Судья Хоумер Ф.Кент обвел взглядом заполненный зал и объявил:

– Открывается предварительное слушание по делу Норды Эллисон.

– Обвинение готово, – сказал Манли Маршалл, один из заместителей окружного прокурора.

– Защита готова, – Перри Мейсон поднялся со своего места.

– Хорошо. Начинаем, – кивнул судья Кент.

Маршалл действовал по накатанной схеме, с уверенностью человека, знающего свое дело и то, о чем он говорит. Он явно намеревался не оставить противнику ни единой лазейки.

Первым свидетелем заместитель окружного прокурора пригласил сторожа из загородного клуба «Святой Себастьян».

Сторож рассказал, что ранним утром восемнадцатого числа текущего месяца увидел на стоянке клуба автомашину. Сначала он не обратил на нее особого внимания, потому что иногда игроки в гольф приезжают сыграть партию очень рано. Примерно в половине двенадцатого кто-то из посетителей сказал ему, что в одной из машин на стоянке сидит мужчина. Должно быть, он здорово напился и теперь спит.

Сторож подошел к машине, поглядел на человека, лежавшего грудью на руле, однако еще целый час ничего не предпринимал по этому поводу. Лишь когда он подошел к машине в третий раз, то обратил внимание, что на полу машины видна кровь. После этого он немедленно вызвал полицию.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Маршалл к Мейсону.

– Вы заглядывали внутрь машины? – спросил Мейсон у свидетеля.

– Да, – подтвердил сторож.

– Вы открывали дверцу?

– Нет. Только заглянул внутрь сквозь боковое стекло.

– Сквозь боковое стекло в дверце?

– Да.

– Значит ли это, что оно было поднято?

– Я… да, думаю, да.

– Все стекла в машине были подняты?

– Кажется, да.

– Больше вопросов нет, – объявил Мейсон.

Маршалл вызвал заместителя коронера, который рассказал, как его пригласили на стоянку у клуба, затем был вызван фотограф, представивший снимки, и патологоанатом, подтвердивший, что причиной смерти послужила пуля двадцать второго калибра. Пуля вошла в левую сторону груди рядом с левой рукой и осталась в теле, поскольку выходного отверстия со спины не обнаружено. Патологоанатом извлек пулю из трупа и передал ее Александру Редфилду, эксперту по баллистике. Смерть, по мнению врача, наступила не мгновенно. После попадания пули в тело Мервин Селкирк, истекая кровью, еще какое-то время находился в сознании. Однако врач затруднился точно определить, сколько именно времени после ранения Селкирк был жив. Скорее всего, минут десять-пятнадцать, но не исключено, что смерть наступила и через одну-две минуты.

– Можете проводить перекрестный допрос, – вновь повернулся Маршалл к Перри Мейсону.

– Вы утверждаете, что не в состоянии определить период времени с момента попадания пули в тело до наступления смерти, – начал Мейсон. – Значит, возможно, что в погибшего выстрелили в каком-то другом месте, затем он сел в машину и приехал туда, где обнаружили тело?

– Возможно, но маловероятно.

– Но вообще он был в состоянии это сделать?

– Я уже сказал, что подобное возможно.

– Готовы ли вы утверждать, что время между попаданием пули в тело и смертью могло превысить десять минут?

– Оно могло равняться десяти минутам.

– А больше?

– Сомневаюсь.

– Скажем, одиннадцать минут?

– Ну, да. Когда я называл число «десять», я не имел в виду десять минут, точно отмеренных по секундомеру.

– Вы представляете, сколько длятся десять минут?

– Да.

– А теперь вы утверждаете, что могло быть и одиннадцать минут.

– В принципе – могло.

– А двенадцать?

– Возможно…

– Тринадцать?

– Ну, да.

– Четырнадцать?

– Я не в состоянии так точно зафиксировать время, мистер Мейсон.

– Пятнадцать?

– Я не стану утверждать наверняка, что не могло быть пятнадцать минут.

– Двадцать?

– Весьма сомневаюсь.

– Но могло быть и двадцать?

– Могло.

– И все это время погибший мог вести машину?

– По крайней мере – часть времени. После ранения имело место обильное кровотечение. Он терял кровь и терял силы.

– Спасибо. У меня – все, – поблагодарил адвокат.

Патологоанатом покинул свидетельскую ложу. Следующим свидетелем Маршалл пригласил сержанта Голкомба.

Сержант Голкомб представился, заявив, что он служит в отделе по раскрытию убийств. Его вызвали в загородный клуб «Святой Себастьян», где он осмотрел труп и машину.

– Прилегающую территорию вы тоже осматривали? – спросил Маршалл.

– Да.

– Было ли вами обнаружено что-либо, что вы посчитали важным?

– Да.

– Пожалуйста, расскажите, что именно вы нашли.

Сержант Голкомб победно взглянул на Перри Мейсона.

– В ста ярдах от места, где был поставлен автомобиль, в нескольких ярдах от дороги, огибающей возвышенность, в кустах я обнаружил печатный станок.

– Какого типа?

– Портативный. Очень высокого качества, на котором можно выполнять сложную работу. Его вес приблизительно восемьдесят пять фунтов.

– Сержант, что вы еще можете сказать об этом печатном станке?

– На нем были набраны имя, фамилия и адрес. Это имя и фамилия обвиняемой и ее адрес в Сан-Франциско.

– Вы обнаружили еще что-нибудь важное в связи с этим станком?

– Да.

– Что именно?

– На чернилах, оставшихся с того времени, когда станком пользовались, четко виднелся отпечаток пальца.

– Стальной стол станка имеет круглую форму?

– Да.

– И он поворачивается при каждом движении пресса? То есть всякий раз, когда прессом пользуются, круглый металлический стол станка вращается?

– Да.

– И вот на этой стальной пластине остались черные чернила?

– Да.

– Вы в состоянии описать эти чернила?

– Очень густые, тягучие, какие используются для печатных станков такого типа. Когда ролики опускаются в поддон, то они покрываются тонким слоем чернил, а затем прокатываются по шрифту. Чернил, попадающих таким образом на шрифт, вполне достаточно, чтобы сделать качественный отпечаток на бумаге.

– То есть вы хотите сказать, что чернила оказались достаточно густыми, чтобы на них остался отпечаток пальца?

– Очень четкий отпечаток, сэр.

– Вам удалось идентифицировать этот отпечаток?

– Безусловно, сэр.

– Чей это отпечаток?

– Это отпечаток среднего пальца обвиняемой.

– Сержант Голкомб, вы описали, как работает печатный станок. Если я все правильно понял, то при каждом использовании пресса ролики заходят на стальную пластину?

– Да, сэр.

– А сама пластина вращается?

– Полный оборот она не делает, просто поворачивается на несколько градусов.

– Вы обнаружили что-нибудь еще, когда обыскивали местность, сержант?

– Да.

– Что?

– Пустую гильзу.

– Какую?

– От патрона двадцать второго калибра.

– Она у вас с собой?

– Да.

Сержант Голкомб достал из кармана конверт, открыл его, вынул небольшую стеклянную бутылочку, в которой находилась пустая гильза от пули двадцать второго калибра.

– Где вы ее нашли?

– В двадцати футах, а если быть абсолютно точным – в двадцати футах и двух дюймах от руля автомобиля, в котором обнаружили тело Мервина Селкирка.

– Вы можете описать грунт в том месте, где вы нашли гильзу?

– Земля, покрытая травой. Автомобильную стоянку слева окаймляет зеленый газон, а с юга – кустарник, поднимающийся по склону холма. Гильза валялась в траве.

– У меня – все, – объявил заместитель окружного прокурора. – Вы можете приступать к перекрестному допросу, мистер Мейсон.

Мейсон дружелюбно улыбнулся.

– Как долго эта гильза лежала в траве до того, как вы ее подняли, сержант?

– Если в ней находилась пуля, послужившая причиной смерти, то не более двенадцати часов.

– Если в ней находилась пуля, послужившая причиной смерти?

– Да.

– А она в ней находилась?

– Полагаю, что да.

– А вы это знаете!

– Это легко доказать логическим путем.

– Вы это знаете? – повторил вопрос Мейсон.

– Нет.

– А вы знаете, как долго находилась гильза в траве до того, как вы ее подняли?

– Нет, конечно, нет. Меня не было там, когда нажимали на курок. Если бы я там был…

– А два дня она могла там находиться, сержант?

– Наверное.

– Десять?

– Может быть, и десять.

– Опишите место, где вы обнаружили печатный станок.

– Мы нашли его на склоне холма, заросшем кустарником.

– Где конкретно находился станок – в кустах или там, где растительность не слишком густа?

– В зарослях кустарника.

– Он стоял прямо или лежал накренившись, как если бы его просто кинули в кусты?

– Стоял прямо.

– Так, словно его аккуратно поставили туда?

– Этого я утверждать не могу. Просто стоял прямо.

– А отпечаток пальца обвиняемой оказался совсем не смазанным?

– Нет, сэр. Идеальный отпечаток.

– Еще какие-нибудь отпечатки пальцев вам удалось обнаружить на станке, сержант?

– Я не снимал с него отпечатков пальцев. Этим занимался специалист по дактилоскопии.

– Вы при этом присутствовали?

– Я и лейтенант Трэгг.

– Тоже из отдела по раскрытию убийств?

– Да.

– Были ли на станке обнаружены еще отпечатки пальцев обвиняемой?

– Насколько мне известно, нет.

– А возможно ли, чтобы женщина с комплекцией обвиняемой подняла печатный станок весом в восемьдесят пять фунтов и отнесла его в кусты, не оставив ни единого отпечатка пальца?

– Конечно, если она надела перчатки.

– Остались ли в кустах какие-либо следы, доказывающие, что там шел человек, несущий в руках что-то тяжелое?

– Да. В некоторых местах кусты оказались поломаны.

– Отпечатки ног вы обнаружили?

– Нет.

– Сержант, вы – эксперт по раскрытию преступлений?

– Считаю себя таковым.

– И как, по-вашему, если человеку приходится переносить какой-то предмет, который неудобно держать в руках, например, печатный станок, подобный тому, о котором вы говорили, то будет ли эта процедура сопряжена с некоторыми трудностями?

– Согласен с вами – будет.

– И вы по-прежнему считаете, что печатный станок выбросили в кусты ночью?

– Я не вполне уверен.

– Но полагаете, что это возможно?

– Да.

– И даже вероятно?

– Да.

– Если человек пробирается в темноте с тяжелым печатным станком в руках, да еще через кустарник, то не будет ли весьма вероятным, что он споткнется?

– Все это так, если станок действительно переносили в темноте, но мы не уверены, что так оно и было.

– Однако это разумное предположение?

– Я так не считаю.

– Простите, я вас не понял.

– Я сказал, что разумно предположить, будто станок переносили ночью, однако это еще не означает, что идти пришлось в темноте.

– Почему?

– Тот, кто нес станок, мог воспользоваться фонариком.

– Держа печатный станок весом в восемьдесят пять фунтов в одной руке, а фонарик в другой?

– Я этого не говорил.

– Где же он тогда держал фонарик? В зубах?

– Вполне возможно, что и в зубах, – заявил сержант Голкомб.

– Замечательно. Итак, вы предполагаете, что обвиняемая перенесла печатный станок в то место, где вы его обнаружили?

– Да.

– По вашему мнению, она сделала это для того, чтобы спрятать его?

– Естественно.

– И при этом несла станок весом восемьдесят пять фунтов в руках, а фонарик в зубах?

– Я так предполагаю.

– На роликах остались чернила?

– Да.

– А по краям стальной пластины?

– В некоторых местах.

– Как, по-вашему, а не прижмутся ли края этой пластины к предплечьям человека, который попытается взять станок в руки и поднять его?

– Могут прижаться.

– В таком случае на одежде обвиняемой, если бы она переносила станок, остались бы следы чернил?

– На ней могло быть платье с коротким рукавом.

– Ночью?

– Да.

– Можно ли пройти ночью со станком через кусты, ни разу не споткнувшись и не упав?

– Этого я не знаю.

– Вы не проводили следственного эксперимента, чтобы проверить это?

– Ну, в общем, нет.

– Печатный станок обнаружили именно вы?

– Да! – отчеканил сержант Голкомб, выпятив грудь.

– Когда вы его обнаружили, неподалеку находились и другие люди?

– Да, сэр.

– Кто именно?

– Два техника и лейтенант Трэгг.

– Вы их позвали, чтобы взглянуть на вашу находку?

– Да.

– Они направились к тому месту в кустарнике, где стояли вы, достаточно быстро?

– Конечно.

– Кто-нибудь из них споткнулся или оступился?

– У лейтенанта Трэгга куда-то попала нога, и он свалился на землю.

– Еще кто-нибудь спотыкался?

– Специалист по дактилоскопированию едва не упал.

– Но в руках у них ничего не было?

– Ничего существенного.

– Дело происходило при дневном свете?

– Да.

– Если обвиняемая пыталась спрятать печатный станок, зачем ей было прятать его так близко от места преступления?

– Об этом лучше спросить ее саму, – ответил сержант Голкомб. – Она ваша клиентка.

– Прекратите, – резко сказал судья Кент. – Я не намерен выслушивать пререкания между свидетелем и адвокатом. Отвечайте на вопрос, сержант.

– Ваша честь, я считаю, что задан спорный вопрос, – обратился к судье Маршалл. – Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Вопрос, несомненно, спорный, – согласился судья Кент. – Я ожидал, последует ли протест по этому поводу со стороны представителя окружной прокуратуры. Протест принимается.

– Предположим, что какое-то лицо – обвиняемая или другой человек – убило Мервина Селкирка там, где в дальнейшем была обнаружена его машина, – продолжал Мейсон. – В таком случае очевидно, что преступнику требовалось как можно быстрее скрыться, причем сделать это проще всего на машине. Сержант, вы проверили, нет ли рядом с автомобилем усопшего следов другой машины?

– Разумеется, проверили. Мы никогда не упускаем очевидное.

– И нашли такие следы?

– Нет. На стоянке жесткое покрытие, поэтому следы распознать крайне сложно.

– Если я вас правильно понял, вы не упускаете очевидное, сержант?

– Именно так.

– В таком случае как получилось, что вы просмотрели очевидный факт: если бы убийца хотел спрятать печатный станок, он забрал бы его с собой в своей машине, а не стал бы бросать в кусты в ста ярдах от того места, где находилось тело убитого и где, несомненно, этот станок нашли бы?

– Протестую! – Маршалл встал со своего места. – Задан спорный вопрос.

На губах судьи Кента мелькнула легкая усмешка.

– Вопрос задан потому, что свидетель выступил с заявлением, что полиция во время расследования не упускает очевидных вещей, – заметил Мейсон.

На этот раз судья Кент заулыбался не скрываясь.

– Свидетелю не следовало выступать с подобным заявлением, – сказал судья. – У нас достаточно оснований отклонить протест, поскольку заявление свидетеля было сделано добровольно, однако в настоящий момент суд принимает протест на основании того, что действительно был задан некорректный вопрос.

Судья Кент бросил взгляд на Мейсона, слегка наклонил голову и добавил:

– Тем не менее следует отметить, что вопрос, поднятый адвокатом, достаточно важен.

– Спасибо, ваша честь, – поблагодарил Мейсон. – У меня все.

Маршалл пригласил лейтенанта Трэгга в качестве следующего свидетеля обвинения.

– Лейтенант, вы обыскивали комнату, в которой обвиняемая проживала семнадцатого и восемнадцатого числа, то есть в пятницу вечером и субботу утром? – обратился к Трэггу заместитель окружного прокурора.

– Да, сэр.

– Что вы нашли там, если вообще что-нибудь нашли?

– Под подушкой на кровати я обнаружил автоматический пистолет двадцать второго калибра системы «Кольт Вудсман», номер двадцать один триста двадцать три.

– Он у вас с собой?

– Да.

– Представьте его, пожалуйста.

Лейтенант Трэгг открыл портфель, который взял с собой в свидетельскую ложу, и вынул пистолет.

– Вы обнаружили на этом пистолете какие-либо отпечатки пальцев?

– Ни одного, который можно было бы четко идентифицировать, – ответствовал лейтенант Трэгг.

– Тот факт, что вы не обнаружили на пистолете отпечатков пальцев, доказывает, что их пытались удалить, не так ли, лейтенант?

– Нет, сэр.

– Почему нет?

– На оружии такого типа вообще крайне редко удается обнаружить отпечатки пальцев. У него такая поверхность, что отпечатки не сохраняются. Только в исключительных случаях удается обнаружить хоть какие-то отпечатки. Впрочем, есть одно место, где отпечатки остаются, – это магазин. Обычно его берут большим и указательным пальцами и заталкивают на место подушечкой большого. Магазин не в такой степени покрыт маслом, как весь пистолет, и здесь часто удается получить отпечатки пальцев.

– Что вы нашли на этот раз?

– Отпечатков не было.

– Лейтенант, вы можете подробно описать место, где был найден пистолет?

– Под подушкой на кровати в комнате, выходящей на улицу, в доме Бартона и Лоррейн Дженнингс.

– Эту комнату занимала обвиняемая?

– Я знаю об этом со слов других людей. Я могу свидетельствовать только о том, что это комната с окнами на улицу и что обвиняемая когда-то находилась там.

– Как вы это определили?

– Отпечатки пальцев обвиняемой остались в разных частях комнаты – на дверных ручках, у зеркала, на поверхности стола и в других местах.

– Вы сфотографировали положение пистолета после того, как убрали подушку?

– Да.

– Фотография у вас с собой?

– Да.

– Позвольте мне взглянуть на нее.

Трэгг достал снимок из портфеля. Маршалл подошел к свидетелю, взял фотографию, показал ее Перри Мейсону и произнес:

– Предлагаю приобщить эту фотографию к делу в качестве вещественного доказательства.

На снимке было изображено изголовье кровати, смятое белье, две подушки и пистолет на простыне.

– Возражений нет, – сказал Мейсон. – Я согласен, чтобы эту фотографию приобщили к делу в качестве вещественного доказательства.

– Можете проводить перекрестный допрос, – обратился Маршалл к Перри Мейсону.

– Насколько я понял, лейтенант, – повернулся Мейсон к Трэггу, – подушки, изображенные на снимке, были передвинуты перед тем, как сделан снимок?

– Да, сэр.

– Но пистолет находится в том самом положении, в каком вы его нашли?

– Да, сэр.

– Значит, когда вы поднимали подушки, пистолет никак не сдвинулся с места?

– Нет, сэр.

– То есть вы не просто поднимали подушки, а искали пистолет, не так ли?

– Мы надеялись найти оружие.

– Пистолет был заряжен, когда вы его нашли?

– Нет. Его разрядили к тому времени.

– Откуда вам известно, что его разрядили?

– По тому, что сделано со стволом.

– То есть патронов в пистолете не осталось?

– Нет.

– Магазин оказался пустым?

– Да.

– А в спальне, где остались отпечатки пальцев обвиняемой, патроны имелись?

– Да. Частично заполненная коробка с патронами двадцать второго калибра.

– На этой коробке вы обнаружили какие-либо отпечатки пальцев?

– Ни один из них мы не смогли идентифицировать.

– Вопросов больше нет, – объявил Мейсон.

– Лейтенант Трэгг, несомненно, может рассказать о том, как были найдены пустая гильза и печатный станок, – сообщил заместитель окружного прокурора, – но я не стал спрашивать его об этом, поскольку сейчас идет предварительное слушание и сержант Голкомб представил достаточно информации по этим вопросам. Я не вижу необходимости перегружать протокол. Однако, если адвокат защиты желает допросить лейтенанта Трэгга по вышеупомянутым вопросам, у нас нет возражений.

– У меня есть один вопрос к лейтенанту касательно этой стадии дела, – сразу сказал Мейсон.

Адвокат повернулся к лейтенанту Трэггу.

– Как вы считаете, лейтенант, можно ли поднять этот печатный станок, не оставив на одежде никаких следов чернил?

– Можно.

– Но для этого необходимо проявлять осторожность?

– Да.

– Кто нес печатный станок от того места, где его обнаружили, до машины, в которой его доставили в полицейское управление?

– Я.

– Вы запачкали одежду чернилами?

– К сожалению, да.

– Вы слышали, как сержант Голкомб говорил о том, что вы упали в кустах?

– Да, сэр.

– Вы действительно падали?

– Да.

– А вы спотыкались, когда несли печатный станок?

– Нет, сэр. Я старался идти очень осторожно.

– Вы несли его при дневном свете?

– Да.

– Как вы полагаете, лейтенант Трэгг, – я спрашиваю вас как специалиста по розыску, – печатный станок был спрятан в таком месте, где его обнаружение представлялось маловероятным?

Маршалл приподнялся было, собираясь заявить протест, но изменил решение и снова опустился на стул. Он определенно считал, что Трэгг сам в состоянии позаботиться о себе.

– Его нельзя было не обнаружить во время расследования, какое обычно проводится в деле об убийстве.

– Другими словами, вы не поддерживаете мнение сержанта Голкомба, что обнаружение печатного станка представляет собой эпохальное достижение в хрониках расследования преступлений?

В зале послышался смех. Маршалл в гневе вскочил на ноги и заявил протест.

– Протест принимается, – постановил судья Кент, однако на его губах снова мелькнула улыбка.

– У меня нет больше вопросов к свидетелю, – объявил Мейсон.

– Я прошу приобщить к делу в качестве доказательства автоматический пистолет двадцать второго калибра системы «Кольт Вудсман», номер двадцать один триста двадцать три, – обратился к судье заместитель окружного прокурора.

– Никаких возражений, – согласился Мейсон.

– Я хотел бы пригласить Александра Редфилда в качестве своего следующего свидетеля, – объявил Маршалл.

Редфилд, специалист по вопросам баллистики, вышел вперед, принял присягу и представился, назвав себя экспертом.

В прошлом он уже несколько раз становился жертвой хитро построенного перекрестного допроса Мейсона, поэтому он очень осторожно отвечал на задаваемые вопросы.

– Я показываю вам автоматический пистолет системы «Кольт Вудсман» двадцать второго калибра, номер двадцать один триста двадцать три, приобщенный к делу в качестве вещественного доказательства, – обратился к свидетелю Маршалл. – Проводили ли вы эксперименты с этим оружием и осматривали ли вы его?

– Да, я делал и то, и другое.

– Я показываю вам пулю двадцать второго калибра, приобщенную к делу в качестве доказательства, которая, как следует из ранее прозвучавших показаний, была извлечена из тела Мервина Селкирка и послужила причиной его смерти. Вы осматривали эту пулю?

– Да.

– Пуля была выпущена из этого пистолета?

– Я не могу этого утверждать, – ответил Редфилд.

– То есть вы не знаете?

– Да, сэр, не знаю. Я установил, что пуля выпущена из оружия, произведенного компанией «Кольт», оружия, аналогичного тому, которое вы показывали, но я не могу утверждать, что она вылетела конкретно из этого пистолета.

– Почему? Обычно эксперт может с уверенностью определить, что данная пуля выпущена из конкретного пистолета.

– Обычно так и бывает.

– Как вы это определяете?

– Всякая пуля обладает вполне определенными характеристиками, – пустился в объяснения Редфилд. – На пуле остаются следы от фасок ствола, размера канавок, их направления и углов, под которыми они идут. В зависимости от этих факторов пуля так или иначе движется по стволу и приобретает характерные следы, по которым несложно узнать, из какого оружия она была выпущена.

Сейчас я перечислил общие характеристики, но у всякого оружия существуют также и индивидуальные приметы. По первым мы определяем тип оружия, а по вторым уже конкретную единицу. В каждом стволе имеются какие-то шероховатости, оставляющие на пуле бороздки. При экспертизе сравниваются следы на пуле, представленной эксперту, и на контрольной пуле, выпущенной из оружия во время эксперимента. Таким образом, можно определить, выпущена ли пуля, ставшая причиной смерти, из интересующего нас оружия.

– Вы хотите сказать, что в данном случае такое оказывается невозможным?

– Совершенно верно.

– Почему?

– Потому что ствол пистолета номер двадцать один триста двадцать три испорчен.

– Объясните подробнее.

– Кто-то вставил внутрь тонкий напильник круглой формы и сильно поцарапал внутреннюю часть ствола. Теперь характеристики пуль, выпускаемых из этого ствола, будут совсем другими. Я имею в виду индивидуальные характеристики.

– Когда вы говорите, что ствол испорчен, вы подразумеваете именно это?

– Да, сэр.

– Вы можете определить, когда были нанесены царапины?

– После того, как из этого пистолета стреляли в последний раз.

– Как вы это узнали?

– В стволе остались частички металлической пыли и несколько пятен, внешний вид которых, несомненно, изменился бы, если бы из пистолета выстрелили.

– Теперь я хочу обратить ваше внимание на пустую гильзу, приобщенную к делу в качестве вещественного доказательства, обнаруженную неподалеку от места, где нашли труп Мервина Селкирка. В состоянии ли вы определить, использовалась ли эта гильза в интересующем нас пистолете?

– Да. Эта гильза использовалась в пистолете, приобщенном к делу в качестве доказательства.

– Как вы это определили?

– Я под микроскопом исследовал корпус оружия, а также метки, оставленные выбрасывающим механизмом на гильзе.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся Маршалл к Мейсону.

– Вы проверили, кому принадлежит и на кого зарегистрирован пистолет номер двадцать один триста двадцать три? – обратился Мейсон к свидетелю.

– Да, сэр.

– И на чье же имя зарегистрировано оружие?

– На мистера Бартона Дженнингса.

– Вы обнаружили пистолет у него дома?

– Да.

– И что, он действительно принадлежит Дженнингсу?

– Да, сэр.

– Давайте разберемся с вашими показаниями, мистер Редфилд. Если обвиняемая по этому делу действительно убила Мервина Селкирка, то для этого ей пришлось отправиться в дом Бартона Дженнингса, каким-то образом раздобыть там оружие, владельцем которого является Дженнингс, затем она покинула дом, приехала в загородный клуб «Святой Себастьян», выстрелила из пистолета, использовав единственную находившуюся в нем пулю, смертельно ранила Мервина Селкирка, затем в темноте, не упав, не порвав одежды и не запачкавшись чернилами, отнесла в кусты печатный станок весом в восемьдесят пять фунтов, после чего вернулась в дом Дженнингсов в отведенную ей комнату, раздобыла где-то тонкий напильник, потратила какое-то время, испортив ствол таким образом, чтобы было невозможно идентифицировать пули, вылетевшие из него, затем для удобства полиции оставила пистолет у себя под подушкой на той кровати, где спала, – чтобы вы без труда нашли его. Теперь я хочу задать вам вопрос: есть ли в ваших показаниях что-либо, что приходит в несоответствие с предложенной только что версией?

– Я протестую, ваша честь! – Маршалл поднялся со своего места. – Вопрос некорректен, он подразумевает интерпретацию фактов, не представленных в качестве доказательств. Перекрестный допрос так не ведется.

– Протест отклоняется, – постановил судья Кент. – Вопрос сформулирован очень хитро. Адвокат спрашивает свидетеля, находятся ли его показания в соответствии с определенными гипотетическими событиями. Таким образом, он пытается прояснить точку зрения свидетеля, а возможно, и изменить ее. Поскольку свидетель квалифицировал себя как эксперта, я разрешаю подобный вопрос.

– Мне неизвестно, в какой последовательности происходили события, – с неохотой сообщил Редфилд. – Я не знаю, кто испортил ствол пистолета. Весьма возможно, что обвиняемая просто оставила пистолет под подушкой, а поцарапал его напильником кто-то другой.

– Это уже интересно, – Мейсон улыбнулся. – Теперь мы подошли к моменту, на который мне хотелось бы особо обратить внимание. Вы признали, мистер Редфилд, что не знаете, кто испортил ствол.

– Правильно.

– Вы допускаете, что это мог сделать кто-то другой, а не обвиняемая?

– Вполне допускаю.

– Вы сказали, что для этого требовался длинный тонкий напильник круглой формы, не так ли?

– Да, сэр.

– Подобный предмет был найден у обвиняемой?

– Нет, сэр.

– Женщины обычно носят что-либо подобное у себя в сумочках?

– Протестую, – заявил Маршалл. – Вопрос некорректен. Для ответа на него свидетелю требуется делать выводы. Данный свидетель является экспертом по вопросам оружия, а не по женским сумочкам.

– Протест принимается, – постановил судья Кент.

– Но вы признали возможной ситуацию, при которой другое лицо, например Бартон Дженнингс, достало пистолет из-под подушки, испортило ствол тонким напильником, а затем положило оружие обратно под подушку?

– Да, сэр.

– А не будет ли также разумно предположить, – продолжал Мейсон, – что сначала кто-то испортил ствол пистолета, а затем положил оружие под подушку на кровати, где спала обвиняемая, то есть именно тогда пистолет впервые оказался в кровати?

– Конечно, можно прийти и к такому выводу, – согласился Редфилд.

– Если подобное оружие положить на простыню, оно оставит определенный отпечаток?

– Может оставить.

– Я прошу внимательно рассмотреть фотографию, приобщенную к делу в качестве доказательства. На фотографии виден пистолет, лежащий в том положении, как его нашли. В состоянии ли вы указать какое-либо место на простыне, где ранее мог лежать пистолет?

Свидетель долго разглядывал фотографию.

– Нет, сэр, я не в состоянии сделать подобное, – ответил он.

– Практически невозможно взять пистолет, испортить ствол, а потом вернуть его именно на то же место, с которого его брали, не так ли?

– В общем-то, подобное нельзя считать невозможным… Все зависит от того, что вы имеете в виду под словами «на то же место».

– Я имею в виду то самое место, где он и лежал.

– Если вы говорите о тысячной доле дюйма, то подобное невозможно. Но если действовать достаточно аккуратно, то вполне возможно положить его так, что для любой экспертизы это окажется то самое положение, из которого его брали.

Мейсон подошел к свидетельской ложе и обратился к Редфилду:

– Я вручаю вам пустую гильзу. Сравните ее, пожалуйста, с гильзой, ранее представленной в качестве доказательства. Исследуйте на ней все метки, которые оставляет оружие при выстреле и выбросе гильзы. Я хотел бы узнать, правда ли, что обе гильзы вылетели из оружия, приобщенного к делу в качестве доказательства.

Редфилд взял в руки пустую гильзу, которую ему протянул Мейсон, достал из кармана увеличительное стекло и внимательно ее рассмотрел.

– В данную минуту, мистер Мейсон, я не могу с уверенностью утверждать, что она выпущена из того же пистолета. Однако, судя по внешним характеристикам, подобное допущение очень вероятно. Для того чтобы дать точный ответ, мне необходимо более тщательно изучить все метки, оставленные на гильзах оружием, причем это исследование желательно проводить в лаборатории, а не в свидетельской ложе.

– Сколько времени это займет?

– Около двух часов.

– Я предлагаю вам сделать это, а также особым образом маркировать обе гильзы, чтобы впоследствии не составило труда их различить.

– Минутку! – перебил Маршалл. – Я не понимаю, к чему клонит адвокат защиты, но все его разговоры – это бесцельное хождение кругами. Для настоящего дела не имеет никакого значения, откуда взялась вторая пустая гильза. Повторяю: она не имеет к делу никакого отношения, приобщение ее к материалам дела в качестве вещественного доказательства недопустимо. Давно стало общеизвестным фактом, что в делах такого рода адвокат защиты любит, проводя перекрестный допрос, путать пули, подставлять экспертам другое оружие и вообще всяческим образом запутывать рассматриваемый вопрос.

– Вы хотите сказать, что я подменяю доказательства? – резко спросил Мейсон.

– Я хочу сказать, что вы их запутываете.

– Достаточно! – перебил судья Кент. – Я не собираюсь выслушивать перебранку между защитником и представителем прокурора. Протест отклоняется. Вопрос остается, а эксперт проведет необходимые эксперименты с гильзой, представленной ему мистером Перри Мейсоном. Более того, раз подобный вопрос поставлен, суд пользуется возможностью заявить, что вопросы такого рода законны, независимо от того, откуда появилась представленная адвокатом гильза. Это попытка перекрестного допроса свидетеля путем проверки его квалификации как эксперта. Если свидетель заявляет, что первая гильза вылетела из данного пистолета, то, несомненно, защита имеет право предложить ему вторую гильзу и поинтересоваться, из какого оружия вылетела она.

Суд согласен с мистером Мейсоном, что на процессе, где решается вопрос жизни и свободы гражданина, адвокату, представляющему обвиняемого, должны быть предоставлены все возможности для перекрестного допроса. Закон никак не ограничивает перекрестный допрос традиционным составом вопросов. Если адвокат защиты обладает достаточной изобретательностью и сообразительностью, чтобы представить факты, хотя бы косвенно относящиеся к делу, ему необходимо предоставить эту возможность, даже если задаваемые им вопросы являются нетрадиционными.

Суд также желает заявить, что мы уже неоднократно слышали критику несколько нетрадиционных методов ведения перекрестного допроса Перри Мейсоном. Обычно с подобной критикой выступают представители окружной прокуратуры.

Что касается настоящего суда, то мы считаем основной задачей перекрестного допроса проверку памяти, навыков и точности заявлений свидетеля. Любой метод, независимо от своей нетрадиционности и драматичности, разрешается в этом зале, если он приводит к решению поставленной задачи. Лучше использовать нетрадиционные и драматические методы, чем осудить невинного человека.

Поскольку в зале отсутствуют присяжные и все вопросы оставляются на рассмотрение суда, то мы заявляем, что сами хотели бы прояснить этот момент. Какие разумные причины могут заставить убийцу вернуть использованное оружие туда, где его, несомненно, обнаружат и свяжут с ним, и зачем предварительно портить ствол, чтобы затруднить идентификацию этого оружия?

– Я могу ответить? – обратился Маршалл к судье Кенту.

– Попытайтесь, – предложил судья.

– Ответ очень прост. Возможно, первоначально обвиняемая и не собиралась совершать убийство, но, отправляясь на встречу с Мервином Селкирком, она запаслась пистолетом. Мы не знаем, что произошло во время встречи, – об этом нам может сообщить только сама обвиняемая, если она пожелает занять место дачи показаний. Но ясно, что она нажала на спусковой крючок этого пистолета, в результате чего вылетела пуля, послужившая причиной смерти Мервина Селкирка. Затем обвиняемая вернулась в комнату, где спала, и поскольку она не знала, что оружие можно идентифицировать и по микроскопическим следам на гильзах, то решила, что надежно заметет следы, если испортит ствол пистолета. Она думала, что после этого никто не сможет определить, из этого ли пистолета вылетела пуля, послужившая причиной смерти.

– А затем оставила пистолет у себя под подушкой? – спросил судья Кент.

– Да, ваша честь. Она сделала именно это. Так показывают доказательства.

Судья Кент покачал головой, выражая недоверие.

– Она поступила именно так, – упорствовал Маршалл, – что мы докажем в скором времени. Дело в том, что с вечера оружие было оставлено на столике в холле. При обычных обстоятельствах его вернули бы в ящик комода в спальне с окнами на улицу, где он обычно хранился. Однако в ту ночь в комнате спала обвиняемая, поэтому пистолет остался в холле. Ночью обвиняемая вышла из отведенной ей комнаты и на цыпочках отправилась вниз по лестнице. Разумно предположить, что Мервин Селкирк или заранее договорился с ней о встрече, или нашел какой-то способ связаться с обвиняемой. Она спустилась вниз, заметила пистолет и решила прихватить его с собой. Во время встречи она сделала из него выстрел. Когда она вернулась обратно, оружие находилось у нее. Она прошла к себе в комнату, чтобы решить, что делать дальше. Поскольку она боялась, что специалисты по баллистике смогут определить, из какого оружия выпущена пуля, послужившая причиной смерти, она испортила ствол.

– А затем для удобства полиции сунула пистолет под подушку? – скептически заметил судья Кент.

– Да, ваша честь. Она боялась, что на пистолете остались следы пальцев. Поэтому она решила, что безопаснее заявить, что она принесла пистолет из холла к себе в комнату. Она не представляла, что эксперты в состоянии определить, что ствол испортили после того, как из пистолета была выпущена последняя пуля.

Судья Кент обдумал слова представителя прокуратуры и сухо произнес:

– Насколько я понял, у вас есть дополнительные доказательства, которые вы намерены представить и которые, как вы надеетесь, подкрепят ваши утверждения?

– Да, ваша честь.

– Прекрасно. Суд в данный момент не принимает никаких решений. Однако мы хотели бы заявить, что считаем предложенную теорию искусственной и странной.

– Пусть суд не забывает об отпечатке пальца обвиняемой на станке, обнаруженном на месте преступления, – раздраженно сказал Маршалл.

– Суд не забудет ни одно из доказательств, – ответил судья Кент. – Мы рассмотрим все, что вы посчитаете нужным представить. Насколько я понял, вы еще не закончили опрос свидетелей и не готовы выступить с прениями?

– Нет, ваша честь.

– Тогда продолжайте представлять доказательства. А суд просит свидетеля Редфилда проверить гильзу, переданную ему мистером Мейсоном. Насколько я понимаю, мистер Мейсон, у вас есть особые причины для подобного предложения, и эта конкретная гильза имеет значение для вашей картины того, что произошло?

– Да, ваша честь.

– Прекрасно. Свидетель Редфилд, проведите, пожалуйста, необходимые тесты и возвращайтесь в зал суда с отчетом во второй половине дня, – велел судья Кент.

– Я хотел бы пригласить мисс Франсис Делано для дачи показаний, – объявил Маршалл.

Франсис Делано – молодая дама в форме стюардессы – прошла вперед, приняла присягу и уселась в свидетельской ложе.

Судья Кент одобрительно посмотрел на подтянутую фигуру молодой женщины.

– Кем вы работаете, мисс Делано? – обратился к ней Маршалл.

– Стюардессой в авиакомпании «Юнайтед Эйрлайнз».

– На каком маршруте?

– Сан-Франциско – Лос-Анджелес и Лос-Анджелес – Сан-Франциско.

– Вы работали стюардессой вечером семнадцатого числа на рейсе Сан-Франциско – Лос-Анджелес?

– Да.

– Назовите, пожалуйста, время отправления самолета.

– Мы покинули Сан-Франциско в восемь пятнадцать вечера.

– Пожалуйста, посмотрите на обвиняемую. Доводилось ли вам видеть ее прежде?

– Да. Она была пассажиркой на самолете, где я работала стюардессой.

– В этом нет сомнения, – Перри Мейсон встал со своего места. – Мы не оспариваем подобный факт. Нет необходимости приглашать свидетельницу для того, чтобы его доказать.

– Я доказываю совершенно другой момент, – возразил Маршалл.

Заместитель окружного прокурора повернулся к свидетельнице:

– Мисс Делано, объясните, пожалуйста, что происходит с купленными билетами.

– Они печатаются на фирменных бланках. Несколько таких бланков вложены в толстую обложку. Билет печатается в виде нескольких купонов, и на разных контрольных пунктах отрываются определенные купоны. Наконец остается последняя копия, которая отпечатана на твердой обложке, ее пассажир никуда не сдает, она остается у него.

– Сейчас я покажу вам один документ. Скажите, пожалуйста, знаете ли вы, что это.

– Могу я на него посмотреть? – спросил Мейсон.

– Конечно, – с готовностью ответил Маршалл.

Он протянул Мейсону заляпанный кровью, свернутый кусок толстой бумаги. После того как адвокат изучил его, он передал бумагу свидетельнице.

– Это корешок билета, который остается у пассажира, – сообщила стюардесса. – Вернее, он остается у него, если билет в один конец.

– Это билет на имя «Мисс Н. Эллисон»?

– Да, конечно.

– Что означает вот эта надпись на билете?

– Билет выдан мисс Н. Эллисон.

– Это ее подпись?

– Нет. Здесь ставится подпись лица, продавшего билет. Пассажир обычно не оставляет на билете своей подписи, просто эта часть билета остается у него и используется как посадочный талон, средство отчетности у себя в компании, если таковое требуется, а также для вычетов подоходного налога.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Маршалл к Мейсону.

– У меня вопросов нет.

– Я хотел бы пригласить в качестве моего следующего свидетеля Харри Нельсона, – объявил Маршалл.

Пока Нельсон шел со своего места в зале суда, Мейсон повернулся к Норде Эллисон.

– На билете осталась кровь, – прошептал он. – Скорее всего, его обнаружили на теле Мервина Селкирка. Вы виделись с ним в ту ночь?

– Нет.

– Тогда откуда у него оказался ваш билет?

– Понятия не имею.

– Где находился билет?

– У меня в сумочке.

Мейсон нахмурился.

– Если вы врете или ошибаетесь, вас ждут большие неприятности, – предупредил он, поворачиваясь к свидетельской ложе.

Нельсон принял присягу, заявил, что работает заместителем коронера. Он обыскал карманы Мервина Селкирка, когда тело привезли в морг. Часть билета на самолет, идентифицированная предыдущей свидетельницей, лежала в правом внутреннем кармане пиджака Мервина Селкирка.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился заместитель окружного прокурора к Мейсону.

– У меня нет вопросов, – ответил адвокат.

К судье Кенту подошел бейлиф и прошептал ему что-то на ухо.

Мейсон воспользовался минутной остановкой слушания и снова повернулся к Норде Эллисон.

– Вы в ту ночь выпускали сумочку из рук? – спросил он.

– Насколько я помню – нет.

Мейсон нахмурился.

– Вам придется объяснять, как ваш билет оказался в кармане Мервина Селкирка, причем объяснения должны быть убедительными. Пока судья Кент на нашей стороне. Он готов прекратить дело против вас, поскольку представленные на настоящий момент доказательства неубедительны. На него не оказал заметного впечатления тот факт, что пистолет нашли у вас под подушкой. Однако ситуация с билетом сильно меняет дело.

Судья Кент обвел зал глазами.

– Господа! – сказал он. – Я прошу господина заместителя окружного прокурора и мистера Мейсона собраться на совещание у меня в кабинете. В связи с рассмотрением настоящего дела возник один вопрос, который следует обсудить ограниченному числу лиц и не при полном зале суда. Я заверяю представителей обеих сторон, что сложились крайне необычные обстоятельства. Суд объявляет перерыв до двух часов. Мистер Маршалл и мистер Мейсон, пожалуйста, проследуйте в мой кабинет.

К Норде Эллисон подошла одетая в полицейскую форму женщина-конвоир.

– Подумайте насчет билета, – обратился Мейсон к своей клиентке. – Что-то здесь странное, должно же быть какое-то объяснение… Постойте! Вы приехали с чемоданом?

– Да.

– Вы сдавали его в багаж?

– Да.

– Авиакомпании иногда подклеивают багажную квитанцию к внутренней части билета. Как было в вашем случае?

– Ну… кажется, именно так.

– А когда вы прилетели в Лос-Анджелес, вас встречали Лоррейн Дженнингс с мужем?

– Да.

– Значит, вы дали Бартону Дженнингсу багажную квитанцию, чтобы он взял ваш чемодан?

– Не Бартону Дженнингсу, – поправила она, – а Лоррейн. Бартон, насколько я помню, направился к машине, а Лоррейн попросила у меня квитанцию. Кажется, я оторвала ее от билета и протянула ей… а может, она взяла ее вместе с корешком билета… Не помню.

– Пожалуйста, обдумайте все на досуге как следует. Корешок билета каким-то образом оказался у Мервина Селкирка. Вам придется давать показания и рассказать, как это произошло.

– Но я действительно не помню, мистер Мейсон. У меня впечатление, что я оторвала багажную квитанцию, а корешок билета оставила в сумочке. Я… по-моему, так оно и было.

– Послушайте, – сердито сказал Мейсон. – В таком деле не должно быть неопределенности. Если вы вообще ничего не помните об этом, то я попытаюсь убедить судью Кента, что вы вручили корешок Бартону Дженнингсу, чтобы он забрал ваш чемодан, и тогда пусть Бартон Дженнингс объясняет, что случилось с этим корешком: потерял он его, выбросил или опустил в карман. Однако…

– Нет, – перебила Норда Эллисон уверенно. – Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь, что я оторвала багажную квитанцию и протянула ее Лоррейн Дженнингс. Ее муж отправился к машине, а Лоррейн занялась моим багажом. Я помню, что она стояла рядом с моим чемоданом, когда подъехал Бартон Дженнингс на машине. Носильщик донес чемодан до машины, а Дженнингс дал ему на чай. Я положила корешок билета к себе в сумочку.

– Ладно, еще раз обдумайте все во время перерыва, – велел Мейсон. – Мне нужно идти к судье Кенту. Не знаю, что он задумал. Наверное, произошло что-то важное, иначе он не стал бы вызывать нас с заместителем прокурора на подобное совещание.