Как только в понедельник, в десять часов утра, суд собрался на заседание, стали очевидны последствия событий, происшедших в минувшие выходные.

Неприступные и даже враждебные лица некоторых присяжных, их поджатые губы свидетельствовали: они знают, что Альберт Броган опознан как убийца Дафны Хоуэлл. От их былой благожелательной терпимости не осталось и следа. Присяжные наблюдали за происходящим с мрачной угрюмостью палачей.

Мейсон обратился к судье:

– Ваша честь, у меня есть заявление, которое я хотел бы сделать в отсутствие присяжных.

Судья Иган нахмурился.

– Что ж, послушаем, – немного поколебавшись, проговорил он. – Присяжные удаляются из зала на то время, пока адвокат защиты будет делать свое заявление, а судебный пристав не предложит им снова занять свои места. При этом суд напоминает, что присяжные не должны обсуждать между собой слушаемое дело и позволять кому бы то ни было делать это в их присутствии.

Судья Иган кивнул, и присяжные направились к выходу.

После того как они покинули зал, Мейсон произнес:

– Если суд не возражает, то я…

– Суд уже догадывается о том, что вы задумали, мистер Мейсон, – перебил его судья Иган. – Так что уж постарайтесь сделать ваше заявление как можно более лаконичным.

– Я обращаю внимание вашей чести на появившиеся в местной прессе сообщения о том, что мой подзащитный опознан как убийца Дафны Хоуэлл.

– Ну и что с того? – холодно спросил судья Иган.

– Это сообщение заведомо формирует у присяжных предвзятое мнение о подсудимом.

– Почему вы так считаете?

– Это логически обоснованный вывод, ваша честь.

– Ваш вывод мог бы считаться таковым, если бы вы смогли неопровержимо доказать, что присяжные действительно ознакомились с упомянутыми публикациями.

– Данный факт можно установить только опросом самих присяжных, что неминуемо акцентирует их внимание на том сообщении, а это, разумеется, не в интересах моего подзащитного.

– Ладно, и что же вы в данном случае предлагаете?

– Предлагаю дать отвод нынешнему составу присяжных, признать разбирательство необъективным и назначить их новый состав для продолжения слушания дела моего подзащитного. Причем при сложившихся обстоятельствах присяжные должны быть изолированы на весь период судебного разбирательства.

Помощник окружного прокурора Гарри Фритч, вскочив с места, протестующе обратился к судье:

– Одну минуту, ваша честь!

Судья Иган жестом заставил его замолчать, затем спросил Перри Мейсона:

– У вас имеются неопровержимые доказательства того, что кто-либо из присяжных ознакомился с упомянутыми вами статьями?

– Нет, ваша честь, конкретных доказательств у меня нет, но данный вопрос чрезвычайно широко освещался прессой. Полагаю, если суд найдет возможным провести опрос присяжных, читали ли они воскресные газеты, то по крайней мере девять из них ответят положительно. Повторяю, для защиты такой опрос крайне нежелателен, и все-таки осмелюсь предположить, его исход будет именно таким.

– Присяжные были проинструктированы не читать материалов, так или иначе связанных со слушанием данного дела, – напомнил судья Иган.

– И естественно, не будучи ясновидящими, для того чтобы решить, имеет та или иная заметка отношение к делу или нет, они должны были сначала ее прочитать.

– Необязательно, – возразил судья. – Я не вижу оснований огульно обвинять всех присяжных в невыполнении требований суда.

– Ваша честь, позвольте взять слово, – попросил Гарри Фритч.

– Подождите, не сейчас, – ответил Иган. – Я отклоняю предложение защиты. Итак, господин помощник окружного прокурора, вы, кажется, хотели что-то сказать?

Фритч довольно усмехнулся:

– Нет, ваша честь. При данных обстоятельствах мое заявление уже неактуально.

– Что ж, очень хорошо, – продолжил судья, – тогда я сам скажу кое-что вам, господин помощник окружного прокурора. Мне неизвестно, каким образом закрытая информация стала достоянием прессы, однако я абсолютно уверен, что этого не должно было случиться и не случилось бы, если бы ваша служба своевременно предприняла надлежащие меры предосторожности. К тому времени, когда я был назначен на должность судьи, у меня за плечами был немалый опыт практической работы в юриспруденции, так что о том, как происходят подобные вещи, я знаю не понаслышке. И считаю, что в данном случае огласка была, мягко говоря, весьма несвоевременной. Шаг, на мой взгляд, очень неразумный, и я склонен думать, что это было сделано преднамеренно. В результате сложилась ситуация, когда дело может попасть в апелляционный суд. Ведь можно же было повременить с преданием огласке подробностей дела до окончания судебного разбирательства.

– Но, ваша честь, – возразил Фритч, – у нас нет возможности контролировать газетчиков. У них свои источники получения информации…

– И чаще всего ими оказываются ваши же чересчур словоохотливые сотрудники, – перебил судья Иган. – Если бы вы действительно задались целью не допустить появления данных материалов в прессе, то, вне всякого сомнения, вам это удалось бы. Говоря «вы», я, разумеется, имею в виду не вас лично, а всю окружную прокуратуру в целом. Итак, это все. Заявление защиты отклоняется. Присяжные могут вернуться в зал. – И, бросив сердитый взгляд сначала на Фритча, а затем на Мейсона, он властно стукнул молотком, давая тем самым понять, что это решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Судебный пристав вызвал присяжных, которые вернулись в зал и заняли свои места на скамье за барьером.

– Заседание продолжается! – громко объявил судья.

Мейсон снова встал и обратился к нему.

– Если суд не возражает, – начал он, – защита хотела бы удостовериться в том, что все свидетели понимают и выполняют распространяющиеся на них правила и в данный момент в зале нет никого из тех, чьи показания слушаются по этому делу.

– Мистер Мейсон, а как насчет свидетелей, уже давших показания? – учтиво поинтересовался Фритч.

– Если вы твердо убеждены, что они ни при каких обстоятельствах не будут вызваны снова, то я не возражаю против их присутствия. Но имейте в виду, если они останутся в зале, их повторного опроса я не допущу.

Фритч пожал плечами:

– Традиционно считается, что после того, как свидетель дал показания, он может остаться. Такова сложившаяся практика.

– На данное дело эта традиция не распространяется, – ответил Мейсон. – Я настаиваю, чтобы все свидетели неукоснительно соблюдали установленные для них правила.

– Всем свидетелям по данному делу надлежит незамедлительно покинуть зал суда, – объявил судья Иган. – Итак, наше последнее заседание в пятницу было прервано на перекрестном допросе миссис Лавины.

– Ваша честь, – опять подал голос Гарри Фритч, – в ходе перекрестного допроса миссис Лавины возникла одна неясность, которая, как мне кажется, может ввести в заблуждение и суд, и присяжных. Так что прежде, чем мы двинемся дальше, хотелось бы уладить данное недоразумение. Поэтому я прошу суд позволить мне повторно вызвать в качестве свидетеля Родни Арчера, чтобы он ответил всего на несколько вопросов, что, на мой взгляд, значительно облегчит дальнейшее разбирательство и поможет присяжным решить их задачу.

Произнося последнюю фразу, Фритч повернулся в сторону скамьи присяжных и учтиво поклонился, всем своим видом как бы показывая, что им движет исключительно забота о соблюдении их интересов и стремление наилучшим образом изложить все факты по делу.

Судья Иган перевел взгляд на Перри Мейсона:

– Думаю, в сложившейся ситуации будет правильно поинтересоваться мнением защитника.

– У меня нет возражений, – отозвался адвокат. – Защита не меньше обвинения заинтересована в прояснении фактов.

– Вот и хорошо, – констатировал Иган. – Пусть мистер Арчер вернется на свидетельское место. А так как вы, миссис Лавина, тоже являетесь свидетельницей и не должны слышать его показаний, то я прошу вас пройти в комнату для свидетелей и оставаться там, пока вас не вызовет судебный пристав. Лишь тогда вы сможете вернуться.

Марта Лавина встала и с улыбкой произнесла:

– Хорошо, ваша честь, – после чего проследовала к выходу из зала суда, похоже, абсолютно уверенная в своей неотразимости, ничуть не сомневающаяся, что взгляды всех мужчин направлены исключительно в ее сторону.

Вскоре в зал суда вошел Родни Арчер. По всему было видно, что он с трудом сдерживает переполняющее его негодование.

На нем был дорогой двубортный костюм, отлично сшитый и подогнанный точно по фигуре, так что на пиджаке не было заметно ни единой складочки. И лишь когда он опускался в кресло, зацепившиеся о подлокотники полы пиджака задрались и стала видна наполненная чем-то подкладка, что, безусловно, свидетельствовало о мастерстве и изобретательности опытного портного, основательно потрудившегося над тем, чтобы придать элегантный вид этому обладателю довольно солидного брюшка.

Очевидно заметив это, Арчер поспешил прижать локти к бокам, стараясь втиснуть их между подлокотниками. Однако вскоре, убедившись в неудобстве столь стесненной позы, вынул локти и, помедлив самую малость, в конце концов все же нашел приемлемый для себя компромиссный вариант, устроившись в кресле немного боком, утвердив одну руку на деревянном подлокотнике, а другую опустив вниз и прижав к себе.

– Мистер Арчер, – обратился к нему Фритч, – я хотел бы попросить вас вспомнить обстоятельства нападения.

– Да, сэр.

– Вы можете точно описать присяжным, каковы были ваши действия в тот момент, когда преступник распахнул дверцу машины и направил вам в лицо пистолет?

– Да, сэр.

– Тогда, пожалуйста, расскажите суду и присяжным, что вы делали.

– Я только что закурил сигарету, – сказал Арчер. – Вернее, как раз ее прикуривал. Я нажал на электрический прикуриватель на приборном щитке и, как только он выскочил из гнезда, взял его в руку, поднес к сигарете. Именно в этот момент подсудимый распахнул дверцу и скомандовал: «Руки вверх!» Я поднял обе руки и при этом нечаянно выронил раскаленный прикуриватель.

– И что случилось с ним потом?

– Понятия не имею. Вероятно, он упал на сиденье и прожег ту круглую дыру в обивке, что видна на фотографии.

– Вы имеете в виду вещественное доказательство номер пять, – уточнил Фритч, вынимая из стопки лежащих перед ним фотографий снимок размером восемь на десять дюймов и передавая его свидетелю.

– Именно так, сэр.

– А потом у вас была возможность отыскать этот прикуриватель и вернуть его на место?

– Да, сэр. Перед самым прибытием полиции я нашел его на полу машины. Я поднял его и вставил в соответствующее гнездо на приборной панели.

– Благодарю вас, – кивнул Фритч, после чего обратился к судье Игану: – Я хотел внести ясность в этот момент, дабы избежать возможных недоразумений в дальнейшем.

– Приберегите ваши замечания и комментарии до изложения доводов сторон, – строго проговорил судья Иган, явно раздраженный поспешностью многословного объяснения, имевшего своей целью вытащить Марту Лавину из того тупика, в который ее загнал Мейсон во время пятничного перекрестного допроса.

Арчер встал, собираясь покинуть свидетельское место.

– Одну минуту, – остановил его Мейсон. – Мне тоже хотелось бы задать свидетелю несколько вопросов.

– Да-да, конечно, – великодушно согласился Фритч, всем своим видом показывая, что он готов оказать защите всяческое содействие.

– Весьма польщен вашим дозволением допросить свидетеля, – саркастически заметил Мейсон. – Это очень любезно с вашей стороны.

Фритч густо покраснел, а судья Иган стукнул по столу своим председательским молотком.

– Просьба к защите воздержаться от замечаний личного характера, – объявил он, но, судя по интонации, тоже был согласен с тем, что Фритч сам уже давно нарывался на грубость.

Мейсон обернулся к Арчеру:

– Вы обсуждали с кем-либо данные факты в минувшие выходные?

Уверенность, с которой Арчер ответил на этот вопрос, явно свидетельствовала, что он предвидел его заранее и тщательно отрепетировал ответ.

– Мистер Фритч попросил меня во всех подробностях рассказать о том, что случилось во время нападения, и я в точности описал ему все как было.

– Тогда почему же вы не рассказали об этом эпизоде в суде утром в пятницу, во время дачи свидетельских показаний?

– Меня о нем никто не спрашивал.

– В таком случае, возможно, мне удастся освежить вашу память, – сказал Мейсон. – Разве мистер Фритч не просил вас рассказать, что случилось, когда вы остановили машину у перекрестка?

– Да, сэр.

– Почему же в таком случае вы не рассказали?..

– Ваша честь, – вскочив, заговорил Фритч. – Я протестую! Это не что иное, как попытка защиты дискредитировать свидетеля. Если уж мистер Мейсон желает поставить под сомнение что-либо из показаний, данных мистером Арчером в пятницу, то пусть возьмет текст протокола прошлого заседания и изложит свои претензии на его основании, а уж потом требует от свидетеля объяснений. – И он вежливо замолчал, ожидая решения суда.

Губы Мейсона тронула едва заметная улыбка.

– Ваша честь, – проговорил адвокат, – обращаю внимание собравшихся на то, что я предвидел такую ситуацию, а потому заранее побеспокоился о том, чтобы обзавестись расшифровкой стенограммы, сделанной судебным секретарем, и…

– Ваша честь, я протестую! Утверждение защитника о том, что он якобы заранее предвидел подобное развитие ситуации, совершенно безосновательно, – заявил Фритч.

– Протест принимается. Защите следует воздержаться от каких бы то ни было комментариев до начала обсуждения дела, – заявил судья Иган. – Перефразируйте ваш вопрос, мистер Мейсон.

– Мистер Арчер, разве на утреннем заседании в пятницу на прошлой неделе, в этом самом зале, вас не просили подробно описать, что произошло вскоре после того, как вы подъехали к перекрестку, и разве не вы сообщили суду следующее:

«Я притормозил и остановился у перекрестка. Я разговаривал со спутницей, сидевшей справа от меня, и какое-то время совершенно не обращал внимания на то, что происходит слева. Кроме того, я должен был следить за светофором, ожидая, когда загорится зеленый свет, и в этот момент дверца машины с моей стороны внезапно распахнулась. Я обернулся, чтобы узнать, что случилось, и обнаружил направленное мне в лицо дуло пистолета, который держал подсудимый. Подсудимый приказал мне поднять руки, что я тут же и сделал. Действуя без промедления, он выхватил у меня из внутреннего кармана пиджака бумажник, сорвал с галстука бриллиантовую булавку, потом, потянувшись вперед, через мои колени, схватил сумочку моей спутницы, сидевшей справа от меня, после чего отпрянул назад и ударом ноги захлопнул дверцу машины. Все это он проделал так быстро, что я даже не успел сообразить, что происходит.

Вопрос: И что было потом?

Ответ: Я видел, как подсудимый перебежал через дорогу, где у обочины его уже дожидалась машина. Она стояла на встречной полосе. Фары были включены, и двигатель, по-видимому, тоже работал, потому что, как только подсудимый вскочил в нее и захлопнул дверцу, автомобиль практически тут же стремительно сорвался с места.

Вопрос: А вы успели разглядеть машину, на которой скрылся обвиняемый?

Ответ: Да, успел. Это была машина светлого цвета, одна из последних моделей «Шевроле». И еще я заметил, что переднее правое крыло было слегка помято».

Мейсон отложил документ.

– Задавались ли вам эти вопросы и ваши ли это ответы?

– Да.

– Тогда почему вы ни словом не обмолвились об этом эпизоде с прикуривателем?

– Я могу лишь повторить, что никто не спрашивал меня об этом.

– Но разве вас не просили рассказать, что произошло, когда вы подъехали к перекрестку?

– Да, сэр.

– И вопрос был вам понятен?

– Я решил, – поспешно ответил Арчер, – что от меня хотят услышать подробности, связанные с нападением. Мне и в голову не могло прийти, что, оказывается, нужно было описывать мои собственные действия, все, что я делал, каждое движение. К примеру, когда я остановил машину, то поставил ногу на педаль тормоза и продолжал удерживать ее на ней, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Коробка скоростей в моей машине автоматическая, так что переключать передачи нет необходимости. Я не стал упоминать о том, что моя нога стояла на педали тормоза, полагая, что это не имеет значения, точно так же, как счел несущественным и эпизод с прикуриванием сигареты.

Речь Родни Арчера была настолько уверенной, что стала совершенно очевидной тщательная к ней подготовка.

– А теперь, – проговорил Мейсон, – мне хотелось бы обратиться к уже упомянутой вами фотографии, фигурирующей в деле как вещественное доказательство номер пять.

– Да, сэр.

– На снимке хорошо видна круглая дыра в обивке.

– Да, сэр.

– Вам известно, когда была сделана эта фотография?

– Нет, сэр. Она была сделана полицией, но я не знаю когда.

– Вы передали вашу машину полицейским?

– Да, сэр. Они сказали, что им необходимо осмотреть ее, что, может быть, удастся снять с дверцы отпечатки пальцев грабителя.

– Когда вы передали им машину?

– На следующее утро после нападения.

– А когда получили ее назад?

– Вечером того же дня.

– И вы уверены в том, что, когда вы доставили машину в полицию, на обивке уже была эта прожженная дыра?

– Да, сэр.

– Вы знаете, когда именно на обивке появилась дыра?

– Во время нападения.

– Но не раньше?

– Конечно же, нет.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно.

– А достав портсигар, вы предложили сигарету вашей спутнице?

– Вы имеете в виду миссис Лавину?

– Я имею в виду вашу спутницу, ту женщину, что находилась вместе с вами в машине.

– Это была миссис Лавина.

– Так вы предложили ей сигарету?

– Я… я не помню.

– Но согласитесь, такой жест с вашей стороны был бы вполне естественным, не так ли?

– Да, конечно.

– Она курит?

– О да.

– Значит, можно считать, что вы все-таки напрягли память и вспомнили, что предложили ей сигарету?

– Да, так оно и было.

– И она взяла ее?

– Да.

– Но в таком случае, – обличающе проговорил Мейсон, направляя на свидетеля указательный палец, – вы что-то путаете насчет прикуривателя. Вы должны были бы поднести его сначала к ее сигарете, а не к своей.

– Нет… да… теперь я припоминаю, что действительно ошибся. Я не предлагал ей сигареты. В тот вечер я уже предлагал ей закурить, но она отказалась. Я курю «Честерфилд», а она предпочитает «Лаки страйк». У нее был собственный портсигар, и она курила свои сигареты.

– Но зажигалку к ее сигарете всегда подносили вы сами?

– Нет. У нее был портсигар со встроенной зажигалкой. Она всегда пользуется ею.

– Вы сами видели ее портсигар или вам о нем кто-то рассказал?

– Я видел его сам.

– Тем вечером?

– Да.

– Сколько раз?

– Несколько.

– Раз шесть?

– Да, наверное.

– Или раз десять?

– Может быть. Я не считал, сколько именно раз она закуривала. Тогда я еще не знал, что меня заставят отчитываться за каждый раз, когда она открывала сумочку, чтобы достать сигарету.

– Но, по-вашему, по крайней мере раз шесть она это проделала?

– Так мне кажется.

– Вы заявили, что успели хорошо разглядеть лицо подзащитного.

– Да.

– Настолько хорошо, что вам удалось его запомнить?

– Конечно. Ведь я смотрел на него.

– Прямо в лицо?

– Да.

– Как долго?

– Все то время, пока длилось нападение, мистер Мейсон.

– Которое, судя по данным вами ранее показаниям, произошло чрезвычайно быстро.

– Да, сэр.

– Как долго оно продолжалось?

– Всего какие-то секунды.

– Тридцать секунд?

– Нет, меньше.

– Двадцать?

– Я бы сказал, даже еще меньше.

– Так сколько же?

– Ну… секунд пять… десять.

– Но не более десяти секунд?

– Нет.

– И в течение всего этого времени вы смотрели прямо в лицо подсудимому?

– Да, сэр. Именно поэтому я и не заметил, что оброненный мною прикуриватель прожигает дыру в обивке.

– Подсудимый сунул руку во внутренний карман вашего пиджака и выхватил оттуда бумажник?

– Да, сэр.

– И положил его себе в карман?

– Да, сэр.

– А затем сорвал бриллиантовую булавку с вашего галстука?

– Да, сэр.

– И после этого потянулся через ваши колени и схватил сумочку вашей спутницы?

– Миссис Лавины – это была ее сумочка.

– Ладно, – продолжил Мейсон. – Итак, вы держали ваш бумажник в правом внутреннем кармане пиджака, так?

– Да, сэр.

– Пиджак на вас был расстегнут?

– Нет, сэр. Я всегда застегиваю его на все пуговицы. Привычка, знаете ли…

– Значит, для того чтобы завладеть вашим бумажником, нападавшему пришлось сунуть руку вам за пазуху?

– Да, сэр.

– Но в таком случае ему пришлось бы наклониться вперед, опустив голову почти до уровня вашего подбородка?

– Да, сэр. Так оно и было.

– А в какой руке нападавший держал пистолет? В левой или в правой?

– Кажется… дайте сообразить… да, пистолет был в правой руке.

– Значит, ствол пистолета упирался вам в левый бок, а его левая рука шарила у вас за пазухой, нащупывая находящийся в кармане бумажник?

– Да, сэр.

– И когда нападавший постарался выхватить у вас бумажник?

– Сразу же, как только распахнул дверцу машины.

– Даже до того, как скомандовал «Руки вверх!»?

– Одновременно с этим.

– Вы вскинули руки автоматически, как только услышали приказ?

– Точно так.

– И подсудимый полез за вашим бумажником сразу же, как вы только подняли руки?

– Я сказал бы, даже раньше.

– И вы быстро подняли руки?

– Да, сэр.

– Как быстро?

– Мгновенно.

– Можете продемонстрировать присяжным, как именно вы это проделали?

Арчер поспешно вскинул руки вверх.

– Выходит, – продолжил Мейсон, – нападавший шарил у вас за пазухой и выхватил бумажник левой рукой и все, что вы могли видеть при этом, – так это его макушку. Его волосы должны были находиться как раз на уровне вашего подбородка. Иначе быть не могло, если, конечно, все происходило так, как вы утверждаете.

– Ну, я… да, сэр, все было именно так.

– А когда он срывал булавку с вашего галстука, пистолет по-прежнему находился у него в правой руке?

– Да, сэр.

– Следовательно, за булавку он схватился левой?

– Да, сэр. Он рванул ее на себя так сильно, что вырвал ее, что называется, «с мясом» – вместе с кусочком галстучной материи. Между прочим, я отдал за тот галстук двадцать пять долларов, ручная работа.

– А когда он нагнулся и потянулся через ваши колени, чтобы завладеть сумочкой женщины, сидевшей справа от вас…

– Это была миссис Лавина, – поспешно подсказал свидетель.

– Ну да, – сухо согласился Мейсон. – Когда он нагнулся за сумочкой миссис Лавины, вы могли видеть лишь его затылок. Ведь он тянулся к ней через ваши колени, не так ли?

– Да, сэр.

– И сколько времени ушло у него на то, чтобы проделать это?

– Секунды две, не более.

– Вы в этом уверены?

– Ну, может быть, секунды три… или даже четыре. Скажем, от двух до четырех секунд, мистер Мейсон.

– А ваша галстучная булавка… она была закреплена на галстуке какого-либо рода замочком, который не давал ей возможности незаметно отколоться и потеряться?

– Да, сэр.

– А нападавший, значит, ухватился за нее и сорвал ее с вашего галстука?

– Да, сэр.

– Она легко откололась?

– Учитывая то, как он это проделал, да. Он вырвал ее вместе с кусочком материи.

– И сколько времени ушло на это?

– На мой взгляд, примерно столько же – секунды две-четыре.

– Ладно. Итак, грабитель сунул вам руку за пазуху и выхватил из кармана бумажник. А на это ему сколько времени понадобилось?

– Тоже примерно секунды две-четыре.

– А затем нападавший отступил назад и захлопнул дверцу машины?

– Да, сэр.

– И в руке у него по-прежнему был пистолет?

– Да, сэр.

– И держал он его, как и прежде, в правой руке?

– Да, сэр.

– Сколько времени заняло закрывание дверцы?

– Секунды две, не более. Одна-две секунды.

– Значит, вы все-таки смотрели преступнику в лицо далеко не все то время, пока длилось нападение?

– Ну… я… ну, в общем-то, да, не на протяжении каждого мгновения.

– Когда грабитель тянулся через ваши колени за сумочкой, вы могли видеть лишь его затылок. А когда он вытаскивал у вас из кармана бумажник, то, судя по всему, едва не упирался вам в лицо своей макушкой. То же самое было и когда он срывал булавку с вашего галстука. И уж подавно вы не могли видеть его лица, когда он отступил назад, захлопывая дверцу левой рукой, потому что в правой у него, по вашим словам, был пистолет. И наконец, вы не могли видеть его лица раньше, до того как он распахнул дверцу, так как сами же однозначно заявили, что не отрывали взгляда от светофора.

Арчер нервно заерзал в кресле.

– Таким образом, – заключил Мейсон, – вы видели его лицо лишь мельком, всего лишь какое-то мгновение, не более.

– Я этого не говорил.

– А вы сами попробуйте посчитать, – предложил адвокат. – На каждое из описанных вами действий ушло от двух до четырех секунд. Вы заявили, что все нападение длилось около десяти секунд, а возможно, и того меньше, секунд пять, потому что за все время ограбления на светофоре так и не загорелся зеленый свет. Итак, мистер Арчер, теперь просто повернитесь к присяжным и скажите им, как долго вы разглядывали лицо нападавшего.

– Ну… я… – Наступило тягостное молчание.

– Продолжайте, – подтолкнул его Мейсон.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Вы видели его лицо всего какую-то секунду, не так ли?

– Ну, вообще-то, мистер Мейсон, все произошло так быстро, что я просто затрудняюсь сказать…

– Вот именно, – подхватил тот. – Лицо напавшего на вас человека вы видели лишь мельком. И уже после убедили себя в том, что это был подсудимый.

– Нет, это не так. Я сразу узнал его.

– Ладно, – примирительно произнес Мейсон. – Давайте снова мысленно вернемся к той ночи, когда произошло ограбление. У вас в руке был раскаленный прикуриватель?

– Да, сэр.

– И вы подносили его к сигарете?

– Да, сэр.

– Значит, вы собирались закурить и одновременно с этим следили за сигналом светофора?

– Да, так оно и было.

– Очень хорошо. Так все же, на чем конкретно был сосредоточен ваш взгляд: на красном сигнале светофора или на прикуривателе, который вы подносили к сигарете?

– И на том, и на другом. Но в основном на светофоре.

– То есть на ярком красном свете?

– Ну, в общем, да. Да, сэр.

– И краем глаза вы еще поглядывали на прикуриватель, который держали в руке?

– Да, сэр.

– А рядом со светофором была расположена ярко освещенная неоновая вывеска – реклама аптеки, находящейся на противоположной стороне улицы, не так ли?

– Да… кажется, такая вывеска там была, сэр.

– Значит, ваши глаза уже успели привыкнуть к яркому свету?

– Думаю, что да.

– А там, где стоял нападавший, было относительно темно?

– Ну… да, сэр.

– И вы глядели на него не дольше одной секунды. Это был единственный раз, когда вы видели его лицо?

– Я… ладно, пусть будет так.

– Вы видели лицо нападавшего лишь на протяжении какого-то мимолетного мгновения, – безапелляционно заявил Мейсон, направив на свидетеля указательный палец и покачивая им в такт словам, – и это в то время, когда тот находился в темноте, а ваши глаза были несколько ослеплены яркими огнями неоновой вывески, красным светом светофора и мерцанием раскаленного докрасна кончика прикуривателя?

Арчер пожал плечами:

– Наверное. Вам лучше знать.

– Отвечайте по существу и не позволяйте мне или кому бы то ни было еще давать показания вместо вас, – одернул его Мейсон. – Повторяю: это было так или иначе?

– Ладно. Это было так.

Арчер вдруг как-то поник и ссутулился. Теперь его пиджак сидел на нем уже далеко не столь безупречно, как прежде, когда он с высокомерной уверенностью прошествовал через зал и занял свидетельское место.

– Вы утверждаете, что у автомобиля, на котором скрылся преступник, было помято правое крыло?

– Да, сэр.

– И ехали вы в направлении южной окраины?

– Да, сэр.

– А машина преступника находилась на встречной полосе, то есть была развернута в противоположном направлении?

– Да, сэр.

– Она была припаркована на противоположной стороне улицы?

– Да, сэр.

– У тротуара?

– Да, сэр.

– И вы сумели разглядеть помятое крыло сквозь капот автомобиля?

– Нет, сэр. Я отчетливо увидел вмятину на переднем правом крыле после того, как подсудимый вскочил в автомобиль и отъехал от тротуара. Выруливая от обочины, он резко развернул машину влево. Я проводил его взглядом, пытаясь запомнить хоть какие-то особые приметы, и вот тогда отчетливо увидел, что у него помято переднее правое крыло. Эта вмятина сразу же бросилась мне в глаза.

– А впоследствии вы видели эту машину?

– Да, сэр. Вчера, она стояла перед полицейским управлением.

– И вы сразу же ее опознали?

– Да, сэр. Это та самая машина.

– Но в ночь нападения вы не сообщили полиции, что у машины нападавшего помято правое крыло?

– Нет, сэр, тогда я об этом даже не вспомнил. Я был слишком взволнован. Но уже на следующее утро сообщил им о своих наблюдениях. Когда немного пришел в себя.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Тут подал голос Гарри Фритч:

– Зато у меня, мистер Арчер, есть к вам вопрос на ту же тему, – слащаво проговорил он. – Насколько я понял из ваших показаний, независимо от всех этих сложных выкладок в секундах, вы все же успели достаточно хорошо разглядеть лицо подсудимого, чтобы потом его узнать? Не так ли?

– Ваша честь, я протестую! – перебил его Мейсон. – Вопрос наводящий.

– Протест принимается.

Фритч торжествующе улыбнулся:

– Так что за человек напал на вас, мистер Арчер?

– Это был подсудимый.

– У меня все, – заявил Фритч.

Судья хмуро взглянул на него.

– Вред наводящего вопроса состоит уже в том, что он озвучен, – предупредил Иган. – И, полагаю, обвинение понимает это не хуже меня.

– Прошу прощения, ваша честь, – отозвался Фритч. – Я всего лишь хотел сэкономить время.

– У защиты есть еще вопросы к свидетелю? – поинтересовался судья, обращаясь к Мейсону.

– Нет, ваша честь, – ответил тот.

Арчер покинул место свидетеля и вышел из зала.

– Итак, – сказал судья Иган, – в пятницу заседание было прервано на перекрестном допросе миссис Лавины. Господин судебный пристав, пригласите миссис Лавину занять свидетельское место. Защита может продолжить допрос свидетельницы.

Войдя в зал суда и направляясь к свидетельскому месту, Марта Лавина с едва заметной загадочной улыбкой взглянула на судью Игана, затем обвела долгим, заговорщицким взглядом скамью присяжных.

Мейсон встал, вышел из-за стола, остановился перед ней и спросил:

– Миссис Лавина, после того как вы в последний раз давали показания, вы общались с мистером Родни Арчером?

– Нет, с мистером Арчером я не общалась, – с улыбкой ответила она. – Я понимала, что свидетели ни при каких обстоятельствах не должны обсуждать свои показания друг с другом, поэтому строго придерживалась духа и буквы судебного предписания.

– Однако с мистером Фритчем вы, наверное, дело все же обсуждали?

– Да, с мистером Фритчем мы обсуждали некоторые детали, касающиеся моих показаний.

– Он попросил вас рассказать ему, какие именно показания вы собираетесь дать?

– Он задавал мне конкретные вопросы, а я на них отвечала.

– Эти вопросы касались ваших показаний?

– Нет, они касались конкретных событий.

– Ваша честь, – учтиво вставил Гарри Фритч, – я не собираюсь отпираться и готов признать, что я действительно был вынужден переговорить с этой свидетельницей. В конце концов, я не провидец, и, чтобы подготовиться к сегодняшнему заседанию, мне нужно было знать, какие показания она собирается давать.

– Мистер Мейсон проводит допрос свидетеля, – напомнил ему судья Иган. – Вы желаете заявить протест?

– Нет, конечно.

– Тогда сядьте.

Фритч медленно опустился на стул.

– Итак, миссис Лавина, – продолжал адвокат, – мне хотелось бы уточнить у вас некоторые подробности нападения.

– Конечно, мистер Мейсон.

– Как долго вы были с мистером Арчером в тот вечер?

– Мы провели вместе около полутора часов. Мы ужинали вместе.

– Где?

– В «Золотом льве».

– Вы помните, что вам там подавали?

– Это было довольно давно, мистер Мейсон, однако кое-что я все-таки запомнила. В тот вечер я заказала французские жареные креветки. Мы еще обсуждали с мистером Арчером это блюдо.

– А что было после того, как вы ушли из ресторана? Помните, каким маршрутом вы ехали, прежде чем оказались на том месте, где на вас было совершено нападение?

– Конечно. По бульвару Харви мы выехали на Мюррей-роуд, а уже с него свернули на бульвар Кристуэлл, где на нас и напали.

– Вы можете еще раз рассказать нам, как это происходило?

– Ваша честь, – вмешался Фритч, – этот вопрос уже задавался, и на него был получен исчерпывающий ответ. В конце концов, перекрестный допрос не может длиться бесконечно.

– Протест отклоняется.

Марта Лавина улыбнулась:

– Мы остановились у светофора. Едва подъехали к перекрестку, как на нем загорелся красный свет. Мистер Арчер собрался было прикурить, как вдруг левая передняя дверца внезапно распахнулась, и я увидела человека, направлявшего на нас пистолет. Это был подсудимый. Он приказал мистеру Арчеру поднять руки.

– А мистер Арчер в тот момент уже прикурил сигарету? – уточнил Мейсон.

– Вообще-то я не совсем уверена, но, по-моему, он как раз собирался это сделать. Я, видите ли, тогда была несколько взволнована.

– И каковы были последующие действия преступника?

– Он наклонился и выхватил у мистера Арчера из внутреннего кармана бумажник. Затем сорвал с его галстука бриллиантовую булавку и схватил мою сумочку. А потом захлопнул дверцу, бросился к своей машине и уехал.

– Вы успели рассмотреть, что это была за машина?

– Да, но, к сожалению, мистер Мейсон, описать ее не смогу. Я женщина и ничего не смыслю в подобных вещах. Меня никогда не интересовала техника.

– Что было в вашей сумочке? – задал Мейсон очередной вопрос.

– Деньги. Долларов сто двадцать наличными.

– А что еще? – не унимался Мейсон.

– Кроме денег? Ну, самые обычные вещи, которые лежат в сумочке любой женщины. Ключи, помада, маленький кошелек для мелочи, пудреница, записная книжка и, наверное, еще какие-нибудь безделушки.

– Итак, вы узнали эту вещь, – сказал Мейсон, взяв в руки сумочку, числившуюся в списке вещественных доказательств, – и признали, что она принадлежит вам.

– Да, это так.

– Это та самая сумочка, что была с вами в тот вечер?

– Совершенно верно, мистер Мейсон.

– Когда и при каких обстоятельствах вы снова увидели эту сумочку после того, как ее у вас украли?

– Мне ее показали полицейские.

– Когда это было?

– Как раз после того, как я узнала подсудимого на опознании.

– Они показали вам эту сумочку, и уже тогда она была в таком же состоянии, как сейчас?

– Совершенно верно. Как видите, у этой сумочки имеется клапан, в который с внутренней стороны вставлено зеркальце. Очень удобно. Открывая сумочку, то есть отгибая клапан назад, можно заодно при необходимости и поправить макияж.

– Вы сами придумали такой дизайн?

– Нет, сама я ничего не изобретала. Но она была изготовлена с учетом моих пожеланий.

– У вас все сумочки одинаковые?

– Да.

– И сколько их у вас?

– Несколько. На разные случаи. Черная из телячьей кожи, светло-коричневая из крокодиловой кожи и еще одна из замши.

– И все эти сумочки были изготовлены специально для вас?

– А разве это имеет какое-либо значение?

– Я просто хочу помочь вам уточнить кое-какие детали.

– Лично мне так не кажется. Я не думаю, что вы хотите помочь мне, мистер Мейсон, – холодно улыбнулась она. – На мой взгляд, вы просто пытаетесь меня запутать.

– Я пытаюсь установить все факты, – возразил на это Мейсон.

– Я абсолютно уверена, что это моя сумочка, мистер Мейсон. И если необходимо, могу даже указать вам, где именно я ее приобрела.

– И вы ни разу не видели ее с тех пор, как у вас ее похитили, до того момента, как вам ее предъявили в полиции?

– Именно так.

– Может быть, впоследствии вам удалось заполучить обратно что-нибудь из ее содержимого?

– Нет.

– Зеркальце на клапане вроде бы небольшое, но довольно тяжелое. Почему?

– Оно сделано из прочного стекла. Видите ли, я немного суеверна, а разбить зеркало – дурная примета. Поэтому и попросила мастера вставить во все мои сумочки вот такие зеркала. Все они изготовлены из особо прочного стекла и дополнительно укреплены с обратной стороны тонкой стальной пластинкой.

– Так же, как и на этой сумочке?

– Да, – подтвердила она, – и так же, как на сумочке, которую я сейчас держу в руках.

– И содержимое вашей сумочки, что была при вас тем вечером, и той, что вы держите сейчас, тоже примерно одинаково?

– В принципе да.

Щелкнув металлическим замочком, она открыла сумочку, заглянула вовнутрь и затем небрежно снова захлопнула ее.

– Скажите, миссис Лавина, вы курите?

– Да.

– А есть какая-то определенная марка сигарет, которую вы предпочитаете всем остальным?

– Я предпочитаю «Лаки страйк».

– А вы не знаете, мистер Арчер курит?

– Конечно, знаю.

– Он курит?

– Да.

– А марку сигарет случайно не помните?

– Я… я не уверена.

– Миссис Лавина, я вовсе не хочу сбить вас с толку и воспользоваться своим преимуществом, ибо с моей стороны это было бы нечестно по отношению к вам, но я позволил себе спросить об этом же самом у самого мистера Арчера, и он сказал, что в то время, как вы курили «Лаки страйк», сам он отдавал предпочтение «Честерфилду». Вы согласны с этим утверждением?

– Честно говоря, я никогда не обращала внимания на то, какие сигареты предпочитает мистер Арчер, но раз уж он сам сказал вам, что курил «Честерфилд», то у меня нет оснований ему не верить. Ему виднее.

– А тем вечером, находясь в обществе мистера Арчера, вы курили?

– Естественно.

– Вы выкурили сигарету перед ужином?

– Да.

– Потом еще одну за ужином?

– Да.

– И одну после него?

– Да.

– А во время нападения вы курили?

– Я… я не помню… но, кажется, нет.

– Но после ужина вы курили?

– Да.

– Когда уже ехали в машине?

– Да, пожалуй.

– А так как вы предпочитаете «Лаки страйк», а он «Честерфилд», то вы курили свои сигареты?

– Да.

– Я могу взглянуть на них?

– Ваша честь, – вмешался Фритч, – мне кажется, этот допрос зашел так далеко, что стал совершенно беспредметным.

– Вы желаете заявить протест по поводу последнего вопроса? – уточнил судья Иган.

– Я протестую против него на том основании, что он не имеет никакого отношения к делу и никак не связан с тем, о чем расспрашивали свидетельницу в ходе прямого допроса.

– Думаю, ваша честь, очень скоро смысл моего вопроса станет очевиден, – возразил Мейсон.

– Протест отклоняется, – объявил судья Иган.

– Так у вас в сумочке сейчас есть сигареты?

– Конечно.

– Можно мне взглянуть на них?

На какое-то мгновение она замерла в нерешительности, затем раздраженно откинула клапан сумочки, сунула руку внутрь.

Мейсон подошел поближе, но Марта Лавина резко отвернулась, оказавшись к нему спиной. Однако уже в следующее мгновение извлекла из недр сумочки серебряный портсигар, который и протянула адвокату.

Мейсон раскрыл портсигар и громко произнес:

– Это серебряный портсигар со встроенной зажигалкой, в котором находятся сигареты «Лаки страйк». На крышке портсигара имеется овальный вензель с инициалами «М.Л.».

Мейсон продемонстрировал портсигар присяжным, после чего снова обернулся к свидетельнице:

– Судя по всему, вы пользуетесь этим портсигаром уже довольно давно, не так ли? Он далеко не новый. Серебро основательно потерлось, особенно это заметно на гравировке.

– Он у меня уже много лет. Я очень дорожу этой вещью. Это подарок друга.

– Вы всегда носите его с собой?

– Да.

– В таком случае, может быть, вы объясните присяжным, – непринужденно предложил Мейсон, – каким образом портсигар, находившийся в ночь нападения в украденной у вас сумочке среди прочих вещей, которые вы так и не получили обратно, оказался в вашей сумочке сегодня? – Сказав это, Мейсон развернулся, прошел обратно к своему столу и сел.

Марта Лавина замерла, продолжая сжимать в руке серебряный портсигар. Ее лицо напоминало застывшую гипсовую маску.

– Ну так что? – спросил Мейсон после непродолжительного молчания. – Вы можете ответить на этот вопрос?

– Дело в том, что в ночь ограбления у меня не было с собой этого портсигара. Кстати, я и не говорила вам, что он находился в моей сумочке.

– Вы сказали, что в вашей сумочке, помимо прочих мелочей, находились сигареты и…

– Именно, – торжествующе подхватила она. – В тот вечер я забыла положить в сумочку портсигар. Теперь я точно припоминаю, как это было. Я обнаружила его отсутствие вскоре после того, как вышла из дому, и мне пришлось купить по дороге пачку «Лаки страйк» и спички. Именно они и лежали в той сумке. Но портсигара там не было.

– Значит, получается, что мистер Арчер ошибся, однозначно заявив, что в тот вечер вы курили исключительно свои сигареты, доставая их из серебряного портсигара со встроенной зажигалкой?

Она затравленно огляделась по сторонам.

– Ну так что, он ошибся? – продолжал настаивать Мейсон.

– Протестую, ваша честь, – вмешался Фритч, – вопрос косвенный, не имеющий отношения к делу.

– Протест принимается, – объявил судья Иган.

– Так вы абсолютно уверены в том, что в тот вечер у вас при себе не было этого портсигара?

– Абсолютно, – ответила Марта Лавина.

– И в том, что при вас была пачка сигарет «Лаки страйк», для прикуривания которых вы пользовались обыкновенными спичками?

И снова наступила неловкая пауза.

– Вы можете ответить на этот вопрос? – настойчиво спросил Мейсон.

– Да… я просто пытаюсь вспомнить некоторые детали.

– Но всего минуту назад вы довольно бойко на него ответили, – напомнил Мейсон. – Неужели вас смутило то, что мистер Арчер в своих показаниях упомянул о вашем портсигаре со встроенной зажигалкой?

– Нет, – отрезала она.

– Вы однозначно заявили, что помните, как покупали сигареты и прикуривали их от спичек из коробка. Это так или нет?

– Я… думаю, да.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Абсолютно уверены?

– Да.

– Так же, как уверены во всех остальных данных вами показаниях?

– Да! – раздраженно выпалила она.

– Вы совершенно уверены в том, что при вас не было портсигара, как и в том, что на вас напал именно подсудимый?

– Да.

– Значит, если вдруг выяснится, что вы ошиблись относительно сигарет, то не исключено, что вы могли ошибиться и относительно личности напавшего на вас человека?

– Вопрос неправомочен! – запротестовал Фритч.

– Я просто прошу свидетельницу еще раз собраться с мыслями и убедиться в точности данных ею показаний, что послужит уровнем их достоверности.

– Протест отклоняется, – постановил Иган. – Свидетельница, отвечайте на вопрос.

– Да! – бросила она.

– Значит, ошибки быть не может, – уточнил Мейсон, – и ваше утверждение, что в тот вечер серебряный портсигар был якобы при вас, нам следует рассматривать как недостоверное. Я вас правильно понял?

– Конечно, мистер Мейсон, – ответила она. – Только речь идет об одном конкретном портсигаре.

– Возможно, у вас и сложилось такое впечатление, – покачал головой Мейсон, – но я имею в виду вообще любой портсигар. Следует ли считать недостоверным, что в тот вечер у вас при себе был вообще любой серебряный портсигар?

– Я… мне надо подумать.

– Но вы же помните, как покупали пачку сигарет «Лаки страйк»?

– Да.

– А разве вы стали бы держать их в пачке, если бы в сумочке лежал другой серебряный портсигар?

– Иногда я одалживаю портсигар у одной из моих девочек.

– Почему?

– На тот случай, если я… ну, в общем… не очень часто. Но иногда это делала.

– Вы одалживали портсигар?

– Крайне редко.

– Назовите имя одной из ваших так называемых девочек, у кого вы хотя бы раз брали на время портсигар, – предложил Мейсон.

– Инес Кейлор.

– Инес Кейлор – это «хозяйка», которая работала у вас в то время, когда произошло нападение?

– Да.

– И она до сих пор у вас работает?

– Да.

– Она работала у вас все это время?

– Да.

– А вы знаете, где она находится в настоящий момент?

– Да, знаю.

– Так где же?

– Она под присмотром врача. Ее так затравили всеми этими судами и разбирательствами, что…

– Достаточно, – перебил ее судья Иган. – Просто сообщите суду о местонахождении данной свидетельницы.

– Она находится в частной клинике.

– А вы не знаете, есть ли у нее квартира в Лас-Вегасе?

– Насколько мне известно, время от времени она туда ездит.

– И при этом еще постоянно работает у вас?

– И да, и нет.

– Что вы хотите этим сказать?

– На работе она занята не каждый день, вернее, не каждую ночь. Девочки могут устраивать себе выходные в любое время по своему усмотрению. Мои «хозяйки» не ходят на работу в привычном смысле этого слова… то есть никакого графика у них нет. Так что никто не запрещает им отдыхать от дел, когда им самим того хочется.

– И, значит, мисс Кейлор большую часть своего свободного времени предпочитала проводить в Лас-Вегасе?

– Ей нравились азартные игры.

– А она у вас одна? Других девушек по фамилии Кейлор у вас нет?

– Среди тех, кто работает у меня?

– И среди тех, кто работает, и среди тех, кто не работает.

– Мистер Мейсон, к сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, ибо не знаю, сколько девушек с такой фамилией проживает на территории Соединенных Штатов.

– А скольких из них вы знаете?

– Одну.

– Лишь одну?

– Да.

– И с другими вы незнакомы?

– Нет.

– У Инес Кейлор есть сестра?

– Нет.

– Так что же, Инес Кейлор и Петти Кейлор – это одно и то же лицо?

– Петти – это ее профессиональный псевдоним.

– Но двух девушек по фамилии Кейлор среди вашего персонала нет?

– Ну что вы, мистер Мейсон. Не понимаю, с чего вы это взяли…

– Ну так как, есть или нет?

– Нет.

– И никогда не было?

– Ну… мне надо подумать… вполне естественно, что кого-то из девочек я знаю лучше, других хуже…

– У вас когда-либо работали две девушки по фамилии Кейлор?

– Я… я должна проверить по моим записям.

– Я повторяю вопрос: кроме уже упомянутой вами Инес Кейлор, у вас работала другая девушка с такой же фамилией?

– Я… и вообще, мистер Мейсон, это довольно бестактный вопрос. Мои «хозяйки» работают под вымышленными именами, чаще всего их настоящих имен и фамилий не знает никто. Полагаю, вы сами понимаете почему.

– Я задал вам вопрос, – устало повторил Мейсон, – не припоминаете ли вы другую девушку по фамилии Кейлор, которая когда-либо у вас работала.

– Нет.

– Может быть, кто-то еще из девушек проходил у вас под таким именем?

– Дайте подумать, да-да… кажется, теперь я как будто начинаю припоминать… да, иногда такое случалось. Вновь поступившая на работу девушка берет имя другой, особенно если они при этом еще и внешне похожи. В какой-то мере это позволяет попользоваться славой своей удачливой и популярной у клиентов предшественницы.

– Другими словами, когда одна девушка выбывает из игры, на ее место приходит другая, которая начинает работать под ее именем и пользоваться ее популярностью?

– Ну, не совсем так, но если кто-то из девушек уходит, то… может, через несколько месяцев или уже через несколько недель ее место займет другая, которая станет работать под тем же самым именем, чтобы не пришлось начинать совсем уж с нуля. Ведь тут если не все, то очень многое решает мнение наших посетителей. Подобного рода негласная реклама имеет для «хозяйки» очень большое значение. Например, человек услышал от знакомых о достоинствах девушки, запомнил ее имя и потом уже сам спросил о ней…

От былого самообладания Марты Лавины не осталось и следа.

– Значит, вы хотите сказать, – уточнил Мейсон, – что для девушки, внешне похожей на другую девушку, которая работала «хозяйкой» до нее, считается в порядке вещей брать себе имя предшественницы?

Колебание свидетельницы наглядно свидетельствовало о том, что вопрос поставил ее в тупик.

Гарри Фритч вскочил на ноги, торопясь прийти ей на помощь.

– Ваша честь, – заявил он, – я протестую! Я терпеливо воздерживался от протестов, пока вопросы защиты сводились к обсуждению молодой женщины, которая подвозила миссис Лавину, забрав ее с места преступления. Пусть защита задает любые вопросы о мисс Кейлор, о том, был ли у нее двойник или еще кто-то, но теперь, когда речь заходит уже о выяснении подробностей личной жизни всех восемнадцати «хозяек», я вынужден заявить протест. Мы и за полгода не управимся, если станем так распыляться.

– Протест принимается, – буркнул судья Иган. – Суд просит защиту ограничить круг вопросов личностью одной особы, которая, по словам свидетельницы, увезла ее с места происшествия.

– И у которой одолжила портсигар, – добавил Мейсон.

– Суд не возражает, – согласился Иган.

– Ваша честь, тот факт, что портсигар был одолжен, на мой взгляд, является крайне важным и…

– Мистер Мейсон, относительно вопросов, касающихся непосредственно мисс Кейлор, вас никто ни в чем не ограничивает. Продолжайте перекрестный допрос свидетельницы.

– Скажите, миссис Лавина, в вечер ограбления вы одалживали серебряный портсигар у мисс Кейлор?

– Я… точно не могу сказать.

– Другими словами, когда вы покупали пачку «Лаки страйк», в вашей сумочке мог находиться пустой портсигар?

– Ну… если бы он не был пустым, то вряд ли я стала бы покупать новую пачку, правда?

– Я задал вам вопрос.

– Гм… возможно, и так.

– Так все же: да или нет?

– Скорее нет, чем да.

– Но ведь если у вас действительно был при себе пустой портсигар, то вы, наверное, сразу же переложили бы в него сигареты из только что купленной вами пачки, разве нет?

– Да.

– И если вы в тот вечер и одалживали у кого-то портсигар, то брали его именно у Инес Кейлор?

– Да, сэр.

– И все-таки не могли бы вы сказать однозначно, брали или нет?

– Я сильно сомневаюсь в том, что именно в тот вечер одалживала портсигар у Инес, поэтому точнее сказать не могу.

– Ответьте, – продолжил Мейсон, – вы поддерживаете дружеские отношения с работающими у вас «хозяйками»?

– В общем, да. Я стараюсь с ними ладить.

– Вы с ними справедливы?

– Да уж пытаюсь.

– А жалованье вы им платите своевременно?

– То вознаграждение, которое они получают за свои труды, вряд ли можно считать жалованьем, мистер Мейсон.

– Но вы аккуратно выплачиваете им сполна все, что им причитается?

– Да.

– А в настоящее время вы ничего не должны мисс Кейлор?

– Нет, я ей ничего не должна.

– Вы считаете, что ей заплачено сполна?

– Да.

– И никто из вас ничего друг другу не должен?

– Нет.

– И вы не должны ей ни цента?

– Нет.

– А вы вернули ей деньги за портсигар?

– За портсигар?

– Ну да.

– Нет.

– Но ведь если ее портсигар, тот самый, который вы одолжили у нее, во время нападения находился в вашей сумочке, то вы не могли вернуть ей его и, следовательно, должны были бы каким-то образом компенсировать его утрату, не так ли?

– Ну, в общем-то… так-то оно так…

– Да или нет? – настаивал Мейсон.

– Да, я должна была это сделать.

– Но вы так и не вернули Кейлор деньги за портсигар?

– Я… нет.

– И тем не менее считаете, что ничего ей не должны?

– Нет.

– Выходит, что во время нападения ее портсигар не мог находиться в вашей сумочке?

– Да, очевидно, его там не было.

– Что ж, очень хорошо, – сказал Мейсон. – По поводу портсигара у меня к вам больше вопросов нет. Можете убрать его обратно в сумочку, миссис Лавина.

Она снова отвернулась от Мейсона, заслоняя от него сумочку, открыла ее, сунула в нее портсигар со встроенной зажигалкой и тут же захлопнула, громко щелкнув замочком. Только потом опять обернулась к адвокату.

– Похоже, за минувшие выходные вы сумели вспомнить довольно много подробностей нападения, о которых не обмолвились ни словом во время дачи показаний вечером в пятницу?

– Ну, в общем, не так уж и много, но кое-что да, припомнила.

– И сделали это самостоятельно, без какой-либо помощи со стороны мистера Арчера?

– Я не разговаривала с мистером Арчером, мистер Мейсон. И хочу, чтобы вы уяснили это себе раз и навсегда. С раннего утра пятницы и вплоть до начала сегодняшнего заседания мы с ним ни единым словом не перемолвились.

Немного помедлив, Мейсон перевел взгляд на Игана.

– Ваша честь, прошу суд меня извинить, это ненадолго, – проговорил он и, отвернувшись от свидетельницы, подошел к барьеру, отделявшему столы адвокатов от той части зала, где находились зрители. Он поймал взгляд Пола Дрейка и знаком попросил его подойти.

Дрейк приблизился к барьеру. Зрители с любопытством наблюдали за этой сценой. Гарри Фритч устало опустил веки, а Марта Лавина, увидев, с кем о чем-то шепотом переговаривается Мейсон, впервые за все время начала выказывать признаки явного беспокойства.

Судья Иган неодобрительно взглянул на часы, а затем с явным неудовольствием посмотрел на адвоката и нахмурился…

– В чем дело, Перри? – прошептал Дрейк.

– Еще не знаю, – ответил Мейсон. – Я просто пытаюсь тянуть время.

– Если будешь слишком часто проделывать этот фокус, то тебе за это точно достанется. Старик и так уже, похоже, начинает выходить из себя.

– Вижу, – ответил Мейсон. – Послушай, Пол. В сумочке у этой Марты Лавины находится нечто такое, что она забыла выложить, отправляясь в суд. Очевидно, считала, что этой вещи там нет, и вспомнила о ней лишь сейчас, когда раскрыла сумочку, чтобы достать портсигар. Но мне все-таки удалось мельком заглянуть вовнутрь. Там виднелось что-то желтое.

– Что это было?

– Думаю, лист бумаги, вырванный из большого желтого блокнота, какие раскладываются на столах в суде для удобства ведения записей адвокатами. Возможно, это записка, которую передал ей Гарри Фритч. Или же послание от Родни Арчера. Заметь, когда я спрашивал, общалась ли она с Арчером, Лавина с негодованием заявила: «Я не разговаривала с Родни Арчером с самого начала процесса».

Уверен, Марта Лавина может запросто солгать, но, по-моему, ей доставляет огромное удовольствие парировать мои вопросы: вроде бы она и правду говорит, а я все равно остаюсь в дураках. Думаю, выйдя из зала, она сразу же постарается избавиться от того листка, который сейчас ей не дает покоя. Она может пойти прямиком в женский туалет или же просто смять его и выбросить в урну. Я хочу, чтобы ты взял ее под наблюдение и ни на секунду не выпускал из виду. А еще лучше приставить к ней женщину, которая смогла бы зайти вслед за ней в туалет. Конечно, если Лавина порвет записку и спустит ее в унитаз, тут мы уже будем бессильны что-либо предпринять, так что это во что бы то ни стало необходимо предотвратить. Ты уж постарайся придумать что-нибудь такое…

Судья Иган стукнул по столу председательским молотком.

– Суд старается войти в положение защиты, – сообщил он, – но считает недопустимым дальнейшее необоснованное затягивание процесса. Прошу адвоката занять свое место и продолжить заседание.

– Хорошо, ваша честь, – отозвался Мейсон и направился было обратно, но затем внезапно снова вернулся к Дрейку.

Взгляд судьи Игана сделался еще суровее.

– Пол, а что там насчет модельного агентства «Афродита»?

– Две мои сотрудницы, а вместе с ними и Мэри Броган уже отправили туда заявки. Сегодня утром парень должен был зайти за откликами на свое объявление…

И снова их разговор был прерван властным стуком молотка судьи.

– Я просил защиту вернуться к своим обязанностям. Суд не потерпит дальнейшего промедления.

– Да, ваша честь, – сказал Мейсон и, вернувшись на свое место, объявил: – У меня больше нет вопросов к свидетельнице, ваша честь.

– Вызов свидетелей обвинения закончен! – внезапно объявил Гарри Фритч.

– Защита может вызвать своего первого свидетеля. Приступайте, мистер Мейсон, – велел судья Иган.

– Защита вызывает Инес Кейлор, – объявил Мейсон. – Прошу судебного пристава пригласить Инес Кейлор занять свидетельское место.

Покинувшая уже место свидетеля Марта Лавина обернулась, вернулась назад и шепнула что-то на ухо Гарри Фритчу.

Фритч поспешно вскочил:

– Ваша честь, осмелюсь заметить, что я чуть лучше осведомлен в данной ситуации. Должен признать, допрос свидетельницы Инес Кейлор входил также и в планы обвинения, и мы ничуть не меньше мистера Мейсона хотели бы видеть ее сейчас в этом зале. Однако я вынужден сообщить суду, что ввиду некоторых объективных обстоятельств, суть которых я предпочел бы изложить в отсутствие присяжных, данная свидетельница не может в настоящее время присутствовать на заседании.

– Почему же? – спросил судья Иган.

– Я предпочел бы ответить на этот вопрос в отсутствие присяжных, чтобы не поставить ни одну из сторон в неловкое положение.

– Но не можем же мы бесконечно гонять присяжных туда-сюда! – возразил судья. – У каждого из них есть свои дела, однако они согласились пожертвовать личным временем ради свершения правосудия. Полагаю, об этом нам и нужно беспокоиться в первую очередь!

– Суд настаивает, чтобы я сделал заявление в присутствии присяжных? – зловеще сверкнув глазами, поинтересовался Фритч.

– Нет, нет, конечно, – откликнулся Иган. – Суд удовлетворит просьбу обвинения и просит присяжных покинуть зал еще на десять минут. Суд приносит присяжным свои извинения за причиненное неудобство и предупреждает стороны, что впредь не станет удовлетворять подобные просьбы, а потому советует сторонам не упускать последней возможности затронуть те вопросы, обсуждение которых требует удаления присяжных из зала.

Судья Иган подождал, пока присяжные покинут зал, после чего обратился к Фритчу:

– Что ж, продолжайте.

– Прошу суд принять во внимание, что это отнюдь не голословное заявление, у меня есть доказательства.

– Что ж, приступайте, – предложил судья. – Изложите суть дела.

– По ходу расследования данного дела Инес Кейлор подверглась настоящей травле. Причем участвовали в этом неблаговидном занятии не только нанятые защитой частные сыщики, но и сам адвокат защиты, мистер Перри Мейсон, который тайно, под видом простого посетителя, пришел в ночной клуб, где общался с мисс Кейлор.

– А что в этом противозаконного? – отозвался Мейсон. – Ведь это не закрытое заведение, прийти туда может любой желающий.

– Мистер Мейсон, пусть мистер Фритч сделает свое заявление, – предложил судья Иган. – А потом вы возьмете слово.

– Повторяю, – продолжал Фритч, – эта молодая женщина была подвергнута настоящей травле. В субботу вечером ей была доставлена повестка с вызовом в суд. Данный факт, а также обстоятельства, сопровождавшие вручение повестки, повергли ее в крайнее волнение. Тем более что сразу же после этого в квартиру мисс Кейлор чуть ли не ворвалась родственница подсудимого. И тогда мисс Кейлор попыталась покончить с собой, приняв большую дозу снотворного. Сейчас она хоть и медленно, но поправляется. Однако лечащий врач мисс Кейлор считает, что ее не следует вызывать в суд для дачи свидетельских показаний.

– На каком основании? – спросил судья.

– Она еще слишком слаба.

– У вас есть врачебное заключение на сей счет?

– Да, сэр. Оно выдано доктором Дойлом.

– Но ведь сначала ее лечил доктор Хановер, – заметил Мейсон.

– Да, это так, – согласился Фритч, – но прибывшие родственники предпочли заменить его ее лечащим врачом, доктором Геркимером Дойлом.

– Доктор Дойл лечил ее когда-либо раньше? – поинтересовался адвокат.

– Понятия не имею, – раздраженно ответил Фритч. – У меня нет обыкновения проводить время в компании «хозяек» из ночного клуба. У меня и других дел хватает.

– Оно и видно, – хмыкнул Мейсон.

– Сторонам прекратить обмен любезностями! – распорядился судья Иган. – Кстати, что там насчет доктора Хановера? Он-то какое отношение имеет к этому делу?

– Доктора Хановера к Кейлор вызвал некто, чей голос он то ли не сумел узнать, то ли просто не пожелал об этом говорить. Он оказал первую помощь и срочно доставил пациентку в больницу. Пациентка никогда прежде не пользовалась услугами доктора Хановера и, естественно, предпочла ему своего лечащего врача.

– Значит, до этого она уже наблюдалась у доктора Дойла? – спросил Мейсон.

– Повторяю, мне это неизвестно, – отрезал Фритч.

– Однако вы же знаете, что раньше она никогда в глаза не видела доктора Хановера, – заметил Мейсон. – Так почему бы вам не располагать информацией относительно доктора Дойла?

Фритч промолчал.

– Я убежден, – продолжил Мейсон, – что замена доктора Хановера доктором Дойлом была предпринята специально для того, чтобы получить справку, что свидетельница якобы по состоянию здоровья не может явиться в суд для дачи показаний.

– Смею вас заверить, что вы ошибаетесь! – с достоинством произнес Гарри Фритч.

– Разве это не миссис Лавина наняла доктора Дойла? – полюбопытствовал Мейсон.

– Я понятия не имею, кто платит доктору Дойлу. У меня лишь имеется его письменное заключение, в котором сказано, что в настоящее время вызов данного лица в суд крайне нежелателен. То же самое доктор Дойл сказал мне и во время телефонного разговора, состоявшегося сегодня утром.

– Конечно, не хотелось бы подвергать эту молодую особу излишним волнениям, – проговорил судья Иган, – однако, мне кажется, ей все-таки следует прийти сюда и ответить на некоторые вопросы. Если каждый свидетель начнет отказываться от явки в суд лишь на том основании, что дача показаний якобы окажется непомерным бременем для его нервной системы, то мы с вами вообще останемся без свидетелей. Вряд ли вам удастся найти человека, которому походы в суд доставляют удовольствие. Значит, в субботу эта женщина приняла смертельную дозу снотворного и… Мистер Фритч, когда она пришла в сознание?

– Не знаю, – развел руками Фритч.

– А когда она отстранила доктора Хановера и заменила его доктором Дойлом?

– Не знаю.

– В субботу?

– Ваша честь, я действительно не знаю.

– Что ж, на мой взгляд, во всем этом слишком много пробелов и их необходимо восполнить. Очевидно лишь одно: свидетельницы здесь нет, хотя ей, судя по всему, и была вручена повестка. Терпение суда не безгранично, а все эти задержки начинают уже действовать на нервы. Однако, несмотря ни на что, я намерен продолжать заседание. Так что суд предлагает защите вызвать своего следующего свидетеля.

– Но у защиты нет других свидетелей, – отозвался Мейсон, – за исключением самого подзащитного. Но прежде чем вызывать его, защита хотела бы заслушать показания свидетельницы Кейлор. Защита полагает, что имеет полное право на то, чтобы заслушать свидетельские показания подсудимого в последнюю очередь, непосредственно перед тем, как дело перейдет на рассмотрение к присяжным.

Судья Иган помрачнел.

– Просто возмутительно! – заявил он. – Все мы недовольны перегруженностью наших судов. Присяжные, свидетели и тяжущиеся стороны жалуются на постоянные задержки и проволочки, а тут мы оказываемся в ситуации, когда из-за справки какого-то врача приходится откладывать заседание. Суд объявляет десятиминутный перерыв, во время которого я попытаюсь связаться с доктором Дойлом по телефону. Суду не нужна его справка. Или здесь будет он сам, или здесь будет свидетельница, если, конечно, к тому времени не возникнут какие-либо новые обстоятельства. Мистер Мейсон, это вы высказали предположение, что его счета оплачивает Марта Лавина?

– Я считаю, что доктор Дойл был притащен специально для того, чтобы помочь этой молодой особе уклониться от явки в суд, – ответил Мейсон. – И не удивлюсь, если вдруг выяснится, что пациентка видела доктора Дойла в первый раз, так же как и доктора Хановера.

– Лично мне не хотелось бы, чтобы мое заявление прозвучало столь же безответственно, – отозвался Гарри Фритч, – однако мне кажется, что доктора Хановера вызвал не кто иной, как мистер Перри Мейсон. Насколько мне известно, в свое время Хановер был одним из его клиентов.

– Что ж, в ближайшие десять минут мы попытаемся во всем этом разобраться, – пообещал судья Иган. – Суд весьма обеспокоен сложившейся ситуацией. Мне вполне понятно желание защиты вызвать подсудимого для дачи показаний непосредственно перед тем, как дело будет передано присяжным для вынесения решения, однако, кроме интересов защиты и подсудимого, суд вынужден принимать во внимание и некоторые другие обстоятельства. Если выяснится, что появление здесь мисс Кейлор невозможно, суд будет настаивать на продолжении заседания и вызове защитой следующего свидетеля. Мы не можем откладывать дело до бесконечности. В заседании суда объявляется десятиминутный перерыв. – С этими словами он отодвинул стул, подобрал полы мантии и удалился в свой кабинет.

Мейсон встал из-за стола и обвел взглядом зал. В этот момент в дверях появился Пол Дрейк, который принялся поспешно пробираться сквозь толпу. Когда их взгляды встретились, Дрейк утвердительно кивнул и поднял большой палец.

Адвокат жестом подозвал его к себе, но в это время к нему обратился Фритч:

– Не понимаю, почему вы так настаиваете на присутствии Инес Кейлор? Ведь вам же от ее показаний все равно не будет никакого проку.

– Мне необходимо ее допросить.

– Ну да, как же! – саркастически усмехнулся Фритч. – Ставлю пять против одного, что вы побоитесь ее допросить в качестве свидетельницы защиты. Вы просто блефуете!

– Если вы считаете, что я блефую, то давайте заключим пари, – предложил Мейсон.

– Именно это я и собираюсь сделать.

– А сейчас прошу меня извинить, – сказал Мейсон и отошел в сторону.

Дрейк подошел к барьеру и встал рядом.

– Ну что там? – осведомился адвокат.

– Перри, ты был прав!

– Что это было?

– Сложенный пополам листок желтой бумаги.

– Где он?

– У меня в руке. Повернись боком, и я суну его тебе в карман.

– Она знает, что он у тебя?

– Ты что! Конечно, нет!

– Но как тебе удалось его раздобыть?

– Да уж пришлось постараться. Я повесил на дверь женского туалета табличку: «Временно не работает». Марта Лавина вышла из зала суда и тут же прямиком направилась туда, но, увидев табличку, повернула назад, причем вид у нее был крайне недовольный. В конце концов она как бы невзначай остановилась у одной из стоявших в коридоре урн для мусора. Я видел, как ее рука скользнула вниз, крышка урны качнулась, а затем она удалилась как ни в чем не бывало.

– И что ты сделал?

– Посветив внутрь урны карманным фонариком, увидел, что поверх прочего мусора лежит этот самый желтый листок. Я едва успел его схватить и убрать табличку с двери женского туалета, как суд объявил перерыв, толпа людей хлынула из зала в коридор.

– А Марта Лавина тебя случайно не засекла? Она не видела, как ты снимал с двери табличку?

– Вряд ли. Думаю, нет.

– Огромное тебе спасибо, – сказал Мейсон. – Все складывается довольно удачно. Теперь мне нужно выяснить еще кое-что. При вскрытии тела Дафны Хоуэлл не было ли на нем обнаружено небольшого круглого или серповидного следа где-нибудь в области…

– Было такое. На левой ноге. С внешней стороны, примерно посередине между коленом и бедром.

– Размером с двадцатипятицентовую монету? – уточнил адвокат.

– Ну да. Отметина в форме полукруга. Врач, проводивший вскрытие, не смог объяснить ее происхождение, сказал только, что, вероятно, это…

Из кабинета судьи Игана вышел судебный секретарь.

– Мистер Мейсон, мистер Фритч, судья Иган просит вас немедленно пройти в судейскую комнату, – объявил он.

– Все в порядке, Пол, – сказал Мейсон. – Похоже, пока все складывается в нашу пользу. Постарайся никуда не уходить. Возможно, мне потребуется, чтобы ты дал показания по поводу этого листка. Я скоро вернусь.

Вслед за Фритчем Мейсон вошел в судейскую комнату.

Судья Иган стоял возле стола с телефонной трубкой в руке.

– Мне удалось связаться с доктором Дойлом, джентльмены, – объявил он. – Дойл пообещал, что к двум часам дня мисс Кейлор прибудет в суд, но при этом ставит условие, чтобы ему позволили находиться рядом с ней и наблюдать за ее состоянием. И если она вдруг слишком сильно разнервничается или испугается, то он потребует прекратить допрос.

– Что ж, это весьма разумно, – заметил Фритч.

– Ваша честь, если можно, я хотел бы переговорить с доктором Дойлом, – попросил Мейсон.

Судья Иган сказал в трубку:

– Одну минуточку, доктор. С вами хочет поговорить мистер Перри Мейсон, адвокат защиты, это по его повестке мисс Кейлор должна была явиться в суд.

Мейсон взял трубку у него из рук:

– Здравствуйте, доктор.

– Добрый день, – ответил Дойл. – Полагаю, мистер Мейсон, вы понимаете, какая сложилась ситуация. У девушки произошел серьезный нервный срыв. Честно говоря, в ее поведении наблюдаются некоторые симптомы маниакально-депрессивного психоза, развитие которого я, разумеется, пытаюсь предотвратить. Это и резкая перемена настроения, и некоторые суицидные тенденции, и…

– Об этом мы поговорим с вами позже, – перебил его Мейсон. – А сейчас мне хотелось бы узнать, что вы знаете о прошлом вашей пациентки?

– Совсем немного. Я…

– И все это немногое вы узнали уже после того, как получили вызов?

– Да.

– Когда вас вызвали к ней?

– В субботу вечером, около семи.

– Кто вас вызвал?

– Подруга мисс Кейлор.

– А до этого вы когда-нибудь лечили мисс Кейлор?

– Нет.

– Но вы лечили ее подругу?

– Я… а могу я узнать, мистер Мейсон, почему вас это так интересует?

– Эта ее подруга – Марта Лавина? – спросил Мейсон.

– У меня нет ни малейшего желания отвечать на этот вопрос.

– Тогда попробуйте объяснить это судье, – заявил Мейсон и протянул трубку Игану.

– Это правда? – спросил судья. – Вы врач Марты Лавины? – Немного послушав, он нахмурился и сказал: – Полагаю, я имею право на честный ответ, доктор… Что ж, очень хорошо. Доставляйте вашу пациентку в суд к двум часам, да не забудьте сами явиться сюда вместе с ней. У меня есть к вам несколько вопросов, и я предпочел бы задать вам их открыто, в суде, а не по телефону… Нет, доктор, лучше вам приехать лично. Вы сами изначально настаивали именно на этом. Вы ведь хотели находиться рядом с пациенткой, чтобы иметь возможность самолично наблюдать за ее состоянием. Так что приезжайте. А заодно и ответите на мои вопросы. До скорой встречи, доктор. – Судья Иган бросил трубку на рычаг и раздраженно проговорил: – Черт знает что такое! Мне это уже не нравится. Значит, так, сейчас присяжные вернутся в зал, и мы продолжим заседание. Мистер Мейсон, вызывайте своего следующего свидетеля. К двум часам дня должна прибыть мисс Кейлор, тогда вы сможете ее допросить. А заодно и задать несколько вопросов доктору Дойлу. Итак, джентльмены, давайте вернемся в зал и постараемся соблюдать порядок в суде, не допуская разного рода демаршей и злобных выпадов сторон друг против друга.

– Ваша честь, я пытаюсь держать себя в рамках дозволенного, – сказал Фритч, – однако считаю своим долгом заявить, что очень сомневаюсь в искренности мистера Мейсона, ибо, на мой взгляд, у него нет и никогда не было намерения вызвать Инес Кейлор в качестве свидетельницы защиты. Это всего лишь ловкий обман, блеф. Ведь показания Кейлор могут только ухудшить положение подсудимого.

– Если окажется, что вы правы, – нахмурился судья Иган, – то я обязательно приму меры. Не вызывает сомнения то, что девушка пыталась покончить с собой именно из-за того, что ей была вручена повестка с вызовом в суд. Надеюсь, защита сознает, что посылать повестку свидетелю, которого она не собирается вызывать для дачи показаний, а просто хочет запугать, – вещь совершенно недопустимая.

– Разумеется, ваша честь, – отозвался Мейсон. – Мистер Фритч даже предложил мне побиться с ним об заклад, что я не вызову Инес Кейлор для дачи показаний. Я хотел бы, чтобы он повторил свое предложение. Я принимаю его условия.

– Это ваше дело, разбирайтесь сами, – махнул рукой Иган. – Я не собираюсь участвовать в ваших спорах. Но учтите, джентльмены, с этого момента вам обоим придется вести ваши игры в точном соответствии с законом, и обращаю ваше внимание, мистер Мейсон, что я буду очень пристально следить за тем, вызовете ли вы Инес Кейлор в качестве свидетельницы защиты. Итак, разговор окончен.

Мейсон и Фритч покинули кабинет судьи.

– Не хотел бы я сегодня в два часа дня оказаться в вашей шкуре, – проговорил вполголоса помощник прокурора.

– Думаю, от вашей шкуры запахнет паленым гораздо раньше, Фритч, – усмехнулся Мейсон.

– Вы так считаете?

– Скоро сами убедитесь!

– Ну, это мы еще поглядим, – огрызнулся Фритч.

Они вернулись в зал суда, и через минуту туда вошел судья Иган. Стук его председательского молотка призвал собравшихся к порядку.

– Продолжается слушание дела «Народ против Брогана», – объявил он.

– Ваша честь, – обратился к нему Мейсон, – как выяснилось, свидетельница, которую я предполагал вызвать, сможет прибыть в суд лишь к двум часам дня. Что же касается подсудимого, то я хотел бы, чтобы его показания были заслушаны непосредственно перед тем, как дело перейдет к присяжным для вынесения вердикта.

– В обычных обстоятельствах ваше пожелание было бы принято во внимание, – ответил Иган, – ибо у вас была бы возможность устанавливать очередность дачи показаний свидетелями по вашему усмотрению. Однако в сложившейся ситуации это не представляется возможным. Пригласите вашего следующего свидетеля, господин адвокат.

– В таком случае, ваша честь, я хотел бы еще раз допросить Марту Лавину. У меня есть к ней несколько новых вопросов, – сообщил Мейсон.

– Ваша честь, обвинение протестует! – немедленно заявил Фритч. – Обвинение уже завершило вызов своих свидетелей. Мистер Мейсон намеренно пытается тянуть время, он хочет дождаться перерыва, чтобы…

Судья Иган стукнул по столу молотком.

– Прошу вас воздержаться от комментариев. Вы протестуете?

– Да, ваша честь.

– Протест обвинения принят. Просьба вызвать Марту Лавину для повторного перекрестного допроса отклоняется.

– В таком случае я прошу вызвать для допроса мистера Арчера, – сказал Мейсон.

– Протестую! – с готовностью объявил Фритч.

– Протест принимается, – сказал Иган.

– В таком случае, – произнес Мейсон, – защита вызывает для дачи показаний своего первого свидетеля, миссис Марту Лавину.

– Вы вызываете ее как своего свидетеля?! – воскликнул Фритч.

– Да, как свидетеля защиты, – подтвердил Мейсон.

– Пригласите Марту Лавину, – обратился Иган к судебному приставу.

Вскоре в зал суда, лучезарно улыбаясь, вошла Марта Лавина.

– Вас уже приводили к присяге, – напомнил ей судья. – Так что пройдите на свидетельское место. Миссис Лавина, на этот раз вы вызваны в качестве свидетеля защиты. Мистер Мейсон, я полагаю, вам понятно, в какое положение тем самым вы ставите себя?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо. Что ж, продолжайте.

– Миссис Лавина, тут ко мне попал один любопытный листок. – Мейсон вынул из кармана сложенный лист желтой бумаги. – Прошу вас обратить на него внимание.

– Да, мистер Мейсон.

– Это записка. Пожалуйста, внимательно посмотрите и ответьте, ваш ли это почерк?

Марта Лавина взглянула на листок, потом вдруг вцепилась в свою сумочку, потупилась, затем снова подняла глаза, прикусила нижнюю губу и отчаянным взглядом обвела зал суда.

– Это вы написали? – спросил Мейсон.

– Нет, сэр.

– Вы знаете, чей это почерк?

– Я… я… я…

– Ваша честь! – воскликнул Фритч. – Я протестую! Адвокат пытается вести перекрестный допрос своего же свидетеля!

– Протест отклоняется, – постановил Иган. – Свидетельница, отвечайте на вопрос.

– По-моему, это почерк Родни Арчера.

– Миссис Лавина, а когда вам была передана эта записка?

– Постойте! – воскликнул Фритч. – Ваша честь, я протестую! Еще никто не доказал, что свидетельница вообще когда-либо обладала этой запиской. К тому же непонятно, какое отношение эта записка может иметь к рассматриваемому делу. И вообще мы снова имеем дело с тем, что защита самым бессовестным образом снова ведет перекрестный допрос своего же свидетеля.

– Протест отклоняется. Свидетельница, отвечайте на вопрос, – повторил судья.

– Вы можете ответить на этот вопрос? – спросил Мейсон. – Когда к вам попала эта записка?

– Я… в субботу утром.

– Кто вам ее передал?

– Мистер Арчер.

– Где?

– В кабинете мистера Фритча.

– Ваша честь, – вмешался Фритч, – совершенно ясно, что все эти вопросы направлены на то, чтобы сбить свидетельницу с толку и ввести ее в замешательство. Мне также хотелось бы любезно напомнить, что перекрестный допрос данной свидетельницы уже проводился. Обвинение закончило вызов своих свидетелей.

– Мне есть что ответить на ваши возражения, – заявил судья Иган, – хотя, разумеется, еще слишком рано делать какие-то выводы. Когда адвокат защиты в первый раз обратился к суду с просьбой продолжить перекрестный допрос, я, как и обвинение, почти не сомневался, что это не более чем попытка защиты выиграть время. Теперь же становится вполне очевидно, что все гораздо серьезнее. Мистер Мейсон, я хочу спросить вас, была ли эта записка в вашем распоряжении до начала последнего перерыва?

– Нет, ваша честь.

– У вас ее не было, когда обвинение прекратило вызов своих свидетелей?

– Нет, ваша честь.

– В таком случае, мистер Мейсон, я хочу предложить вам обратиться к суду с повторной просьбой и еще раз вызвать свидетельницу Марту Лавину для перекрестного допроса.

– Я протестую! – воскликнул Фритч. – Это противоречит процедурным правилам! Обвинение закончило вызов своих свидетелей. У мистера Мейсона была возможность для проведения перекрестного допроса этой свидетельницы, во время которого он полностью исчерпал перечень своих вопросов к ней. А теперь, выступая с подобным заявлением, мистер Мейсон тем самым нарушает установленный порядок и расписывается в собственной неорганизованности.

– Насколько я помню положения закона, – возразил судья Иган, – в подобных случаях суду предоставляется полное право действовать на свое усмотрение. И суд намерен удовлетворить просьбу защиты. Суд также напоминает вам, мистер Фритч, что если после того, как мистер Мейсон задаст свои вопросы, вы захотите представить некие дополнительные показания, вам тоже будет предоставлена возможность повторного вызова ваших свидетелей. А сейчас, мистер Мейсон, вы можете допрашивать данную особу не как свидетеля защиты, а как свидетеля противной стороны на перекрестном допросе. Приступайте.

Мейсон снова обратился к Марте Лавине:

– Значит, это почерк мистера Арчера. И мистер Арчер передал вам эту записку в субботу утром в офисе мистера Фритча. Это так?

– Да, – немного поколебавшись, кивнула она.

– И вы ее прочли?

– Да.

– Теперь мне хотелось бы обратить ваше внимание непосредственно на текст записки…

– Ваша честь, я протестую! – вмешался Фритч. – Я протестую против представления данной записки в качестве улики и прочтения ее перед присяжными. Она не внесена в список вещественных доказательств.

Мейсон заметил, что судья Иган колеблется.

– Пожалуй, сначала я сам взгляну на эту бумагу, – произнес он.

Адвокат передал записку судье. Иган пробежал глазами по строчкам, и его взгляд стал еще более суровым.

– Протест обвинения принимается, – оповестил он, – но у защиты есть возможность сформулировать свой вопрос иначе. Конечно, потребуется провести дополнительную экспертизу, прежде чем данная записка будет признана полноценным вещественным доказательством, однако уже сейчас несомненно, что она может послужить основой для ведения дальнейшего перекрестного допроса свидетельницы с целью опровержения ее прежних показаний. Продолжайте, мистер Мейсон.

– Миссис Лавина, – сказал Мейсон, – вы неоднократно заявляли, что за минувшие выходные не общались с мистером Арчером.

– Я заявляла, что не разговаривала с ним.

– Но тем не менее вы с ним общались?

– Ну… смотря что под этим подразумевать.

– Он пытался связаться с вами?

– Он передал мне эту записку.

– Итак, – продолжил адвокат, – теперь я прошу вас припомнить, что вы заказывали в ресторане в тот вечер, когда было совершено нападение.

– Я была там с мистером Арчером. Мы ели французские жареные креветки. И заказали бутылку красного чилийского вина.

– А какой дорогой вы добрались от ресторана до того места, где на вас было совершено нападение?

– Мы проехали по бульвару Харви, затем свернули на Мюррей-роуд, оттуда на бульвар Кристуэлл, где все и случилось.

– Значит, – подытожил Мейсон, – в субботу утром вы получили от мистера Арчера письменное напоминание, в котором, в частности, говорилось:

«Мы поужинали в «Золотом льве». Я заказал для себя «филе миньон» с кровью. Мы пили красное чилийское вино. Точную марку вы не запомнили, но точно знаете, что оно было из Чили. Для себя вы выбрали французские жареные креветки. Выйдя из ресторана, мы сели в машину и поехали по бульвару Харви, после чего через Мюррей-роуд выехали на бульвар Кристуэлл, где на нас было совершено нападение. Я тогда как раз собирался закурить сигарету и от неожиданности выронил прикуриватель, который упал на обшивку сиденья…»

Тут описывается еще много чего, и в этой связи мне хотелось бы спросить вас, миссис Лавина, эта ли записка была вам передана и прочли ли вы ее?

Марта Лавина бросила отчаянный взгляд в сторону Фритча.

– Ваша честь, – немедленно подал голос помощник прокурора, – я протестую против подобного стиля ведения допроса. Я протестую против данного приема дискредитации свидетеля. Записка еще не прошла экспертизу.

– Протест отклоняется, – постановил Иган. – Свидетельница, отвечайте на заданный вопрос.

– Да, – проговорила она.

– Значит, вы прочли записку и использовали ее как основу для своих показаний, данных вами на сегодняшнем заседании, не так ли?

– Я…

– Ваша честь, – не унимался Фритч, – мне не хотелось бы встревать в перекрестный допрос со своими протестами, однако я настаиваю на неправомочности подобных вопросов, которые к тому же основаны на уликах, не фигурирующих в деле. Из того, что мистер Арчер записал что-то на листке бумаги, который затем передал свидетельнице, вовсе не следует, что ее показания базируются не на ее собственных воспоминаниях. Предположим, к примеру, что мистер Арчер просто написал на этом клочке: «Я узнал напавшего на меня грабителя. Это подсудимый». И, на мой взгляд, было бы неправильно объявлять все показания, данные этой свидетельницей, заведомо ложными лишь на том основании, что она прочитала записку, переданную ей другим свидетелем.

– Протест отклоняется, – решил Иган.

– Хоть перед тем, как давать показания, я и прочла эту записку, – сказала Марта Лавина, – у меня и в мыслях не было использовать ее в качестве подсказки. Мои показания основаны исключительно на моих собственных воспоминаниях.

– Ну, разумеется, теперь, когда обвинение подсказало вам выход из положения, вы очень бойко им воспользовались, – заметил Мейсон.

– Ваша честь, я протестую! – воскликнул Фритч. – Это не что иное, как открытая демонстрация неуважения к суду!

– Суд воздержится от комментариев, – сухо проговорил судья Иган. – Мистер Мейсон, продолжайте допрос.

– Но ведь в пятницу вы почему-то не помнили всего этого, не так ли? – спросил адвокат.

– Да.

– Вы вспомнили все эти подробности лишь сегодня утром?

– Да.

– Не потому ли, что вашу память освежила переданная мистером Арчером записка?

– Просто в пятницу я успела вспомнить далеко не все.

– И записка помогла вам в этом?

– Нет. Просто за выходные у меня было достаточно времени, чтобы спокойно все обдумать. В пятницу ваши вопросы слегка застали меня врасплох, у меня просто не было времени хорошенько подумать и припомнить кое-какие подробности. Только и всего.

– Не без помощи записки.

– Эта записка не имела для меня никакого значения, мистер Мейсон. Я прекрасно все помнила и без нее.

– Неужели все-все?

– Все-все.

– Значит, и чилийское вино вы тоже помнили?

– Естественно, и очень хорошо.

– Тогда какой марки оно было?

– Этого я не припоминаю.

– Вы пили кофе?

– Да.

– А мистер Арчер тоже заказывал кофе?

– Я… я не помню.

– Возможно, вы сможете вспомнить это к завтрашнему утру?

– Возможно.

– А каким образом мистер Арчер передал вам эту записку?

– Мистер Фритч попросил нас обоих прийти к нему в офис. Он опрашивал нас по очереди, пояснив, что не хочет, чтобы мы обсуждали друг с другом свои показания, но ему все же нужно прояснить кое-какие детали.

– И что было дальше?

– Мистер Арчер вошел в кабинет мистера Фритча первым. Он пробыл там около пятнадцати-двадцати минут, затем вышел, с улыбкой раскланялся со мной и отправился по своим делам.

– Он бросил записку вам на колени?

– Нет… не совсем так.

– Что же он сделал?

– Мистер Арчер ненадолго остановился передо мной, чтобы пожать мне руку, и вложил в мою ладонь сложенный листок.

– Вы его взяли?

– Да.

– И прочли то, что было на нем написано?

– Да.

– Перед тем как войти в кабинет мистера Фритча?

– Мистер Фритч стоял в дверях своего кабинета.

– И перед тем, как войти к нему, вы прочли записку?

– Нет, я прочла ее позже.

– Когда?

– Вскоре после того, как вошла. Я… я разложила листок на коленях под столом. Меня разбирало любопытство. Я хотела узнать, что там написано.

– Мистер Фритч задавал вам вопросы?

– Да.

– Вы рассказали ему об ужине в ресторане?

– Да.

– Вы упомянули про чилийское вино?

– Да.

– И сказали, что не запомнили, какой оно было марки?

– Да.

– И о том, что, несмотря на это, все-таки помните, что оно было именно чилийским?

– Да.

– И вы не помнили всего этого в пятницу, когда давали показания в суде?

– Нет, не помнила.

– Но вспомнили в субботу, когда оказались в офисе мистера Фритча?

– Да.

– До того, как получили записку, или после?

– Записка мне тоже помогла.

– В какой степени?

– В некоторой.

– Она воскресила в вашей памяти события того вечера?

– Да.

– О которых на самом деле вы до ее прочтения ничего не помнили, не так ли?

– Нет, кое-что я, конечно же, помнила.

– К примеру, то, что в тот вечер в ресторане мистер Арчер заказал красное чилийское вино?

– Да, я вспомнила об этом еще вечером в пятницу. Это произошло как-то само собой.

– Благодарю вас, миссис Лавина, – сказал Мейсон. – Думаю, на этом к вам у меня все. Теперь, с позволения уважаемого суда, мне хотелось бы повторно вызвать для перекрестного допроса свидетеля Родни Арчера. У меня есть к нему еще несколько вопросов.

– У вас есть вопросы к миссис Лавине? – осведомился у Фритча судья Иган.

– Нет, ваша честь.

– Очень хорошо. Просьба пригласить мистера Арчера для повторного перекрестного допроса.

Когда Марта Лавина покинула свидетельское место, в зале воцарилась напряженная тишина, а несколько мгновений спустя Арчер вошел в зал и снова занял свидетельское место.

– Мистер Арчер, – обратился к нему Мейсон, – общались ли вы с миссис Лавиной с того момента, как в пятницу вечером закончилось очередное судебное заседание?

– Сегодня утром я с ней поздоровался.

– Я имею в виду темы, имеющие непосредственное отношение к делу, – уточнил Мейсон.

– Разумеется, нет.

– Прошу прощения, ваша честь, – подал голос Фритч. – На мой взгляд, будет куда более честно по отношению к свидетелю, если обвинение поставит его в известность относительно…

– Сядьте! – одернул его судья Иган. – В сложившихся обстоятельствах суд как никогда заинтересован в том, чтобы допрос свидетеля велся по всем правилам. В связи с этим я предлагаю сторонам хранить молчание и предоставить мне возможность самому задать несколько вопросов свидетелю. Мистер Арчер, вы готовы поговорить со мной?

– Да, ваша честь.

– Скажите, общались ли вы с Мартой Лавиной после того, как в пятницу вечером закончилось очередное судебное заседание, на темы, имеющие непосредственное отношение к слушаемому делу?

– Нет, ваша честь. Я понимал, что это запрещено.

– И вы не затрагивали тему дачи ею показаний?

– Нет, ваша честь.

– Вы не обсуждали того, что случилось в ночь нападения?

Арчер неуверенно взглянул на Фритча, затем обвел взглядом собравшихся в зале людей, лица присяжных, и, видимо, ему передалось овладевшее всеми напряжение.

– Простите, ваша честь, но я не вполне понимаю, чем вызваны эти вопросы?

– Общались ли вы каким бы то ни было образом по поводу каких бы то ни было событий, имевших место в тот день, когда на вас было совершено нападение? – спросил судья Иган.

– Ну… в общем… да.

– Так, значит, вы все-таки общались?

– Это касалось каких-то пустячных подробностей.

– Вы обсуждали их в разговоре с Мартой Лавиной?

– Нет… не совсем.

– Может быть, в процессе общения вы упоминали и о том, какие блюда заказывали тем вечером в ресторане?

– С позволения суда, я хотел бы… – начал Фритч.

– Попрошу обвинение не вмешиваться! – перебил его судья Иган.

– И тем не менее у обвинения есть право заявить протест против задаваемых судом вопросов, – не унимался Фритч.

– Чем же вам не понравился мой вопрос?

– На мой взгляд, – ответил Фритч, – свидетелю необходимо дать однозначно понять, что вопрос суда подразумевает не только устное, но также и письменное общение.

Судья Иган негодующе откинулся на спинку кресла.

– Вот как раз это суд и хотел выяснить у свидетеля, мистер Фритч, – раздраженно произнес он. – Разумеется, вы имели полное право заявить протест, однако то, как вы его сформулировали, ясно дает суду понять… в общем, это весьма показательно. Мистер Мейсон, вы можете продолжить перекрестный допрос.

– Мистер Арчер, вы в состоянии ответить на последний вопрос суда?

– Видите ли, – начал Арчер, – в субботу утром у меня была встреча с мистером Фритчем в его офисе, во время которой он задал мне несколько вопросов, – сами по себе они не имели непосредственного отношения к нападению, а были заданы с целью проверить точность моих воспоминаний о событиях того вечера. Поскольку информация, которой интересовался мистер Фритч, никак не связана с преступлением, я решил, что не случится ничего противозаконного, если я изложу ее в записке и передам миссис Лавине, что я и сделал.

– Сообщив миссис Лавине даже тип вина, который был вами заказан в ресторане, а также что ела она, что ели вы и тому подобные детали?

– Да.

– Вы узнаете эту записку? – спросил Мейсон, показывая свидетелю листок желтой бумаги.

– Да, это она, – ответил Арчер.

– Вы узнаете свой почерк?

– Да.

– Вы подготовили эту памятку и вручили ее миссис Лавине для того, чтобы, ознакомившись с показаниями, данными вами мистеру Фритчу, она могла отвечать на его вопросы, не противореча тому, что было сказано вами? Не так ли?

– Ну что вы, мистер Мейсон! Конечно же, нет, – покачал головой Арчер. – Я просто подумал, что, возможно, получив вызов к помощнику окружного прокурора, миссис Лавина станет переживать, не связано ли это с чем-нибудь еще… Сами понимаете, она ведет дела, управляет несколькими ночными клубами… И тогда, желая хоть немного ее успокоить, я набросал эту записку, в которой дал понять, о чем именно расспрашивал меня мистер Фритч. Вот и все.

– В таком случае, – проговорил Мейсон, – не проще ли было написать на клочке бумаги что-нибудь вроде: «Мистера Фритча интересуют лишь события ночи нападения, так что не переживайте, о вашем бизнесе он вас расспрашивать не станет», ну, или что-то в таком плане?

– Мистер Мейсон, ну как вы не поймете! – воскликнул Арчер. – В тот момент подобный вариант мне просто в голову не пришел. А ведь так и в самом деле было бы гораздо проще, не правда ли?

– А то! – саркастически заметил Мейсон. – А сами вы, значит, до этого не додумались?

– Честно говоря, нет.

– Кстати, – внезапно произнес Мейсон, – ведь на самом деле в тот вечер вы были в ресторане не с Мартой Лавиной, а с другой женщиной, верно?

– Нет, сэр, это не так.

– Но разве, зайдя в аптеку, чтобы вызвать полицию, вы не сделали сначала еще один звонок?

Свидетель заколебался.

– Так да или нет? – продолжал настаивать Мейсон.

– Я… возможно, я действительно позвонил еще кому-то. Не помню.

– А разве вы звонили не на виллу «Лавина-2»?

– Я… я не помню.

– Но вы не исключаете такую возможность?

– Понимаете, мистер Мейсон, я… я тогда просто пребывал в смятении. И вообще, я не могу помнить каждую мелочь.

– Вы были взволнованы? С чего бы это?

– Естественно. Нервы-то у меня все же не железные. Во время нападения я… ну, я очень испугался. Мне казалось, что моя жизнь висит на волоске.

– А что испугало вас больше всего?

– То, как дверца неожиданно распахнулась и перед самым моим носом возникло дуло пистолета.

– И это испугало вас настолько, что сейчас вы даже не можете вспомнить, ходили ли вы в аптеку через дорогу и звонили ли оттуда на виллу «Лавина-2» или нет?

– Я… я не помню, сэр.

– Вы так сильно испугались?

– Да, мне пришлось пережить не самые приятные минуты в моей жизни.

– Вас испугало то, что вы увидели направленное вам в лицо дуло пистолета?

– Да, именно это меня испугало.

– Однако же, несмотря на то что вы были настолько испуганы, что не можете вспомнить, звонили ли вы на виллу «Лавина-2» или нет, вы все же пытаетесь убедить суд и присяжных, что смогли совершенно точно опознать нападавшего, видев его лицо лишь мельком?

– Конечно, я был испуган, но это не помешало мне запомнить нападавшего в лицо.

– Но ведь вы видели его лишь мельком?

– На это я могу ответить только то, что тем напавшим на меня человеком был подсудимый.

– Однако вы все-таки не отрицаете возможности того, что, войдя в аптеку, вы первым делом, до того как вызвать полицию, набрали номер виллы «Лавина-2»?

– Нет, не отрицаю. Я тогда вообще плохо соображал, что делаю.

– И когда на вилле вам ответили, вы попросили к телефону миссис Лавину?

– Может быть… Хотя нет, нет, конечно же!

– Однако первой вашей реакцией было «может быть».

– Я разволновался.

– Разволновались настолько, что могли попросить к телефону Марту Лавину, которая в этот момент находилась в вашей машине?

– Я имел в виду, что разволновался настолько, что сразу как-то даже не воспринял этот ваш вопрос. Нет, совершенно однозначно заявляю вам, что позвать к телефону Марту Лавину я не просил.

– Тогда зачем вообще вам понадобилось звонить на виллу «Лавина»?

– Но я не помню, звонил ли я туда вообще.

– И в том, что точно туда не звонили, тоже не уверены?

– Нет. Мистер Мейсон, если на телефонной станции реально значатся эти звонки на виллу, то, разумеется, я соглашусь, что так оно и было в действительности.

– Хорошо, спасибо. У меня все, – сказал Мейсон.

– У обвинения есть вопросы к своему свидетелю? – спросил судья Иган.

– Мистер Арчер, – заговорил Фритч, – насколько я понимаю, в настоящий момент вы затрудняетесь ответить, звонили вы на виллу «Лавина» или нет? В конце концов, с тех пор прошло уже довольно много времени и вы просто не помните подобных подробностей, а потому вынуждены лишь строить предположения. Я правильно вас понял?

– Совершенно верно.

– Спасибо. У меня все, – сказал Фритч.

– Прошу прощения, – встрепенулся Мейсон, – у меня есть еще всего один вопрос к свидетелю. Мистер Арчер, а другие события того вечера вы помните вполне отчетливо, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы помните, что заказали в ресторане чилийское вино?

– Да.

– И вы знаете, что это было именно чилийское вино?

– Да.

– Красное вино?

– Да.

– Вы это точно помните?

– Да, сэр.

– Вы помните, как просили принести именно чилийское вино?

– Да, сэр.

– Вы помните, что ели бифштекс?

– Да, сэр.

– И помните, как он был приготовлен?

– Да, сэр. Это был бифштекс с кровью.

– Помните, как делали этот заказ?

– Да, сэр.

– Однако же при всем при этом вы не помните, звонили ли в промежуток между нападением и вызовом полиции на виллу «Лавина»?

– Нет, сэр.

– Спасибо, – сказал Мейсон. – У меня все.

Судья Иган объявил:

– В заседании суда объявляется перерыв до двух часов дня. Во время перерыва присяжным следует помнить о запрете вести обсуждение рассматриваемого дела или позволять кому-либо обсуждать в своем присутствии вопросы, имеющие отношение к нему, равно как высказывать какие бы то ни было мнения и суждения касательно существа дела или же читать в газетах сообщения отдела уголовной хроники. Суд удаляется на перерыв.

Пробравшись к Мейсону сквозь толпу, Дрейк схватил его за руку и принялся ее восторженно трясти.

– Черт возьми, Перри, это было великолепно! Ты разгромил их и поверг в бегство! Зрители в зале на твоей стороне, по-моему, уже никто даже не сомневается в том, что Марта Лавина и Родни Арчер безбожно заврались!

Тем временем Арчер, покинув свидетельское место, направился к выходу из зала, а по пути ненадолго задержался возле стола Перри Мейсона.

– Ну и пакостный же вы тип! – бросил он полушутя-полусерьезно.

– Благодарю за комплимент, – отозвался Мейсон и снова повернулся к Полу Дрейку.

Тот сообщил:

– Пока что все идет как надо, Перри. Нам удалось добыть кое-какие сведения об этом модельном агентстве. В этом деле есть одна странность. Это агентство расположено в многоквартирном доме «Уиндмор-Армс». Парня, который там вроде бы всем заправляет, зовут Джеймс Дарвин. Он занимает квартиру 409. Когда ты был там, один из моих агентов обратил внимание, что к нему примерно с получасовым интервалом поднимались очень даже симпатичные девушки.

– Да-да, – кивнул Мейсон. – А как вы сумели узнать адрес?

– Это все заслуга Деллы. Назвавшись Деллой Смит, она откликнулась на объявление агентства, указав номер своего телефона. Дарвин перезвонил ей и назначил встречу.

– На когда? – поинтересовался Мейсон.

Дрейк взглянул на часы:

– Как раз сейчас она должна быть там. Нам необходимо как можно скорее выяснить все подробности. Похоже, это дело дурно пахнет, Перри.

– Ладно. Я возвращаюсь в офис. Надеюсь, ты догадался оставить своих людей приглядывать за той квартирой?

– Нет, Перри, только не это, я…

– Тогда отправь туда ребят потолковей, – перебил его Мейсон. – Черт возьми, не хватало еще, чтобы с Деллой…

– Боже милосердный! – страдальчески вздохнул Дрейк. – Это же просто грабеж средь бела дня. Поимей совесть, Перри. С ней и так ничего не случится.

– И все равно отправь туда своих людей. На всякий случай, – попросил Мейсон.