Судья Сидгвик с явным неодобрением обвел взглядом битком набитый зал судебных заседаний.

Один из газетных обозревателей дал в вечернем выпуске анализ стратегии Перри Мейсона в деле «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан». Анализ был так интересен и так удручающе точен, что жаждущие сенсаций зеваки слетелись как мухи на мед.

Обозреватель подчеркнул, что у Перри Мейсона, без всяких сомнений, припрятан туз в рукаве. Он также указал, что адвокат вовсе не уверен, что окружной прокурор не сможет этого туза побить. Поэтому Мейсон, в порядке усиления своей единственной линии, сознательно игнорирует оставшуюся часть дела.

Если бы у защиты вовсе не было никаких серьезных аргументов, подчеркивал обозреватель, то ей ничего не оставалось бы делать, как выдвигать всевозможные возражения и прибегать к прочим чисто техническим уловкам в отчаянной попытке хоть как-то смягчить удары обвинения.

Далее обозреватель рассказал, что фигурирующее в деле здание – место убийства – превратилось в настоящий стрелковый полигон. Полиция проводила следственные эксперименты со стрельбой, окружной прокурор проводил следственные эксперименты со стрельбой, и ходили слухи, что даже Перри Мейсон, как представитель обвиняемой, проверяя некоторые аспекты дела, прикупил коробку холостых патронов. Прямых свидетельств относительно того, как он их использовал, конечно же, не было, но читатели и сами могли обо всем догадаться.

То, сработает ли туз-в-рукаве защиты, зависит не столько от собранной адвокатом информации, сколько от того, сможет ли он искусно провести перекрестный допрос последнего свидетеля обвинения. Им является Езекия Элкинс. Мейсон заманил прокурора в такое положение, что Элкинс закончил давать показания на прямом допросе как раз к перерыву, так что адвокат сможет начать свой обещающий быть весьма интересным перекрестный допрос с утра пораньше.

Была, конечно, возможность, указывал обозреватель, что Мейсон намеревается вызвать для дальнейшего перекрестного допроса кого-нибудь из других свидетелей обвинения. Этой стратегией часто пользуются адвокаты. Но ввиду того, что защита не выдвигала никаких возражений и не злоупотребляла своим правом на перекрестный допрос, такая вероятность невелика.

Таково было мнение опытного обозревателя, специализирующегося на судебной хронике.

На утреннем заседании суд быстро покончил с предварительными процедурами, после чего судья Сидгвик грозно засверкал глазами, глядя в переполненный зал.

– Суд считает должным напомнить присутствующим, – заявил он, – что здесь дом правосудия, а не театр. Суд не потерпит чрезмерных проявлений эмоций. При малейшем нарушении зал будет немедленно очищен. А теперь, мистер Мейсон, – обратился судья к адвокату, – вы можете приступить к перекрестному допросу свидетеля Езекии Элкинса. Мистер Элкинс, прошу вас занять свидетельское место.

Элкинс устроился поудобнее в кресле свидетеля и глянул на Мейсона спокойными холодными глазами. Он, конечно, прочел статью обозревателя, знал, что его ожидает, и всем своим видом показывал, что готов ко всему.

Мейсон поднялся, чтобы начать допрос.

– Вы были деловым партнером покойного Джорджа Латтса?

– Да.

– Вы входите в состав совета директоров «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да.

– Вы присутствовали на заседании совета директоров третьего июня сего года?

– Да.

– На этом собрании мистер Латтс объявил, что он продал свой пай?

– Да.

– Между директорами было соглашение, что в случае, если кто-нибудь из них задумает продать свои акции, он сначала должен предоставить возможность выкупить эти акции другим директорам?

– Да.

– Но это соглашение не было зафиксировано в письменном виде?

– Не было.

– Вы возмущались тем фактом, что мистер Латтс продал свой пай в нарушение этого соглашения?

– Нет.

– Разве вы не сказали на совете директоров, что это, по вашему мнению, нарушение соглашения?

– Сказал.

– Но вы этим не возмущались?

– Нет.

Мейсон улыбнулся.

– Вы закончили давать свои прямые показания вчера?

– Да.

– Где вы провели эту ночь?

– Ваша честь! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Это нарушение правил ведения перекрестного допроса. Задаются несущественные, не имеющие отношения к делу вопросы. Это попытка вторгнуться в личную жизнь свидетеля!

– Поддерживаю, – бросил судья Сидгвик.

– Общались ли вы прошлой ночью с окружным прокурором в течение нескольких часов? – переформулировал вопрос Мейсон.

Сидгвик посмотрел на прокурора.

– Ваша честь, ваша честь! – закричал прокурор Бергер. – Вопрос несущественный, не имеющий отношения к делу. Допрос проводится с нарушением правил. Если защите это интересно, то я могу признать, что действительно прошлой ночью имел беседу с мистером Элкинсом. Он уже закончил свои показания на прямом допросе, и я хотел прояснить кое-какие детали. Нет ничего противозаконного в том, что окружной прокурор проводит беседу со своим свидетелем.

Мейсон сказал:

– Я почтительно указываю, ваша честь, что возражение окружного прокурора было сделано не в интересах дела, а лишь с целью произвести хорошее впечатление на присяжных.

– Я возмущен этим заявлением! – вставил Гамильтон Бергер.

– Возражение не принимается. Свидетель должен отвечать на вопросы. Стороны должны воздержаться от взаимных обвинений, – заявил судья Сидгвик.

– А какой был вопрос? – Свидетель в растерянности глянул на судью.

Секретарь зачитал вопрос Мейсона: «Общались ли вы прошлой ночью с окружным прокурором в течение нескольких часов?»

– Нет, – сказал Элкинс.

Мейсон улыбнулся.

– Вы имеете в виду, что беседовали с ним менее нескольких часов?

– Да.

– Вы были с ним около двух часов?

– Да.

– Больше, чем два часа?

– Да.

– Около трех часов?

– Да.

– Более трех часов?

– Нет.

Мейсон почувствовал почву под ногами и спросил:

– Тогда что вы имели в виду, когда сказали, что не общались близко с окружным прокурором прошлой ночью?

– Я думал, вы имеете в виду другую близость.

Судья Сидгвик, грозно нахмурив брови, подавил волну смеха, прокатившуюся по залу суда.

– Ясно, – сказал Мейсон. – Я так понимаю, что во время этого общения, бывшего, разумеется, совершенно деловым, вы обсуждали предстоящий перекрестный допрос и то, что вы будете говорить на свидетельском месте.

Свидетель заерзал.

Гамильтон Бергер вскочил на ноги.

– Я действительно обсуждал со свидетелем его позицию и предупредил, что он должен ожидать изнурительного, изматывающего допроса, ибо это последняя зацепка защиты…

– Достаточно, мистер окружной прокурор. Садитесь, – оборвал его судья Сидгвик. – Идет допрос свидетеля, а не прокурора.

– Да, ваша честь.

– Мы о многом говорили, – сказал Элкинс.

– Можно ли быть уверенным, – гнул свое Мейсон, – что ваши ответы типа «да» и «нет» на мои вопросы являются именно таковыми, поскольку окружной прокурор предостерег вас, что вы можете попасть в беду, если будете давать полные ответы? Видимо, он сказал вам, что лучший способ сбить с толку Перри Мейсона – это со всем вниманием выслушивать его вопросы и отвечать на них как можно более кратко, а по возможности просто «да» и «нет»?

Элкинс в первый раз опустил глаза. Он прокашлялся, искоса глянул на окружного прокурора.

Судья Сидгвик тоже посмотрел на прокурора.

Гамильтон Бергер приподнялся, но, не сказав ничего, снова опустился на свое место.

– Вы не можете ответить на этот вопрос? – спросил Мейсон.

– Ну, он действительно говорил что-то в этом роде, – согласился Элкинс.

– Итак, – сказал Мейсон, – ваша тактика, заключающаяся в том, чтобы отвечать на вопросы как можно короче, была предложена вам окружным прокурором на вчерашнем ночном совещании?

– Я могу и буду отвечать на вопросы так, как мне покажется уместным.

– Конечно, конечно. Но я подчеркиваю, что такая тактика была подсказана вам окружным прокурором прошлой ночью.

– Мы обсуждали это, не отрицаю.

– Я еще раз повторю вопрос, – сказал Мейсон, – тактика, при которой вы стараетесь отвечать как можно короче, была подсказана вам прошлой ночью окружным прокурором? Да или нет?

– Да.

– И окружной прокурор сказал вам, что это будет наиболее верный способ сбить меня с толку при проведении перекрестного допроса? Так?

– Он сказал, что для меня это лучшая защита.

– Лучшая защита? – переспросил Мейсон.

– Да.

– От чего же вы собираетесь защищаться?

– Я не должен отступать от своих показаний.

– Другими словами, изложив вчера свою версию событий, вы намерены придерживаться ее?

– Это не версия, это правда.

– Итак, вы с окружным прокурором устроили прошлой ночью своего рода заговор с целью сбить меня с толку – так, чтобы вы любой ценой могли защитить изложенную вами историю?

– Но, ваша честь! – возмутился Гамильтон Бергер. – Вы не можете заставить меня все это выслушивать! Суд уже выносил мне порицание за одно из моих возражений, но я вынужден настаивать: использование слова «заговор» – это, несомненно, искажение фактов. Я почтительно указываю суду, что этот вопрос уже задавался и на него был дан ответ, и что это наводящий вопрос, которого не должно быть при правильном ведении перекрестного допроса. Защита изложила свою точку зрения и теперь убеждает свидетеля.

– Протест поддержан, – заявил судья Сидгвик. – Думаю, мистер Мейсон, вам пора перейти собственно к допросу.

– Прекрасно, ваша честь, – ответил Мейсон и повернулся к свидетелю: – Итак, после того, как вы ушли с собрания директоров, у вас возникло подозрение, что Латтс обладает некой информацией относительно положения дел «Силван Глэйд Девелопмент Компани», которой у вас нет. Не так ли, мистер Элкинс?

– Безусловно. Я точно знал, что если бы ему предложили продать пай по цене, близкой к номинальной, то он информировал бы об этом остальных директоров. Ну, я и заподозрил… Я просто отвечу на ваш вопрос – да.

Мейсон добродушно заметил:

– Ну-ну, мистер Элкинс, мы с вами поладим гораздо лучше, если вы при ответах будете следовать велению своего внутреннего голоса, а не инструкциям окружного прокурора, приказавшего вам отвечать кратко.

– Почтительно указываю, ваша честь, – заявил Гамильтон Бергер, – что свидетель имеет полное право отвечать на вопросы в той манере, которая кажется ему наиболее уместной.

– Ваша честь, – отреагировал Мейсон, – я всего лишь пытаюсь реализовать свое законное право на получение информации. Той информации, которую присяжные также имеют полное право получить и которую свидетель обязан сообщить нам. Я совершенно согласен, что свидетель может отвечать в той манере, которая ему более по душе, лишь бы ответы были полными и правдивыми. Но я подчеркиваю, что если свидетель и дальше будет продолжать в том же духе, отделываясь односложными ответами, то ему придется провести на свидетельском месте гораздо больше времени. Принимая во внимание обстоятельства и признание свидетеля, что эта тактика была навязана ему окружным прокурором с единственной целью сбить меня с толку и помешать мне выполнить мой долг, я настаиваю, чтобы мне была предоставлена возможность провести самый тщательный перекрестный допрос.

– Нет нужды делать такого рода заявления суду, мистер Мейсон, – ответил судья Сидгвик. – Никто не собирается оспаривать ваше право проведения перекрестного допроса. Могу заверить, что суд понимает ситуацию и дает вам полный карт-бланш в этом отношении. А теперь прошу вас продолжить опрос свидетеля.

– Итак, – повернулся Мейсон к Элкинсу, – вы чувствовали, что причина, по которой Латтс не представил возможность другим директорам выкупить его акции по цене, которая ему была предложена, заключалась в том, что цена была настолько высока, что он хотел побыстрее принять предложение, пока оно в силе. Примерно так вы размышляли?

– Да.

– Как только возникает какое-нибудь новое обстоятельство, касающееся акций компании, вы желаете во всем разобраться до конца?

– Да.

– Вы решили следить за Латтсом?

– Я уже говорил об этом.

– И вы предприняли серьезные меры предосторожности, чтобы ваша слежка не была замечена?

– Да.

– Что вы, в частности, предприняли?

– Именно то, что предполагает ваш вопрос. Я хотел быть незамеченным.

– Вы оставались в офисе компании до тех пор, пока мистер Латтс был там?

– Мистер Латтс был в своем личном офисе. А я, да, оставался в офисе компании.

– Была ли у вас возможность заглядывать время от времени в офис Латтса?

– Он отделен перегородкой из матового стекла. Я мог видеть туманные силуэты.

– И что было дальше?

– Дальше Реджерсон Неффс, еще один директор компании, вошел в офис и оставался какое-то время с мистером Латтсом.

– Что потом?

– Потом мистер Неффс вышел.

– А что вы делали на протяжении этого времени?

– Я притворялся, что составляю памятную записку относительно расхода канцелярских принадлежностей.

– Но это только для отвода глаз?

– Да.

– А сами следили за мистером Латтсом?

– Да.

– Что случилось, когда мистер Неффс вышел из офиса мистера Латтса?

– Мистер Латтс прошел в контору своего зятя, Герберта Докси, являющегося секретарем корпорации. В руке он держал какие-то бумаги. Как только он увидел, что во внешнем офисе сижу я, поспешно сделал движение ладонями, чтобы скрыть от меня эти бумаги.

– И это дало вам повод думать, что, возможно, он держит в руках должным образом заверенный сертификат на акции?

– Да.

– Иными словами, он покупал пай Неффса, верно?

– Именно это я и заподозрил.

– И что вы тогда сделали?

– Я вышел из здания, отогнал свою машину и припарковался в том месте, откуда я мог видеть входную дверь.

– И так вы ждали до тех пор, пока Латтс не вышел?

– Да.

– Он вышел вместе с Докси?

– Да, в пять минут четвертого или около того. Они поехали в ресторан неподалеку – мы временами там перекусываем. По тому, как Латтс заказывал и ел, я видел, что он очень торопился.

– Что еще вы заметили?

– Что он куда-то звонил.

– Он звонил или ему звонили?

– Звонил он. Он прошел к телефонной кабинке, побыл там какое-то время и вернулся.

– Вы знаете, сколько звонков он сделал?

– Один.

– Вы знаете, кому он звонил?

– Нет. Мне видна была его рука, когда он набирал номер, но самого номера я не увидел.

– Вы уверены, что он сделал только один звонок?

– Да.

– Вы постоянно наблюдали за ним?

– Да.

– А ему никто не звонил?

– Нет.

– Что было после того, как он закончил говорить по телефону?

– Он очень поспешно проглотил свой ленч.

– И?

– Затем мистер Латтс поднялся, видимо, дал Докси какие-то указания и пошел к своей машине.

– И вы последовали за ним?

– Я последовал за ним.

– Куда вы направились?

– К салону красоты. Из салона вышла миссис Харлан, обвиняемая.

Мейсон помолчал несколько секунд, внимательно разглядывая свидетеля из-под нахмуренных бровей.

– А затем вы последовали за Латтсом и обвиняемой до места, расположенного неподалеку от поворота к участку, принадлежащему «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да, сэр. Правда, по дороге мы останавливались у платной автостоянки, о чем я уже говорил в своих показаниях.

– А потом у вас было выяснение отношений на дороге?

– Да.

– Таким образом, вы заработали фингал под глазом и потеряли след Латтса и обвиняемой. Вы думали, что знаете, куда они поехали, поэтому вернулись домой?

– Не прямо домой.

– Вы куда-то заезжали?

– Да.

– Куда?

– Я заскочил в мясную лавку и купил сырой бифштекс, чтобы приложить к глазу, – ответил свидетель.

Снова по залу суда прокатился смешок, и даже судья Сидгвик не смог удержаться от улыбки. Но он тут же спохватился, принял серьезный вид и поднял руку, требуя абсолютной тишины в зале.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – вы купили бифштекс для глаза, а потом поехали домой?

– Да.

– И что вы делали?

– Сидел себе тихо. Все эти дела выбили меня из колеи, я был зол и взвинчен. У меня поднялось давление. Я принял прописанное доктором лекарство, которое действовало на меня успокаивающе и, полагаю, снижало давление. Весь вечер я оставался дома.

– Вы не пытались больше заниматься вопросом продажи акций?

– Нет.

– Вынужден заметить, – сказал Мейсон, – что вы сдались довольно легко, мистер Элкинс. Вначале вы твердо решили докопаться, что стоит за всей этой активностью с продажей акций «Силван Глэйд Девелопмент Компани», а потом вдруг потеряли к делу всякий интерес.

– Мне подбили глаз, – сказал Элкинс. – Я сообразил, что здоровье дороже нескольких долларов. Я решил, что приступлю к работе на следующий день, когда почувствую себя лучше.

– Каким образом вы намеревались приступить к работе?

– Я намеревался позвонить мистеру Докси и попросить проверить регистрационный журнал по сделкам с акциями. Я хотел узнать, как много акций выкупил Латтс у Неффса, и устроить своего рода разбор полетов.

– Неффс, как правило, находился в оппозиции вашей политике в компании?

– Очень часто. Мы не ладили.

– Верно ли, что Латтс на все реагировал довольно воинственно?

– Протестую против вопроса как несущественного и не относящегося к делу, а также против неправильного ведения допроса. Защита вынуждает свидетеля делать заключения, – заявил Гамильтон Бергер.

– Пожалуй, я позволю адвокату задать этот вопрос, – сказал судья Сидгвик. – Протест отклоняется.

– Если кто-нибудь наступал Латтсу на мозоль, он тут же переходил в яростную контратаку, – сказал Элкинс.

– Вот именно! – заметил Мейсон. – Я полагаю, если бы кто-нибудь выстрелил по Латтсу и промахнулся, естественной его реакцией было бы повернуться и атаковать нападающего.

– Ваша честь, – возмутился Гамильтон Бергер, – я протестую против вопроса на том основании, что это неверное ведение перекрестного допроса, что вопрос спорный, что он направлен на создание определенного мнения у присяжных и…

– Достаточно, достаточно, – прервал его судья Сидгвик. – Протест принят. Вопрос весьма сомнительный, мистер Мейсон.

– Я пытаюсь выяснить определенный факт, – сказал Мейсон, – и…

– Суд хорошо знает, что вы пытаетесь выяснить, – сказал судья Сидгвик. – В ваши обязанности входит допрос свидетеля, а в процессе изложения вашего видения дела присяжным вы обязаны будете высказать все обоснованные подозрения. Но вы не можете использовать свидетеля в качестве резонатора преждевременных аргументов, предназначенных для ушей присяжных. А теперь продолжайте.

– Что ж, вернемся к этому загадочному происшествию на дороге, во время которого вы заработали синяк под глазом…

– Я протестую против характеристики этого происшествия как загадочного, – перебил Гамильтон Бергер. – Защита должна формулировать вопросы так, чтобы в них не входили никакие сомнительные определения.

– Протест отклоняется, – решил судья Сидгвик. – Если защита желает характеризовать происшествие как загадочное, это ее право. Свидетель может объяснить ситуацию, если пожелает. Продолжайте, мистер Мейсон. Прокурор перебил вас своим протестом.

– Так вот, относительно этого загадочного происшествия, – продолжил Мейсон. – Вы не знаете, с кем вы сцепились?

– Да не было там ничего загадочного – обыкновенная дорожная стычка.

– Вы не узнали имя своего противника?

– Нет.

– Вы не запомнили номер машины?

– Нет.

– Почему?

– Я не собирался подавать жалобу в полицию.

– Что это была за машина?

– Большая машина.

– Марку вы знаете?

– Нет.

Мейсон внимательно посмотрел на Элкинса и неожиданно заявил:

– У меня больше нет вопросов к свидетелям обвинения.

Пораженный судья Сидгвик вытаращил на него глаза.

Гамильтон Бергер испустил вздох облегчения.

– Все факты, представленные обвинением, изложены, ваша честь, – заявил он. – Очередь за защитой.

– Защите предлагается начать опрос своих свидетелей, – сказал судья.

– Да, ваша честь, – ответил Мейсон.

– Вызывайте вашего первого свидетеля, – предложил судья Сидгвик. – Или вы желаете изложить преамбулу?

– Нет, ваша честь, – сказал Мейсон. – Преамбулу я изложу позже. Что касается моего первого свидетеля… – Мейсон обвел взглядом зал. – Я вызываю Энрайта Харлана.

На лице Гамильтона Бергера отразилось явное удивление.

– Мистер Харлан, займите свидетельское место, – предложил судья Сидгвик.

Энрайт Харлан встал у стойки, поднял правую руку и произнес слова присяги.

– Ваше имя Энрайт Харлан? Вы – муж подзащитной? – начал допрос Мейсон.

– Да, сэр.

– Вы проживаете в доме 609 на Лэмисон-авеню?

– Да, сэр.

– Вы спортсмен и любите подолгу пропадать на охоте?

– Да, я часто езжу на охоту и на рыбалку.

– Вы занимаетесь торговлей недвижимостью?

– Да.

– Вы продали миссис Рокси Клаффин земельный участок к северу от участка, принадлежащего «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Минутку, – заявил Гамильтон Бергер. – Я протестую, ваша честь. Вопрос несущественный и не имеющий отношения к делу.

– Это всего лишь предварительный вопрос, – возразил Мейсон.

– С позволения суда, – настаивал Гамильтон Бергер, – я все же буду протестовать. Дело в том, что этого свидетеля я вызвать не могу. Согласно закону в подобных делах муж не может свидетельствовать против своей жены, если она на то не согласна. Представитель защиты, следовательно, находится в преимущественном положении, ибо может вызвать дружески настроенного свидетеля. И я, следовательно, настаиваю, чтобы допрос проводился строго в определенных законом пределах.

– Вопрос предварительный, – решил судья Сидгвик, – поэтому свидетель может отвечать.

– Да, – сказал Энрайт Харлан. – Я выполнял кое-какую работу для миссис Клаффин.

– Когда вы впервые повстречали миссис Клаффин?

– Около… около восьми или десяти месяцев тому назад.

– Как вы встретились?

– Ей нужен был агент по продаже недвижимости, она вышла на меня.

– Вы не были ей представлены как один из членов совета директоров «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Нет, – слабо улыбнулся Харлан, – дело обстоит как раз наоборот. Она представила меня одному из директоров – Герберту Докси.

– Познакомились ли вы через нее с другими директорами?

– Нет.

– У вас имеется дома коллекция револьверов?

– Да, у меня было семь револьверов.

– А сколько их у вас сейчас?

– Я выбрал полную квоту по револьверам, включая тот, который был конфискован полицией и который фигурирует в деле в качестве вещественного доказательства.

– Так что у вас осталось шесть револьверов?

– Верно.

– Вы слышали показания свидетелей относительно револьвера, фигурирующего в деле как улика и относительно которого считается, что фатальный выстрел был сделан именно из него?

– Да.

– Это ваш револьвер?

– Мистер Мейсон, – сказал свидетель, – ваш вопрос ставит меня в весьма затруднительное положение. Я не хочу давать показаний, которые могут повредить моей жене, и…

– Тем не менее, – ответил Мейсон, – я хочу, чтобы вы ответили, невзирая на то, удобный это вопрос или нет.

– Ну… я… да, это мой револьвер. Я заказал его и послал свою секретаршу его выкупить. Вот почему мое имя в регистре записано не моим почерком.

– Хорошо, теперь следующее. Ваше знакомство с миссис Клаффин состоялось на чисто деловой почве, не так ли?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы виделись с ней достаточно часто?

– У нее были проблемы с недвижимостью, поэтому…

– Отвечайте на вопрос. Как часто вы с ней виделись?

– Достаточно часто.

– Она жила в одиночестве в доме, расположенном к северу от участка земли, принадлежащего «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да.

– Приятный такой домик?

– Да.

– Обсуждали ли вы с ней когда-нибудь вопросы ее личной безопасности, ведь она жила на отшибе, вдалеке от всех?

– Возражаю против вопроса как несущественного и не относящегося к делу: речь идет не о фактах, а об устных заявлениях, – сказал Гамильтон Бергер.

– Протест поддержан, – постановил судья Сидгвик.

– Давали ли вы миссис Клаффин уроки стрельбы из револьвера? – изменил формулировку вопроса Мейсон.

– Да.

– Какой револьвер вы при этом использовали?

– Один из своих.

– Из вашей коллекции?

– Да.

– Давали ли вы Рокси Клаффин когда-нибудь какой-нибудь револьвер из вашей коллекции, чтобы она могла при случае защитить себя?

– Протестую! Вопрос несущественный, не относящийся к делу, – сказал прокурор.

– Протест отклоняется, – заявил судья: в его голосе внезапно и явственно прорезался интерес к происходящему.

– Отвечайте на вопрос, – настаивал Мейсон.

– Я… собственно… ну да, давал.

– Когда?

– Э-э… где-то в апреле.

– То есть за два месяца до убийства?

– Что-то вроде того.

– Оружие все еще у нее?

– Нет. Миссис Клаффин вернула его мне.

– Когда?

– Протестую против неверного ведения допроса, против несущественных, не относящихся к делу вопросов, – сказал Бергер.

Судья Сидгвик посмотрел на Мейсона, затем посмотрел на окружного прокурора. Что-то в лице адвоката заставило его поплотнее усесться в своем кресле и сказать:

– Протест отклоняется. Отвечайте на вопрос.

Харлан сказал:

– Она вернула мне револьвер тридцатого мая. Сказала, что боится оружия больше, чем бродяг, к тому же так плохо стреляет, что все равно ни в кого не сможет попасть.

– Это было тридцатого мая?

– Да.

– Что вы сделали с оружием?

– Вернул в свою коллекцию.

– Когда?

– В тот же день.

– Что это было за оружие?

– Револьвер системы «смит-и-вессон».

– Схожий с тем, который фигурирует в деле как вещественное доказательство со стороны обвинения?

– Да, тот же тип. Я покупаю револьверы парами, и, когда соревнуюсь с приятелями, у нас обоих однотипное оружие.

– Вы где-нибудь регистрируете номера ваших ружей и револьверов?

– Протестую против вопроса как против несущественного и не относящегося к делу, – заявил Марвин Пирсон, судебный заседатель. – С позволения суда, я должен указать на то, что защита в своих вопросах далеко отошла от сути дела.

– Протест отклоняется.

– Да, я записываю номера.

– Этот список при вас?

– Нет, конечно, нет.

Мейсон повернулся и поймал взгляд Пола Дрейка. Адвокат подал детективу сигнал. После чего вновь повернулся к Энрайту Харлану и долгую минуту молча смотрел на него.

– Где вы храните свой арсенал, мистер Харлан? – спросил он наконец.

– Винтовки и карабины я храню в специальных шкафчиках за стеклом.

– А револьверы?

– Они лежат в запирающемся контейнере.

– В запирающемся?

– Да. Это специально сконструированный сейф.

– Этот сейф, или контейнер, всегда заперт?

– Да, сэр. Я тщательно слежу за этим. Там специальный замок с высокой степенью защиты. Его нельзя открыть отмычкой, да и взломать очень трудно. Есть только два ключа, подходящих к этому замку. Я всегда опасался, что какой-нибудь взломщик, проникнув в дом, похитит оружие и использует его в преступных целях. Поэтому все револьверы хранятся в этом встроенном в стену сейфе, замаскированном движущейся панелью.

– А ключа только два?

– Да.

– Один у вас?

– Да.

– У кого второй?

– Прошу прощения, – сказал судья Сидгвик. – Не отвечайте на этот вопрос, мистер Харлан. Мистер Мейсон!

– Да, ваша честь.

– Происходит нечто странное.

– Да, ваша честь.

– Как совершенно верно указал окружной прокурор, обвинение не может вызвать этого свидетеля. Свидетель не может давать показаний против обвиняемой в этом деле без ее разрешения.

– Я знаком с законом, ваша честь.

– Следовательно, по всей видимости, определенные свидетельства, способные повредить обвиняемой, могут быть получены только от этого свидетеля, а получить их можете только вы.

– Да, ваша честь.

– Но вам поручена защита интересов обвиняемой. Суд должен следить за тем, чтобы ее права ни в коей мере не нарушались. В этом деле суд вынужден напомнить вам о ваших профессиональных обязанностях.

– Да, ваша честь.

– И с учетом возникших обстоятельств и всего выше сказанного вы все-таки настаиваете на том, чтобы свидетель отвечал на ваш вопрос?

– Именно так, ваша честь.

– Это необычно, – сказал судья Сидгвик.

– Это вообще весьма необычное дело, ваша честь.

Судья Сидгвик поджал губы.

– У суда нет полномочий предотвратить… гм… то, что произойдет сейчас, если, конечно… Миссис Харлан!

Сибил Харлан подняла глаза.

– Возражаете ли вы против того, чтобы в этом деле свидетельствовал ваш муж? – спросил судья.

– Нет, если мистер Мейсон считает это нужным.

Судья Сидгвик вздохнул:

– Что ж, свидетель должен ответить.

– У кого был второй ключ? – спросил Мейсон.

– У моей жены.

Судья Сидгвик нахмурился, открыл было рот, но взял себя в руки и ничего не сказал.

– Значит, к сейфу, в котором хранились револьверы, имели доступ лишь два человека – вы и ваша жена?

– Верно.

Широко распахнулись створки дверей зала заседаний, и в помещение с громким и омерзительным скрипом вкатилась четырехколесная тележка, толкаемая Полом Дрейком и его помощником.

– Что это?! – воскликнул судья Сидгвик.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – я взываю к вашей снисходительности, но это, с позволения суда, необходимые вещественные доказательства. Этот материал был выброшен некой персоной… Словом, это весьма весомые улики. Не было никакого другого способа, чтобы доставить такую тяжесть в суд. Я сожалею, но слушание необходимо прервать, чтобы…

– Вы могли бы подождать до перерыва, – заявил судья Сидгвик. – Мы не можем потакать таким грубым нарушениям судопроизводства.

– Но, – возразил Мейсон, – мне нужны эти вещественные доказательства, это существенная часть моих доводов.

– Что ж… – Судья Сидгвик перевел взгляд на Пола Дрейка. – Вы там… у тележки!

– Да, ваша честь, – отозвался Дрейк.

– Подождите на этом месте, пока защита не закончит опрашивать своего свидетеля, а потом суд объявит короткий перерыв. А теперь продолжайте, мистер Мейсон. Повторяю, мы не потерпим подобных нарушений хода заседания… И уж, по крайней мере, вы могли бы раздобыть не такую скрипучую тележку.

– Да, ваша честь.

– Продолжайте опрос свидетеля.

Мейсон повернулся к Харлану:

– Я хочу, чтобы вы сверили номера оставшихся у вас револьверов со своим списком и представили список суду.

– Но, ваша честь! – закричал Гамильтон Бергер. – Это совершенно неприемлемо!

– С позволения суда, – сказал Мейсон, – я намерен доказать, что это весьма существенно для нашего дела и совершенно необходимо. Я заверяю суд, что это важнейшая часть моей стратегии по защите подсудимой. Я хочу, чтобы свидетель сверил номера оставшихся у него револьверов со своим списком. Мне необходима полная инвентаризация револьверов свидетеля.

– Я не понимаю зачем, мистер Мейсон, – сказал судья Сидгвик. – Согласно заявлению свидетеля, которое мы только что выслушали, револьвер, о котором шла речь, был возвращен свидетелю, то есть мужу обвиняемой. Я не вижу, что можно извлечь из осмотра оружия, оставшегося у свидетеля.

Мейсон сказал:

– Возможно, мне удастся доказать, если не прямым свидетельством, то путем умозаключений, что кто-то еще имел доступ к этому запертому сейфу.

Судья Сидгвик потер подбородок.

– Что ж, тогда, конечно, другое дело.

Он повернулся к свидетелю:

– Сколько времени займет у вас поездка домой? Вы должны взять ваш список и сверить с ним содержимое вашего оружейного сейфа.

– Ну, от сорока минут до часа. Доехать до дома, отпереть контейнер, отыскать список, сверить и вернуться в суд.

– Я хочу, чтобы свидетель сделал это, – заявил Мейсон.

– У вас есть еще один свидетель, которого вы могли бы опросить, пока мистер Харлан займется сверкой списка номеров? – спросил судья Сидгвик.

– К сожалению, нет, ваша честь. Я намерен просить суд сделать перерыв до половины второго. Думаю, мы можем себе такое позволить, поскольку слушание этого дела идет с опережением графика, что объясняется моим желанием сотрудничать с судом и противной стороной в деле установления истины.

Судья Сидгвик покачал головой:

– Суд высоко ценит горячее желание защиты сотрудничать, но объявить такой большой перерыв не может. Заседание прерывается до половины двенадцатого. Полагаю, мистер Харлан за это время успеет съездить туда и обратно. В его распоряжение будет выделена полицейская машина, что несколько ускорит процесс транспортировки. Мистер Харлан, я прошу вас не затягивать проверку. Объявляю перерыв до одиннадцати тридцати.

Зрители вереницами потянулись из зала. Мейсон встал, помахал Дрейку и получил в ответ кивок. Дрейк и его помощник принялись толкать тяжелогруженую тележку, отчаянно скрипящую всеми четырьмя колесами, вдоль прохода. Удивленные зрители смотрели на покрытый дерюгой груз с нескрываемым любопытством.

Мейсон повернулся к Сибил Харлан.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы сыграли свою игру. Все ставки сделаны, осталось только раскрыть карты. В половине двенадцатого вы либо сорвете куш, либо будете гадать, что для вас выберут присяжные – газовую камеру или пожизненное заключение.

Мейсон распахнул воротца адвокатской загородки, чтобы пропустить скрипящую тележку внутрь. Когда Дрейк с помощником вкатили ее, Мейсон подошел к детективу.

– Всех перекрыли? – спросил он.

– Да, все под колпаком. Если кто-то из данного тобой списка покинет здание суда, за ним тут же последует сыщик. Народ я подобрал опытный – след не потеряют. Во всяком случае, не упустят человека, который спешит и не обращает ни на что окружающее внимания.

– Он будет очень спешить, – заверил Мейсон.

– Что ты задумал, Перри? – спросил Дрейк.

Мейсон ухмыльнулся:

– Я расставил ловушку для нервного сообщника.