Балфур, высокий молодой человек с вьющимися волосами, явно чувствующий себя неловко, сел за стол напротив Мейсона.

– Вы в состоянии как-то вытащить меня из этой ситуации таким образом, чтобы мне не пришлось выступать в месте дачи свидетельских показаний?

Мейсон кивнул.

– Это было бы прекрасно, мистер Мейсон.

Адвокат внимательно посмотрел на молодого человека. Перед ним сидел широкоплечий, стройный мужчина, который медленно произносил каждую фразу и представлялся вялым и апатичным, однако, как показалось Мейсону, Балфур специально избрал эту манеру как эффективную маску, чтобы скрыть от окружающих свое истинное лицо.

– Расскажите мне правду о том, что произошло вечером девятнадцатого сентября и ранним утром двадцатого, – попросил Мейсон.

Тед Балфур вытер рукой лоб.

– Боже, как бы мне самому хотелось знать! – воскликнул он.

– Начинайте и расскажите мне то, что знаете, – нетерпеливо ответил Мейсон. – Сейчас вы не с полицией разговариваете. Я – ваш адвокат, и мне необходимо знать, против чего нам придется бороться.

Тед Балфур заерзал на стуле, откашлялся, провел рукой по густым, вьющимся темным волосам.

– Да начинайте же вы, наконец! – прикрикнул Мейсон. – Хватит тянуть время. Вперед!

– Ну, в общем, дядя Гатри собирался в Мексику, на территорию бывших поселений индейского племени тарахумаре. Он уже ездил туда раньше, «поцарапать грунт», как он сам выражался. На этот раз он собирался пробраться к каким-то оврагам, считавшимся недоступными. Разумно было предполагать, что туда не ступала нога белого человека.

– Подобные места сохранились до наших дней? – удивился Мейсон.

– В той части Мексики – да.

– Хорошо. Продолжайте.

– Дорла планировала поехать вместе с ним до Пасадены, проверить, что все в порядке, и узнать, нет ли еще каких-либо указаний. Она намеревалась сойти с поезда на вокзале «Алхамбра», но в последний момент дядя Гатри решил, что он хочет, чтобы она отправилась вместе с ним до пункта назначения.

– Она давно замужем за вашим дядей?

– Чуть больше двух лет.

– Когда вы вернулись из армии?

– Четыре месяца назад.

– Вам часто приходится с ней видеться?

– Естественно, ведь мы живем в одном доме.

– Она дружелюбно настроена к вам?

– Да.

– А иногда бывает слишком дружелюбна?

– Что вы имеете в виду? – спросил Тед Балфур с долей негодования в голосе.

– Думайте сами, – ответил Мейсон. – Я задал простой вопрос, а демонстрация вами справедливого гнева показывает мне, что где-то здесь зарыта собака.

Тед Балфур сразу поник.

– Отвечайте, – приказал Мейсон. – Так, значит, она проявляла повышенное дружелюбие?

Молодой человек глубоко вздохнул.

– Я не знаю, – наконец ответил он.

– Что, черт побери, это означает? – взорвался Мейсон. – Выкладывайте все как есть.

– Дяде Гатри и дяде Аддисону не понравились бы ваши вопросы и манеры, с которыми вы их задаете, мистер Мейсон.

– Да пошли ваши дяди ко всем чертям! Я пытаюсь спасти вас от газовой камеры за предумышленное убийство первой степени. Как ваш адвокат, я должен знать все факты. Мне необходимо с абсолютной точностью представлять, против чего я борюсь.

– Газовой камеры! – в ужасе воскликнул Тед Балфур.

– Естественно. Как вы думаете, что делают с убийцами? Дают по рукам, слегка журят или лишают на месяц денежного пособия?

– Но я… ничего не совершал. Я никогда в жизни не видел этого Джексона Эгана. Я понятия не имею, кто это такой. Я не убивал ни его, ни кого-то другого.

Мейсон впился взглядом в глаза молодого человека.

– Так Дорла проявляла излишнее дружелюбие?

Тед Балфур вздохнул:

– Если честно, мистер Мейсон, я не могу ответить на этот вопрос.

– Почему вы не можете ответить?

– По правде говоря, я не знаю.

– Почему вы не знаете?

– Иногда я думаю… ну… мне трудно объяснять. Иногда она вроде бы позволяет себе… или злоупотребляет отношениями, и мне кажется, что она… а затем снова… Я просто не понимаю.

– Что она делала?

– Ну, например, вбегала и выбегала.

– Из вашей комнаты?

– Да. Понимаете, все выглядело бы по-другому, если бы она на самом деле была моей тетей. Но она не родственница по крови, и… я не могу описать то, что имею в виду.

– Вы никогда не пытались за ней ухаживать?

– Боже, нет! Я всегда относился к ней только как к тете, но она вбегает и выбегает из комнаты в комнату, и иногда я вижу ее… Однажды вечером, когда дяди Гатри не было дома, а ей показалось, что она услышала какой-то шум, она зашла ко мне в комнату и поинтересовалась, не слышал ли и я чего. Ярко светила полная луна, а на ней была прозрачная, тоненькая ночная рубашка… и она казалась напуганной.

– Что вы сделали?

– Я сказал, что она просто понервничала, посоветовал возвращаться в постель и запирать дверь в спальню. Я обратил ее внимание на то, что, даже если кто-то и находится внизу, он не сможет ее потревожить, если она закроет дверь спальни на засов, а все имущество в доме застраховано.

– Ваш дядя когда-нибудь ревновал?

– Ко мне?

– Да.

– Господи, конечно, нет.

– Он счастлив?

– Я его никогда не спрашивал. Он со мной не делится. Он очень увлечен своим хобби.

– А ваш дядя когда-нибудь ревновал Дорлу к кому-нибудь?

– Если и так, то я не в курсе. Он об этом не распространяется.

– Он просил вас когда-нибудь проследить за Дорлой? Каким-либо образом?

– Нет. Он никогда не пошел бы на подобное.

– Предположим, он начал бы ее ревновать или решил, что она его обманывает, изменяет ему?

– Ну, это меняет дело.

– У вас есть магнитофон и специальный, очень чувствительный микрофон, который устанавливается на стену. Зачем они вам и кто посоветовал их приобрести?

Тед Балфур, казалось, не понимает, о чем идет речь.

– Откуда вы их взяли? Рассказывайте.

– Я их ниоткуда не брал, мистер Мейсон. У меня их просто нет.

– Не притворяйтесь идиотом, – раздраженно сказал Мейсон. – Они у вас есть. Они лежали у вас в шкафу. Я их забрал. А теперь выкладывайте: как они там оказались?

– Наверное, кто-то их туда подложил. Они не мои.

– Вы знаете, что я ваш адвокат?

– Да.

– И что я пытаюсь вам помочь?

– Да.

– Независимо от того, что вы натворили, вы должны рассказать мне, что произошло, а я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Я прослежу, чтобы все обошлось наименьшей кровью в любом случае. Вы понимаете это?

– Да.

– Но вы не должны мне лгать!

– Да.

– Хорошо. Вы мне наврали?

– Нет.

– Вы сказали правду?

– Да.

– Давайте вернемся к вечеру девятнадцатого. Что произошло?

– Мой дядя отправился в Мексику. Дорла собиралась проехать с ним до Пасадены. Дядя Гатри передумал и в последнюю минуту решил взять Дорлу с собой в Мексику. Он очень своеобразен. Он не может сидеть на месте. Он – неугомонный. У него беспокойный ум. Вдруг какая-то идея целиком овладевает им, потом она внезапно становится ему не интересна. Он покупает машину, восторгается ею, потом что-то происходит, и он заменяет ее на новую модель, обычно другой марки.

– А к женщинам он точно так же относится?

– Наверное. Но тетя Марта умерла, и, в общем-то, здесь нельзя сказать, что он менял одну на другую. Да, Дорла, конечно, полная противоположность тете Марте. Дорла ему сразу же понравилась, как только он ее увидел.

– Не сомневаюсь, – сухо прокомментировал Мейсон.

Тед Балфур продолжал говорить виноватым голосом:

– Наверное, после смерти тети Марты все рассчитывали, что дядя Гатри женится на Флоренс Ингл. Она очень хорошая женщина, и они давно дружат. Но тут появилась Дорла, и… и все получилось так, как есть.

– Вы не зовете ее «тетя Дорла»?

– Нет.

– Почему?

– Она против. Она заявила, что в таком случае она становится… она использовала очень странное выражение.

– Какое?

– Она теряет сексапильность.

– Итак, в последний момент или из-за того, что в поезде что-то произошло, ваш дядя решил не отправлять ее назад и не позволять ей оставаться вдвоем с вами в доме.

– О, причина не в этом! Он просто захотел взять ее в Мексику.

– Но она не захватила с собой никаких вещей?

– Нет. Она купила себе все новое в Эль-Пасо.

– Вы ездили на вокзал провожать вашего дядю и Дорлу?

– Да.

– Кто еще ездил, кроме вас?

– Три или четыре близких друга.

– А Марилин Кейт, секретарша Аддисона Балфура?

– Она появилась в последнюю минуту с каким-то сообщением от дяди Аддисона. Фактически она приехала не для того, чтобы проводить дядю Гатри, а чтобы передать ему это сообщение.

– Что еще произошло?

– Перед их отъездом в честь дяди Гатри была организована вечеринка.

– Где?

– В доме Флоренс Ингл.

– Она интересуется археологией?

– Думаю, да. Она интересуется тем, чем интересуется мой дядя.

– Она была знакома с дядей Гатри еще до того, как он женился на Дорле?

– О, да.

– И близкие друзья вашего дяди считали, что он скорее всего на ней женится?

– Да, я слышал именно такую версию.

– А как Флоренс относится к Дорле?

– Нормально, как мне кажется. Она всегда с ней очень мила.

– Тед, посмотрите мне в глаза. Прямо в глаза. А теперь ответьте на мой вопрос: как Флоренс относится к Дорле?

Тед глубоко вздохнул:

– Ненавидит ее смертной ненавистью.

– Вот так-то оно лучше. Итак, Флоренс Ингл организовала ту вечеринку?

– Да.

– И гости провожали вашего дядю и Дорлу на поезд, то есть некоторые из гостей?

– Да.

– Для этой цели вы ушли с вечеринки?

– Да.

– Где они садились на поезд?

– На вокзале «Аркадия».

– А вы затем вернулись на вечеринку?

– Да.

– Дорла должна была сойти с поезда в Пасадене на вокзале «Алхамбра»?

– Да.

– А как она планировала добираться обратно?

– На такси. Она собиралась возвращаться в дом… в свой дом, я имею в виду.

– А вы опять поехали на вечеринку в дом Флоренс Ингл?

– Да.

– Марилин Кейт тоже направилась на вечеринку?

– Да. Миссис Ингл пригласила ее, и она согласилась.

– Вы с ней разговаривали?

– С миссис Ингл?

– Нет, с Марилин Кейт.

– Немного… совсем немного. Она очень милая девушка и неглупая.

– Это все происходило после ужина?

– Да.

– А когда вы вернулись в дом Флоренс Ингл?

– Примерно в… Точно не знаю. Наверное, где-то в половине девятого или в девять.

– И как долго вы там оставались?

– Я помню, что мы немного потанцевали, поговорили. В общем, все закончилось довольно быстро.

– Сколько там было человек?

– Не так много. Примерно восемнадцать или двадцать.

– Вы были не на своей спортивной машине?

– Нет, на большой.

– Почему?

– Потому что я отвозил дядю Гатри на вокзал и в машине находился его багаж.

– Ясно. Что произошло после того, как вы вернулись на вечеринку?

– Я выпил два или три стаканчика. А потом, где-то около десяти, я взял еще виски с содовой и практически сразу же после этого понял, что со мной что-то не так.

– В каком смысле?

– У меня в глазах стало двоиться, и… меня начало тошнить.

– Что вы сделали?

– Мне захотелось выйти на свежий воздух. Я отправился на улицу и какое-то время сидел в машине, а потом… у меня провал памяти. Я пришел в себя уже в движущейся машине. Я никому не говорил об этом, но за рулем была Марилин Кейт.

– Вы с ней разговаривали?

– Я спросил ее, что случилось, а она велела мне помолчать – тогда все пройдет и мне скоро станет лучше.

– А потом?

– Я чувствовал страшную слабость. Я положил голову ей на плечо и опять отключился.

– Дальше?

– В следующий раз я очнулся в своей постели. Было четыре тридцать пять утра.

– Вы посмотрели на часы?

– Да.

– Вы лежали в одежде или раздетым?

– Не в уличной одежде.

– В пижаме?

– Да.

– Вы помните, как раздевались?

– Нет.

– Вы снова выходили из дома после того, как вас привезла Марилин Кейт?

– Если бы я знал, мистер Мейсон! Я никому ничего не говорил об этом, но я просто не помню. Наверное, выходил.

– Почему вы утверждаете, что, наверное, выходили?

– Потому что у меня был ключ от машины.

– Что вы имеете в виду?

– Он лежал у меня в кармане брюк.

– Вы там его обычно держите?

– Я там обычно держу ключи от своей машины. Когда я ставлю машину, я вынимаю ключи и кладу в карман брюк. Я не думаю, что Марилин Кейт положила бы его туда же.

– Вы не оставляете ключи в машинах, когда загоняете их в гараж?

– Нет. У каждого члена семьи есть собственный ключ к каждой из них.

– Как хорошо вы знаете Марилин Кейт?

– Несколько раз видел ее в конторе у дяди Аддисона. Это все.

– Вы когда-нибудь ходили вместе с ней куда-нибудь?

– Нет.

– Она вам нравится?

– Теперь да. Я раньше не обращал на нее особого внимания. Она работает секретарем дяди Аддисона. Она всегда мне улыбается и предлагает заходить, когда я приезжаю навестить дядю Аддисона. Я никогда не думал о ней как о женщине. А тут на вечеринке я с ней разговорился и внезапно осознал, что она красива. Позднее, когда мне стало плохо… я не могу описать, мистер Мейсон. Что-то произошло. Я просто валился на нее, наверное, я ей очень мешал, и вообще в те минуты скорее всего со мной было не очень приятно, но она оказалась милой, заботливой и внимательной.

– Она уложила вас в постель?

– Отвела в мою комнату.

– Вы внезапно поняли, что она вам нравится?

– Да.

– Давайте вернемся к Флоренс Ингл. Она была замужем, когда ваш дядя с ней познакомился?

– Да.

– Что случилось с ее мужем?

– Он погиб.

– Где?

– Разбился на самолете.

– Обычном пассажирском?

– Нет, частном. Он занимался разведкой и изысканиями.

– Таким образом, миссис Ингл овдовела. Через какое время после этого умерла ваша тетя Марта?

– Примерно через полгода.

– И тогда возобновилась дружба Флоренс Ингл с вашим дядей Гатри?

– Да.

– Затем на горизонте появилась Дорла и увела вашего дядю из-под носа миссис Ингл?

– Наверное. Но по данному вопросу мне не хотелось бы давать каких-либо комментариев.

– Как вы считаете, что мне еще следует знать, связанное с этим делом? – спросил Мейсон.

– Есть одна вещь.

– Какая?

– Спидометр большой машины.

– И что со спидометром?

– На нем набежало слишком много миль.

– Когда?

– К следующему утру.

– Почему вы обратили на это внимание?

– Потому что я посмотрел на количество миль, когда вез дядю на вокзал. Я собирался отогнать машину на станцию техобслуживания. Машина проехала ровно десять тысяч миль, как показывал спидометр. Это заметил мой дядя по пути на вокзал и велел мне поставить ее на техосмотр. После десяти тысяч не должно было набежать больше двадцати или двадцати пяти миль.

– Но набежало значительно больше?

– Да.

– Насколько больше?

– На двадцать пять миль больше, чем должно было оказаться.

– Вы обсуждали это с кем-нибудь?

– Нет.

– Вы говорили это Хоуланду?

– Нет.

– Вы рассказывали Хоуланду что-либо из того, что мы с вами сейчас обсуждали?

– Нет. Хоуланд заявил мне, что ему не требуется, чтобы я вообще что-нибудь говорил, пока он меня сам не спросит. Он любит вести дело, пытаясь найти изъяны в версии, представляемой окружным прокурором. А если доходит до полного раскрытия карт, где приходится отправлять обвиняемого в место дачи свидетельских показаний, он задает какие-то вопросы, но все равно не хочет знать ответы, пока не возникнет крайняя необходимость.

– Так что вы ему ничего не сообщили?

– Нет. Я просто сказал, что никого не сбивал машиной, и все.

– Но, поскольку у вас в кармане брюк остался ключ и потому, что на спидометре набежали лишние мили, вы считаете, что машина еще раз покидала гараж?

– Да, потому что ключ оказался в кармане брюк.

– А откуда вы знаете, что Марилин Кейт отвезла вас прямо домой? Откуда вам знать, не отвозила ли она вас куда-то еще, чтобы подождать, пока вы не протрезвеете, а потом отчаялась и решила все-таки доставить вас домой?

– Конечно, я этого не знаю.

– Хорошо. Я получил от вас ту информацию, что хотел. Теперь никому не говорите ни слова.

– Что дальше, мистер Мейсон? Судья меня отпустит?

– Не думаю.

– Мистер Мейсон, как вы считаете, я… я мог убить того человека? Я мог кого-то убить?

– Не представляю, – ответил адвокат. – Кто-то достал из шкафчика, стоявшего у вас в спальне, пистолет, застрелил человека, заменил патроны и вернул оружие на место.

– Я не могу понять… – начал Тед Балфур. – Я… я надеюсь, что больше не выходил из дома.

– Если вы это и сделали, то навряд ли взяли бы с собой пистолет, – заметил Мейсон.

Молодой человек молчал.

– Так, значит, могли взять? – резким тоном спросил Мейсон.

– Не знаю.

– У вас было с собой оружие в тот вечер?

– Да, именно тот пистолет лежал в «бардачке».

– Черт побери! – воскликнул адвокат.

Балфур кивнул.

– А теперь объясните мне: почему он там лежал?

– Я боялся.

– Чего?

– Я играл… в карты. Я слишком глубоко завяз. Я набрал долгов. Мне угрожали. Они собирались прислать человека за деньгами. Вы понимаете, что это означает, мистер Мейсон, когда они присылают человека за деньгами. В первый раз тебя просто бьют. Потом… ну, в общем, все равно надо платить.

Мейсон с раздражением и гневом смотрел на молодого человека:

– Почему, черт возьми, вы мне раньше об этом не сказали?

– Мне было стыдно.

– Вы признались полицейским, что у вас в машине находился пистолет двадцать второго калибра?

Балфур покачал головой.

– А о карточном долге?

– Нет.

– А говорили что-нибудь о лишних милях на спидометре или о том, что ключ от машины нашли у себя в кармане брюк?

– Нет.

– Когда вы достали пистолет из «бардачка» и положили обратно в шкафчик в спальне?

– Не знаю. Хотел бы знать. Это еще один повод считать, что я брал машину после того, как Марилин Кейт привезла меня домой. На следующее утро пистолет лежал на своем обычном месте в шкафчике. Марилин определенно не стала бы доставать его из «бардачка». Даже если бы она это сделала, она все равно не знала, где он хранится. Он оказался именно на том месте, где всегда.

Мейсон нахмурился.

– Да, вы очень глубоко завязли, – заметил адвокат.

– Я понимаю.

– Ладно. Не говорите ни слова. Никому. Не отвечайте ни на какие вопросы, о чем бы вас ни спрашивала полиция. Скорее всего, они не будут больше вас мучить. Но если все-таки станут, отсылайте их ко мне. Заявляйте, что я – ваш адвокат и велел вам молчать.

– Значит, вы не считаете, что судья выпустит меня на свободу после обсуждения этого поднятого вами технического вопроса?

Мейсон покачал головой:

– Он борется между своим пониманием права и совестью. Он вас не выпустит.

– Тогда почему вы поднимали этот вопрос?

– Чтобы испугать представителей окружной прокуратуры, – объяснил Мейсон. – Теперь они знают, что в колеса вставлена палка и механизм в любой момент может застопориться. Наберитесь мужества, Тед. Вам предстоит тяжкое испытание.

– Я выдержу, мистер Мейсон, – ответил Тед Балфур, – но мне хотелось бы знать, что произошло на самом деле. Я… я не верю… я просто не смог бы убить человека!

– Молчите, – еще раз предупредил Мейсон. – Не отвечайте на вопросы газетных репортеров, полиции, кого бы то ни было, если меня нет рядом. Я скоро свяжусь с вами.

Через полчаса судья Кадвелл вернулся в зал суда и продолжил заседание.

– К моему удивлению, поднятый технический вопрос достаточно существенен, – заявил судья. – Однако суд шокирует, что обвиняемый пытается скрыться за баррикадой юридических технических аспектов. Несмотря на букву закона, нам следует принимать во внимание две вещи. Во-первых, я не могу полностью отмести возможность того, что вся ситуация была специально сфабрикована для того, чтобы при обвинении в предумышленном убийстве вся защита строилась на технических аспектах. Во-вторых, я считаю, что решение по этому вопросу должен выносить вышестоящий суд. Если я положительно решу вопрос в отношении Хабэас Корпус, то обвиняемый будет просто освобожден из-под стражи. Если я решу его отрицательно и постановлю оставить обвиняемого под стражей до начала судебного процесса, проблема может быть передана в вышестоящий суд на основании того, что нельзя дважды понести уголовную ответственность за одно и то же преступление. Поскольку подобное заявление в вышестоящий суд, предположительно, будет подано во время судебного процесса, то это окажется один из вопросов, рассматриваемых на слушании. В настоящий момент суд не намерен выносить решение о действенности подобного заявления о недопустимости дважды понести уголовную ответственность за одно и то же преступление. Суд отказывает в предоставлении Хабэас Корпус. Обвиняемый остается под стражей.

Когда Мейсон выходил из зала суда, его лицо ничего не выражало. В коридоре его ждал Пол Дрейк.

– Тебе требовалась информация о магнитофоне, – начал детектив. – Я списал с аппаратуры номер партии, связался с производителем, получил телефон дистрибьютора и узнал магазин розничной торговли. В конце концов я выяснил то, что нужно.

– Итак, кто же покупатель? – спросил Мейсон.

– Женщина по имени Флоренс Ингл, проживающая в районе Вилшир. Эта фамилия тебе что-нибудь говорит?

– Многое. Где она сейчас?

– Я так и думал, что ты спросишь. Для поиска ответа потребовалось много времени.

– Так где она?

– Села на самолет. Сделала вид, что направляется в Майами, потом в Атлантик-Сити, но на самом деле в Атлантик-Сити полетела совсем другая женщина. Однако она зарегистрировалась в гостинице как Флоренс Ингл.

– Ее описание у тебя есть?

– Флоренс Ингл тридцать восемь лет, холеная внешность, худощава, хорошая фигура, богата, прекрасно играет в гольф, брюнетка, большие темные глаза, пять футов два дюйма ростом, весит сто семнадцать фунтов, очаровательна, исключительно любезна, предпочитает бриллианты, аристократична и одинока. Довольно трагичный персонаж. Женщина, представлявшаяся Флоренс Ингл, в общем и целом похожа на нее, но пополнее и не знает, как вести себя в местах, где бывает высший свет. Она молчалива, скрытна, застенчива и перестаралась, пытаясь изобразить богатую женщину. Через какое-то время она бесследно исчезла со сцены. Она оставила в гостинице много вещей, но счет полностью оплачен, поэтому гостиница поместила багаж в камеру хранения.

– А твои люди выяснили, где Флоренс Ингл находится в настоящее время? – поинтересовался Мейсон.

– Да. Потребовалась масса усилий, Перри. Я хочу, чтобы ты понял…

– Я понимаю, – перебил его Мейсон. – Так где же она?

– В гостинице «Миссия» в Риверсайде, Калифорния. Она остановилась под именем Флоренс Ландис – это ее девичья фамилия. Представляется богатой вдовой с восточного побережья.

– Вот это уже кое-что, – заметил Мейсон. – Мы выходим на след.