Мейсон затормозил у фасада типичного калифорнийского бунгало и открыл дверцу машины.

– Не закрывай, – сказала Делла Стрит, – я вылезу с твоей стороны. – Она проскользнула с пассажирского места на место водителя – под рулевой баранкой. Соблазнительно мелькнули две стройные ножки, и вот уже девушка стоит на тротуаре. Поправив юбку, она взяла сумочку и вместе с Мейсоном направилась к дверям особняка.

Мейсон нажал кнопку дверного звонка.

Дверь открыла рыжеволосая голубоглазая женщина лет тридцати. Ее рот, несмотря на попытки изменить его форму с помощью губной помады, оставался тонкой прямой линией.

– Добрый день.

– Миссис Докси?

– Да.

– Я – Перри Мейсон.

– Я вас узнала, я видела ваши фотографии в газетах.

– А это мисс Стрит, моя секретарша. Можем мы зайти на минутку?

– Герберта нет дома.

– Я хотел бы побеседовать с вами.

– О, я в таком состоянии все эти дни, мистер Мейсон, это…

– Мне не хотелось бы досаждать вам, но поверьте, это важно.

– Извините, я порядком запустила дом… Заходите.

Она провела гостей в обширную гостиную. Мейсон обвел одобрительным взглядом со вкусом подобранную мебель.

– Большой дом, – сказала хозяйка. – Слишком большой для нас двоих – теперь, когда папы не стало. Не знаю, как мы без него… Он жил с нами, вы знаете?

– Да, я знаю, – ответил Мейсон.

– Садитесь, пожалуйста.

Когда они уселись, Мейсон сказал:

– Я сразу же перейду к делу, миссис Докси.

– Именно это я и ценю больше всего в людях.

– Вы были очень близки со своим отцом?

– В каком-то смысле да. Мы понимали и уважали друг друга. Папа не очень-то раскрывался перед кем бы то ни было.

– Вы знали, что он продал свой пай «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Теперь я это знаю.

– А вы знали это третьего июня, когда умер мистер Латтс?

Она секунду поколебалась, затем сказала:

– Да, я знала об этом третьего числа.

– Вы узнали об этом днем?

– Нет, вечером.

– Когда?

– После того, как он не пришел к обеду, – обычно он был очень пунктуален. Отец строго следил, чтобы обед подавался в определенное время. Пока мы ждали, нам все время звонили насчет этих акций.

– У вас есть прислуга?

– К нам приходит девушка – помогает убирать по дому.

– Обед был готов вовремя?

– С точностью до минуты.

– И когда он не появился, вы подумали: что-то случилось?

– Да, его опоздание ничем нельзя было объяснить. Отец должен был быть здесь либо предупредить нас по телефону, что по какой-то причине задерживается.

– И, как я понимаю, вы обсуждали со своим супругом, что могло задержать отца, когда он не появился к обеду третьего июня?

– Да.

– И именно тогда ваш муж рассказал вам о сделке с акциями?

– Да.

– И сказал, что это я выкупил пай?

– Да.

– И кроме того, ваш муж высказал опасение, что я приобрел пай, действуя по чьему-то поручению?

– Да, он так думал.

– И он назвал вам имя моего клиента?

– Нет, он его не знал.

– Не знал?

Она покачала головой.

– А вы его спрашивали?

– Конечно. Мы с ним гадали, кто бы это мог быть. Герберт подозревал Езекию Элкинса и Клайва Ректора. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь из них начал обстряпывать свои дела таким образом – это неизбежно привело бы к беспорядкам в компании.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Но в конце концов вы выяснили, кто является моим клиентом?

– Нет, я до сих пор не знаю, кто это. Вы ведь об этом не объявляли, не так ли?

– Но вы могли все узнать от своего мужа, а он мог добыть эту информацию по каким-то своим каналам.

Она поджала губы и покачала головой.

– Вы знаете миссис Клаффин?

– Да, мы встречались.

– Более одного раза?

– Да.

– Несколько раз?

– Три или четыре.

– Вы немного знакомы или близкие друзья?

– Немного знакомы.

Мейсон секунду поколебался. Джорджиана сказала:

– Почему вы меня спрашиваете об этом, мистер Мейсон?

– Потому что желаю прояснить кое-какие вещи, которые могут оказаться очень важными.

Она промолчала.

– Вы говорили с миссис Клаффин о том, кто является моим клиентом?

– Нет.

– А вообще вы обсуждали с ней мою покупку акций компании?

– Нет.

Мейсон обменялся взглядами с Деллой Стрит.

– Что ж, – сказал Мейсон, – спасибо. Я просто пытался выяснить кое-что о миссис Клаффин.

– Боюсь, я не смогу вам ничем помочь, мистер Мейсон.

Она, очевидно, ожидала, что гости начнут прощаться. Внезапно распахнулась входная дверь, и бодрый голос пропел:

– Здравствуй, здравствуй, дорогая!

Миссис Докси поднялась.

– У нас гости, Герберт.

– Я заметил у дома машину, но не знал, это к нам или кто-то просто припарковался рядом. Здравствуйте, мистер Мейсон. Что вы здесь делаете? О, мисс Стрит! Рад вас видеть.

Мейсон ответил:

– Я пытался выяснить, что произошло после совещания директоров третьего числа.

У Докси заметно поубавилось сердечности.

– Моя жена ничего не знает о делах компании.

– Она так и сказала мне. Но мистер Латтс, видимо, сильно подозревал кого-то… в том, что это мой клиент… когда я провернул сделку с акциями?

– Да. Собственно, он знал это, но мне не говорил. Я ведь уже объяснял.

– Когда вы видели его в последний раз?

– В тот же день, после совещания. Мы пошли в ресторан и съели по паре гамбургеров. Вы же это знаете, мистер Мейсон! Я вам уже рассказывал.

– Он с вами не обсуждал мою покупку акций?

– Да ни о чем другом мы и не говорили! Как вы думаете, о чем еще можно было говорить после этих драматических событий?

– И за этими разговорами он высказал какие-нибудь предположения относительно личности моего клиента?

– Конечно, это нас сильно интересовало. Я склонялся к мысли, что это Езекия Элкинс. Папаша Латтс думал, что это кто-то со стороны. Затем ему в голову пришла какая-то мысль, и он отправился к телефону позвонить кому-то. Что-то выведал, но, видимо, считал, что мне это сообщать не стоит.

– Вы знаете миссис Клаффин?

– Конечно, я знаю миссис Клаффин.

– Вы с ней встречались несколько раз?

– Какого черта! Это что – допрос? Да, я ее знаю. Какое это имеет отношение к нашим делам?

– Вы с ней когда-нибудь говорили насчет того, что я купил акции?

– Я не видел миссис Клаффин уже… Энни Харлан был ее агентом, и почти все наши дела с ней проходили через него.

– А как насчет телефонных разговоров?

– Я звонил Харлану.

– А с ним вы не обсуждали вопрос о том, кто мой клиент?

– Это была его инициатива, а не моя. Он пытался выжать из меня информацию, я же ответил, что ничего не знаю.

– Другими словами, – сказал Мейсон, – вы никому не говорили, что я представляю конкретно того-то или того-то?

– Мне не нравится, что вы приходите в мой дом и задаете сначала кучу вопросов моей жене, а потом мне, – заявил Докси.

– Вы – секретарь компании, – возразил Мейсон. – Я – акционер. Я имею право знать.

– Вы хотите знать не потому, что вы акционер. Вы хотите знать, потому что вы представляете интересы миссис Харлан в деле об убийстве.

– Хорошо, пусть так. Но факт остается фактом: вы – секретарь, а я – акционер.

– И что с того?

– Я хочу знать, делились ли вы какими-нибудь соображениями относительно личности моего клиента с Энрайтом Харланом или с миссис Клаффин?

– Ответ отрицательный. Как я понимаю, это все, что вы хотели узнать?

– Это все, – подтвердил Мейсон.

Миссис Докси сказала:

– Герберт, мистер Мейсон был очень мил и тактичен. Нет нужды раздражаться.

– Предоставь мне решать, – ответил Докси.

– Ну хорошо, – сказал ему Мейсон. – Большое спасибо.

– О, что вы, для меня это пустяки, – саркастически произнес Докси, провожая их с секретаршей до дверей.

– В конце концов, – сказала Делла Стрит, когда они были уже в машине, – какая нам разница, обсуждал он покупку акций с миссис Клаффин или не обсуждал.

– Разница может оказаться весьма большой.

– Почему?

– Еще не знаю, но Докси определенно изменил свое поведение.

– Да. Ты сделал его врагом, шеф.

– Это-то меня и интересует. Почему он взбесился?

– Он просто не любит, когда его допрашивают. Из того, что Энрайт Харлан сказал, будто миссис Клаффин получила информацию от некой личности, вовсе не следует, что она действительно получила ее таким образом.

Мейсон припарковал машину. Вместе с Деллой они поднялись на лифте на нужный этаж и, прежде чем отправиться в свой офис, задержались у конторы Пола Дрейка.

– Привет, Пол, – сказал Мейсон. – Как Ла Джолла?

– Превосходно, – с сарказмом в голосе ответил Дрейк. – Я был там целых пятнадцать минут, прежде чем получил твое распоряжение возвращаться.

– Оказалось, что дело, которое ты должен был там сделать, не такое уж и важное.

– Ага, – сухо сказал Дрейк. – Я читал об этом. Таксист стоит, как болван, на свидетельском месте и не может никого опознать. Действительно, мне не было нужды высовываться.

– Ты не прав, – ответил Мейсон. – Дело, за которым ты был послан в Ла Джоллу, ничего общего с таксистом не имеет.

– Ну да, ну да, – закивал Дрейк. – Просто случайное совпадение. Из тех, что так и роятся вокруг тебя. Не составляет никакого труда сделать совершенно ложные заключения, основываясь на случайном свидетельстве.

– Не забивай себе голову, – посоветовал Мейсон. – Что ты раскопал относительно людей, список которых я тебе дал?

– Значит, так. Третьего числа в четыре тридцать пополудни Герберт Докси был вместе с женой у себя дома. Он вернулся домой в четыре с небольшим. Он принимал солнечные ванны за ширмами на заднем дворе. У него сгорела спина, если тебе нужны доказательства. Энрайт Харлан был вместе с Рокси Клаффин.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Откуда ты это знаешь?

– Они были в доме Рокси. Рокси говорила по телефону – без нескольких минут четыре. И еще раз говорила – в четыре пятнадцать. Энрайт Харлан приехал к ней почти в половине пятого. У них была назначена встреча с адвокатом Артуром Хаганом, и они отправились к нему чуть позже. Что касается Неффса, то, веришь или нет, он в это время находился в Детективном агентстве Санбелта. Ему потребовался детектив, чтобы следить за определенными особами. Он предположил, что твоим клиентом может оказаться любой из полудюжины людей, которых он в равной степени подозревал. Вот он и нанимал ищейку, чтобы разнюхать, кто есть кто. Ну, а Клайв Ректор вел переговоры с Джимом Бэнтри из «Бэнтри Констракшн энд Пейвинг Компани».

– В четыре тридцать? – уточнил Мейсон.

– Тут у нас получается некоторая неувязка. По всей видимости, от Бэнтри он ушел около четырех часов. Клайв Ректор утверждает, что заскочил по дороге в бар выпить коктейль. После чего отправился прямиком в свой офис, где и появился около пяти.

– Ты не можешь точно выяснить, где он был между четырьмя и пятью? – спросил Мейсон.

– Мы знаем, что он был у подрядчика в четыре, что в свой офис он пришел в пять и что на машине из одного места в другое можно доехать примерно за двадцать пять минут. Остается полчаса. Вряд ли за такое время можно много нагрешить. Но, конечно, если ставить вопрос ребром, то алиби у него нет.

– Его алиби меня не интересует, – заявил Мейсон. – Я просто хочу знать, какие свидетельства он выдвигает.

– Клайв Ректор сообщил название бара, где он пил коктейль. Парень, который был за стойкой, выглядел очень занятым. Фотография Ректора ему ничего не сказала. Ректор мог быть в этом баре, а мог и не быть.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – остается Езекия Элкинс. Что насчет него?

– А вот этот лакомый кусочек, – радостно поведал Дрейк, – я специально оставил напоследок. Дело в том, что с мистером Элкинсом приключилось нечто весьма и весьма загадочное. Он молчит.

– Что, ни с кем не разговаривает?

– Ни с одним из моих людей. Мы использовали все известные нам трюки, но он не раскалывается. И к тому же – надо же, как совпало! – у него классический фингал под глазом.

– И где же он его получил? – полюбопытствовал Мейсон. – Наткнулся на дверной косяк во мраке ночи?

– Да нет – встретился с чьим-то кулаком при свете дня.

– Но ведь с кем-то же он говорит – хоть с кем-то?

– Вообще-то у него был шанс пообщаться.

– С кем?

– С окружным прокурором.

– Ты не знаешь, что он ему сказал?

– Конечно, не знаю. Окружной прокурор меня в эти дела не посвящает.

– А что прокурор сказал репортерам?

– Что у него есть несколько свидетелей, которые могут пролить свет на некоторые факты, и что Езекия Элкинс – один из них. Он не сказал ничего относительно показаний Элкинса, если тот вообще их давал. Он просто мило улыбнулся репортерам и на том закончил пресс-конференцию.

– Да, тут есть над чем поразмыслить, – протянул Мейсон.

– После того, как нашли вторую пулю, – сказал Дрейк, – стало ясно, что внутри дома стреляли, по крайней мере, два раза, а третья пустая гильза показывает, что был еще и третий выстрел. Куда? В кого?

– Хотел бы я знать, – ответил Мейсон.

– А твоя клиентка слышала выстрелы? – спросил Дрейк.

– С чего ты взял, что она вообще там была? – ответил вопросом на вопрос Мейсон.

– Если бы твоя клиентка проявила волю к сотрудничеству, она чертовски бы облегчила расследование.

– Каким образом?

– Она могла бы сказать точно, в какое время произошло убийство. Экспертиза при вскрытии определила это время с точностью до двадцати минут. Ну, а двадцать минут – это же вечность!

Мейсон кивнул.

– Еще твоя клиентка могла бы сказать, сколько было выстрелов и с каким интервалом они следовали друг за другом. Был ли, скажем, один выстрел, потом пауза, а затем другой. Или два выстрела подряд. А может быть, она сообщила бы нам, что выстрелов было три.

– Но что моя клиентка могла там делать? За каким бы чертом ее туда понесло?..

– Погоди, Перри, не заводись. Я просто спрашиваю. Мне очень нужна эта информация. Она существенно облегчила бы расследование.

Мейсон сказал:

– Пол, никто еще не доказал, что моя клиентка находилась там. Но если бы моя клиентка и была там, то она сидела бы в машине Латтса, слушая радио. И радио было бы включено на такую громкость, что выстрела она не услышала бы.

– Выстрелов, – поправил Дрейк.

– Хорошо, выстрелов. Делла Стрит и я провели следственный эксперимент на месте преступления, – сказал Мейсон. – Любой, кто сидел бы в машине Латтса, ожидая, когда сам Латтс осмотрит дом и вернется, должен был услышать два выстрела, если, конечно, радио в машине не было включено.

– А приемник работал, когда вы приехали туда с Докси?

– Нет.

– У кого были ключи от машины? – спросил Дрейк.

– От машины Латтса?

– Ну да.

– У Латтса, конечно.

Дрейк покачал головой.

– Когда тело обыскали, ключей в карманах не было.

– Черт! – воскликнул Мейсон.

– Улавливаешь разницу? – Дрейк не сводил с его лица пристального взгляда.

– Но на кой черт убийце понадобились ключи?

– Может, хотел позаимствовать машину…

– Разве полиция не обследовала ее на предмет отпечатков пальцев?

– Тогда нет. Они занимаются этим сейчас. У меня есть несколько снимков машины Латтса, если, конечно, тебе интересно.

Дрейк извлек штук десять глянцевых фотокарточек. Мейсон внимательно их изучил.

– Именно в таком виде был обнаружен автомобиль?

– Да.

Мейсон мрачно вглядывался в гнездо ключа зажигания.

– В чем дело? – забеспокоился Дрейк.

– Позвони в агентство, продавшее эту машину, – попросил его Мейсон, – и узнай, можно ли в автомобиле этой модели включить радио, если зажигание вырублено, а ключ извлечен из гнезда?

– О-о! – воскликнул Дрейк. – Черт!

Он быстро набрал нужный номер.

– Не называй себя, – предупредил Мейсон. – Представься обычным клиентом. Соври чего-нибудь…

Дрейк отмахнулся от его советов и сказал в трубку:

– Добрый день! Скажите, на ваших машинах модели этого года можно включить радио, когда зажигание блокировано?.. Да, вы понимаете, сосед обвиняет моего пацана, что тот забрался в его гараж, включил радио и посадил аккумулятор… Да-да… понимаю. Это точно? И это на всех последних моделях?.. Хорошо, большое спасибо.

Дрейк повесил трубку. Он смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться взглядом с адвокатом.

– Когда зажигание вырублено в этих машинах, Перри, нет никакой возможности включить радио. Это было сделано специально после того, как начали поступать жалобы от клиентов. Дело в том, что ночные сторожа в гаражах и на платных стоянках завели привычку включать приемники в автомобилях, сажая аккумуляторы.

– Что ж… Идем, Делла, – сказал Мейсон.