно краснеть.

– Мистер Мейсон, встаньте! – приказал он.

Мейсон встал.

– Вы вызвали миссис Бумер повесткой в суд?

– Да, ваша честь.

– Вы вызвали ее, чтобы она выступила здесь как свидетельница от защиты?

– Да, ваша честь.

– Вы знали, что у миссис Бумер слабое здоровье?

– Да, ваша честь.

– И вы ожидали, что миссис Бумер не сможет сообщить никаких фактов относительно этого дела?

– Да, ваша честь.

– При этих обстоятельствах, – сказал судья Телфорд сердито, – могло бы непременно показаться, что произошло вопиющее злоупотребление судебным процессом. Адвокат оказался виновным в оскорблении суда. Суду остается вынести приговор об оскорблении суда в соответствии с ужасающим оскорблением, нанесенным адвокатом.

– Минутку, – прервал Мейсон.

– Не перебивайте меня, мистер Мейсон. Суд приговаривает вас к штрафу в тысячу долларов и трехмесячному заключению в тюрьму округа за оскорбление суда и злоупотребление судебным процессом.

Гамильтон Бергер со вздохом удовлетворения откинулся в своем кресле назад. Он повернулся и улыбнулся некоторым газетным репортерам, что-то неистово строчившим.

– Могу я иметь возможность высказать законную причину, почему приговор не следует объявлять, ваша честь? – спросил Мейсон. – Я считаю, что такую уступку предоставляют обвиняемым, даже если суд, признав их виновными, приговаривает к смерти.

Судья Телфорд с трудом сдерживался.

– Вы можете, да, мистер Мейсон. Будьте тем не менее, пожалуйста, кратким и не вдавайтесь в споры, а изложите факты.

– Очень хорошо, ваша честь. Я надеялся, что миссис Бумер не сможет сообщить ни о чем, относящемся к этому делу, и я считал, что этот факт был бы сильнейшим доводом, который могла бы поиметь защита.

– В каком смысле? – сказал судья Телфорд, еще сердитый, но все же заинтересовавшийся.

– Потому, – сказал Мейсон, – что доктор Эннис сообщил, что она не могла бы предпринять длинную поездку в автомобиле, не нанеся вреда своему здоровью. Но вот полицейские, которые охраняли, или считалось, что охраняли мистера Дарвина Керби, свидетельствуют о том, что миссис Шарлотта Бумер, тетя Дарвина Керби, по-видимому, совершила поездку в автомобиле в город и в кресле на колесиках посетила Дарвина Керби. Теперь, ваша честь, я прошу позволить мне, на что имею право, подвергнуть свидетеля, доктора Энниса, перекрестному допросу. Я могу со всем должным уважением обратить внимание суда на то, что, прежде чем мне дали возможность подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу, суд попросил меня встать, задал мне вопрос, а затем объявил приговор о нанесении оскорбления суду. Я представляю сторону, обвиняемую в преступлении. Я надеялся с помощью миссис Бумер доказать, что она ничего не знает по этому делу и что она в действительности не посещала Дарвина Керби. Думаю, что если окружной прокурор будет честным по отношению к суду, то он посовещается со своей полицейской охраной и заявит суду, что Дарвин Керби действительно принимал посетителя.

Мейсон замолчал, когда сержант Голкомб подошел к Гамильтону Бергеру, чтобы посоветоваться шепотом. Прокурор вскочил и сказал:

– Обвинитель не имеет желания что-либо скрывать от суда. Шарлотта Бумер действительно приходила вчера к Дарвину Керби. Она единственная посетительница, которую Дарвину Керби разрешили принять. Она тетя Дарвина Керби. Они привязаны друг к другу, и миссис Бумер, несмотря на большие неудобства для себя, покинула санаторий, совершила поездку в автомобиле, воспользовалась креслом на колесах и посетила Дарвина Керби.

– Тогда, – спросил Мейсон у Гамильтона Бергера, – как же так произошло, что вы представили свидетеля, доктора Энниса, сообщившего, будто поездка в зал суда, который, несомненно, не дальше гостиницы, где остановился Дарвин Керби, была бы вредна для здоровья Шарлотты Бумер?

Гамильтон Бергер посмотрел в замешательстве на сержанта Голкомба. Тот пожал плечами.

– Тогда теперь, – сказал Мейсон, – я возобновляю мою просьбу, ваша честь, чтобы мне разрешили подвергнуть доктора Энниса перекрестному допросу.

– У вас есть это разрешение. Проводите перекрестный допрос, – резко сказал судья Телфорд.

Мейсон улыбнулся доктору Эннису.

– Доктор, – начал он, – вы заявили, что для здоровья миссис Бумер было бы вредно покинуть санаторий, где она содержится, и поехать в город?

– Да, сэр.

– Насколько вредно?

– Это было бы очень вредно, по моему мнению.

– И это привело бы к ухудшению ее здоровья?

– Да, сэр.

– Когда вы видели миссис Бумер в последний раз?

– Я видел ее сегодня утром.

– По чьей просьбе?

Доктор мгновение поколебался, посмотрел на Бергера, затем сказал:

– По просьбе Гамильтона Бергера, окружного прокурора.

– И каково было состояние ее здоровья?

– Ее здоровье не очень хорошее.

– По сравнению со вчерашним днем?

– Оно было приблизительно таким, как и в последний раз, когда я ее видел.

– Когда это было?

– Двадцать четыре часа назад.

– И каково было состояние ее здоровья по сравнению с тем, что было неделю назад?

– Почти такое же.

– Тогда, – сказал Мейсон, – как вы объясните факт, что она действительно побывала в городе, что она ехала на автомобиле, что из автомобиля ее перенесли в кресло на колесиках, что она въехала на этом кресле в гостиницу, что она поднялась на лифте, что она совещалась с Дарвином Керби, что она спустилась на лифте, что ее отвезли к автомобилю, а затем в санаторий и что все это не нанесло вреда ее здоровью?

Доктор Эннис сжал губы.

– Я не думаю, что она совершила подобную поездку в город, она бы мне сказала, и я думаю, что персонал больницы тоже сказал бы. Ему дано распоряжение не вносить никаких изменений в лечение без моего подтверждения и предупреждения.

– Так вы думаете, она не уезжала из санатория?

– Нет, сэр, не уезжала.

– И если сержант Голкомб сказал бы, что она уезжала, то он ошибся бы?

– Я возражаю против этого высказывания как спорного, – вмешался Бергер.

– Поддерживается, – резко оборвал судья Телфорд.

Мейсон, усмехнувшись, сел.

– Больше вопросов нет, ваша честь.

Судья Телфорд побарабанил пальцами по столу, затем повернулся к доктору.

– Доктор Эннис, вы уверены, что эта женщина не уезжала из больницы?

– Я не думаю, что она уезжала. Конечно, я не могу быть вполне уверенным. Меня там не было, чтобы наблюдать за ней. Но если она ездила, то это нарушение всех существующих в больнице правил. Это вопиющее безобразие. Более того, если бы она совершила подобную поездку, то я, в чем абсолютно убежден, сегодня утром обнаружил бы очень явную физическую реакцию.

– Каково ее психическое состояние?

– Оно не очень хорошее. Неполная ясность сознания. Дезориентирована. Наблюдаются некоторые симптоматические реакции. Я совершенно убежден, что она не смогла бы выехать из санатория и посетить гостиницу.

– Очень хорошо, – сказал судья Телфорд. – У вас есть какие-либо вопросы, мистер Бергер?

Обвинитель опять начал шепотом совещаться с сержантом Голкомбом. Тот решительно возражал, а Бергер продолжал качать головой. Наконец он повернулся к суду.

– Вопросов нет, ваша честь.

Мейсон сказал:

– Я желаю в связи с этими предположениями вызвать сержанта Голкомба для дачи свидетельских показаний.

Сержант Голкомб, казалось, горел нетерпением занять место свидетеля. Назвав свое имя, род занятий и адрес, он повернулся к Мейсону. Тот спросил:

– Вы знакомы с Шарлоттой Бумер, тетей Дарвина Керби?

– Конечно, знаком, – ответил Голкомб.

– Когда вы с ней встречались?

– Я встречался с ней вчера.

– Где она была?

– Она была в комнате Дарвина Керби в центральной гостинице города и разговаривала с ним.

– Вы разрешили ей посетить Дарвина Керби?

– Да, сэр. Разрешил.

– Вы разговаривали с ней?

– Не очень долго.

– Но вы разговаривали с ней?

– Да.

– Вы можете описать ее внешний вид?

– Она была в кресле на колесиках. Нижняя часть тела закрыта одеялами. Я понял, что это необходимо, чтобы она не замерзла. На ней были меха и шляпка. Вокруг лица – седые волосы.

– Вы можете описать ее лицо?

– У нее довольно острые черты лица. Цвет лица казался хорошим. Меня поразили ее глаза. Они живые, интеллигентные и проницательные.

– Какого они цвета?

– Пронзительно-серые.

Доктор Эннис из глубины зала суда крикнул:

– У нее карие глаза!

Судья Телфорд был настолько заинтересован, что даже не отреагировал на характер замечания, идущий вразрез с нормами ведения судопроизводства.

– Какого цвета у нее глаза, доктор? – спросил он.

– Карие.

– Серые, – возразил сержант Голкомб. – Я ясно их видел.

Доктор Эннис вскочил.

– Черты лица у нее острые, ваша честь! У нее обрюзгшее лицо. У нее ослаблено выделение влаги, и тело в таком состоянии, что даже неспециалист описал бы как пропитанное водой. Приходится через равные промежутки времени удалять жидкость.

– Но она очень худая, – перебил сержант Голкомб с места свидетеля.

– Как вы узнали, что она Шарлотта Бумер? – спросил Мейсон.

– Но она мне так сказала, и Дарвин Керби так сказал.

Мейсон улыбнулся ему.

– Вам не следовало бы полагаться на улику, основанную на слухах, сержант Голкомб. Это неблагоприятно скажется на вашей профессиональной карьере. Согласно нашей информации человек, который посетил Дарвина Керби и кому вы разрешили доступ в его комнату, а затем позволили ускользнуть, был доктором Самерфилдом Мальденом.

И Мейсон сел.

Гамильтон Бергер вскочил, набрал воздуха, задержал дыхание, неуверенно посмотрел на Мейсона, повернулся к сержанту Голкомбу, потом к суду и вдруг сел, будто у него из-за полнейшего изумления подкосились ноги.

Судья Телфорд перевел взгляд со свидетеля на Мейсона, затем на доктора Энниса.

– Доктор Эннис, – сказал он, – вы можете узнать, действительно ли Шарлотта Бумер не уезжала вчера из санатория, где она содержится?

– Конечно, – сказал доктор Эннис.

– Сколько вам понадобится времени, чтобы получить эту информацию?

– Как только смогу дозвониться.

Гамильтон Бергер, обретя второе дыхание, поднялся.

– Ваша честь, я протестую против абсурдного заявления адвоката, что этим человеком был доктор Мальден. Он не может доказать это.

Мейсон сказал:

– Ваша честь, окружной прокурор сделал заявление, что лицо, посетившее Дарвина Керби, было Шарлоттой Бумер. – Мейсон подождал, чтобы его замечание дошло до слушателей, и продолжил: – Он не может доказать этого. Учитывая такое явно неправильное и, как вскоре докажут, полностью ложное заявление окружного прокурора, я имею право сделать мое заявление, что этим лицом был Самерфилд Мальден.

Мейсон сел.

У выхода из зала суда газетные репортеры устроили сумасшедшую свалку. Не обращая внимания ни на замечание судьи Телфорда, что суд еще заседает, ни на стук его молоточка, они толкались, локтями отпихивая друг друга, и каждый пытался прорваться к телефону.