Гамильтон Бергер, окружной прокурор, тяжело поднял свое грузное тело, услышав, как судья Хойт провозгласил:

– Слушается дело «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан»!

– Ваша честь, – сказал Бергер, – это предварительное слушание. Целью его является установление факта совершения преступления и, если таковой факт имел место, есть ли вероятность, что в совершении его замешана подзащитная. Обычно предварительные слушания проходят быстро, без излишних бюрократических проволочек и ненужной казуистики. Но в тех случаях, когда интересы другой стороны представляет адвокат Перри Мейсон, мы обречены на представление с использованием юридической пиротехники, фарсовых перекрестных опросов, драматических откровений и целой серии процедурных оттяжек и задержек – всего того, что, по глубокому убеждению прокуратуры, не должно иметь место на предварительном слушании. Поэтому я решил лично провести эти слушания, дабы избежать подобной театральщины.

Судья Хойт бросил суровый взгляд на Мейсона.

– Суд не намерен ни в коей мере лишать подзащитную ее законных прав, но признает, что в некоторых случаях предварительным слушанием действительно ловко и искусно манипулируют, так что дело выводится далеко за рамки закона. Вы хотите что-то сказать, мистер Мейсон?

– О нет, ровным счетом ничего, – ответил Мейсон, сохраняя на лице выражение ангельской невинности. – Но я надеюсь, суд не желает сказать, что защита лишается права задавать вопросы?

– Конечно, нет, – отрезал судья Хойт. – Однако допросы должны вестись с соблюдением правил приличия, а также строго в рамках закона и принятых процедурных правил.

– Благодарю вас, ваша честь, – ответил Мейсон с таким видом, будто в жизни не слышал ничего более радостного.

– Начинайте, – бросил судья Хойт окружному прокурору.

Поведение Мейсона его явно разозлило, но у него не было ни малейшей зацепки, чтобы придраться хоть к чему-нибудь.

– Вызываю доктора Джулиуса Оберона.

Доктор Оберон занял место свидетеля и представился суду как врач, хирург, коронер и специалист в области патологии. Он подтвердил, что производил вскрытие тела Джорджа С. Латтса.

– Какова установленная вами причина смерти?

– Смерть наступила вследствие того, что выпущенная из револьвера тридцать восьмого калибра пуля пробила грудную клетку и частично рассекла сонную артерию.

– Именно это и явилось причиной смерти?

– Да, сэр.

– Где находилась пуля?

– Я нашел ее в теле убитого, когда выполнял вскрытие.

Доктор Оберон извлек из кармана небольшую склянку и сказал:

– В этот фиал я лично положил извлеченную из тела пулю вместе с запиской за моей подписью, после чего пузырек был запечатан. Пуля из фиала извлекалась только раз, чтобы дать возможность эксперту в области баллистики осмотреть ее. После чего она была возвращена на место, и фиал снова запечатали.

– Была ли смерть жертвы мгновенной?

– Думаю, покойный мог сделать еще несколько шагов.

– Принимая во внимание, что тело было найдено лежащим вниз головой на ступенях лестничного пролета, можно ли из характера ранения вывести, что раненый двигался в сторону лестницы до того, как его настигла смерть?

– Да, покойный вполне мог пройти несколько верхних ступеней пролета, потом упал.

– Какова была траектория пули?

– Она была направлена вверх. Покойный стоял лицом к лицу со своим убийцей, который, вероятнее всего, держал револьвер на уровне бедра.

– Вы установили время смерти?

– Да, сэр. Мистер Латтс умер между четырьмя двадцатью и четырьмя сорока пополудни.

– Как вы это определили?

– По температуре тела и состоянию пищи в желудке.

– Ваши профессиональные приемы в состоянии подсказать, когда была поглощена пища?

– Нет, время приема пищи было установлено по показаниям свидетелей.

– Тогда мы не будем обсуждать с вами этот вопрос, – сказал Бергер. – Можно приступать к перекрестному опросу.

Судья Хойт сказал:

– Теперь, мистер Мейсон, защите предоставляются все ее законные права, но я должен предостеречь вас, что суд не потерпит никаких не относящихся к делу вопросов. Вопросы защиты должны касаться тем, затронутых в вопросах обвинения.

– Вопросов нет, – ответил Мейсон.

Судья Хойт нахмурился.

– Вызовите Герберта Докси, – сказал Гамильтон Бергер.

В зал вошел Докси и занял свидетельское место. Он назвал себя, указал степень своего родства с покойным Джорджем Латтсом, засвидетельствовал тот факт, что встречался с покойным в день убийства, что его последний контакт с усопшим состоялся, когда они оба покинули здание корпорации и направились в ресторан, где мистер Латтс съел тарелку овощного супа, гамбургер с луком и кусок тыквенного пирога, а также выпил чашку кофе.

– В какое время это происходило?

– В три двадцать пополудни.

– Что было после?

– Мистер Латтс сказал, что у него еще есть дела, и я отправился домой один.

– Вы уверены, что точно назвали время?

– Да, сэр.

– Почему?

– Я смотрел на часы.

– Где?

– В ресторане.

– При каких обстоятельствах?

– Я сверил свои часы по электрическим часам на стене.

– Ваши часы были точны?

– Да, показания обоих часов совпадали с точностью до минуты.

– Какое время они показывали?

– Три восемнадцать. Официантка как раз принесла наш заказ.

– Через какое-то время после этого вы с мистером Перри Мейсоном отправились к дому, расположенному на принадлежащем вашей корпорации участке? Этот дом показан на карте, которую я вам вручаю.

– Да, сэр, так оно и было.

– Что вы обнаружили, прибыв на место?

– Я увидел автомобиль мистера Латтса, припаркованный у указанного здания.

– Что вы сделали дальше?

– Я попробовал открыть дверь дома.

– Она была заперта?

– Нет.

– И что потом?

– Я вошел внутрь и поднялся по первому пролету на площадку второго этажа. Когда я повернулся ко второму пролету, я увидел лежащего там мистера Латтса.

– Как было расположено тело?

– Оно лежало на ступенях.

– В какой позе?

– Частично на спине, частично на правом боку, головой вниз, как будто бы он…

– Не надо строить предположений. Излагайте факты.

– Да, сэр.

– Это было тело Джорджа Латтса, вашего тестя?

– Да, сэр, именно так.

– Впоследствии вы видели тело в комнате для вскрытия в учреждении коронера?

– Да, сэр.

– Это было то же самое тело?

– Да, сэр.

– Тело Джорджа Латтса?

– Да, сэр.

– В какое время вы обнаружили тело?

– Примерно в четверть девятого по летнему времени. Точнее не скажу.

– Можете задавать вопросы, – сказал Бергер Мейсону.

– Вопросов нет, – ответил Мейсон.

Судья Хойт посмотрел на него задумчиво.

– Я хотел бы задать один вопрос доктору Оберону, – сказал Гамильтон Бергер.

– Подойдите к свидетельскому месту, доктор Оберон, – распорядился судья.

Тот повиновался.

– Вы слышали показания мистера Докси относительно времени приема пищи?

– Да, сэр.

– Принимая во внимание, что описываемая свидетелем пища была принята внутрь в три тридцать пополудни, можете ли вы сказать, сколько времени прошло с момента приема пищи до смерти потерпевшего?

– Я бы сказал, от пятидесяти минут до часа десяти минут.

– То есть вы определяете интервал с точностью до двадцати минут?

– Именно так, сэр.

– Вопросы защиты? – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет.

– Попрошу занять свидетельское место Сидни Дейтона, – заявил Бергер.

Сидни Дейтон прошел к стойке, представился как полицейский эксперт и повернулся к Гамильтону Бергеру.

– Можете ли вы, – спросил его последний, – опираясь на методы вашей науки, определить дистанцию, с которой был произведен выстрел в Джорджа Латтса?

– Да.

– Как?

– По распределению пороховых частиц на теле и одежде убитого.

– Поясните, пожалуйста, подробнее.

– Когда производится выстрел из огнестрельного оружия, некоторые частицы пороха сгорают полностью и превращаются в газ. Но есть частицы, которые полностью не сгорают. Эти частицы с большой скоростью вылетают из ствола оружия вслед за пулей. Далее они естественным образом разлетаются в разные стороны. Траектория их движения образует расширяющийся конус. Чем больше удаляются частицы от точки вылета, тем больше расходятся в разные стороны. Подсчитав количество следов от пороховых частиц на теле и одежде, замерив ширину пятна и распределение частиц в нем, можно вычислить, на каком расстоянии от тела находилось оружие.

– Можете вы в самых общих чертах описать метод, которым производятся эти подсчеты?

– Одежда с особыми напыленными химикалиями кладется на обычную гладильную доску. Под одеждой помещается лист специальной фотобумаги. Сверху одежда покрывается листом промокательной бумаги, пропитанной химикалиями. Потом эту увлажненную промокашку проглаживают обычным утюгом. Тепло утюга приводит к испарению химикалий на промокательной бумаге, что вызывает химическую реакцию с пороховыми частицами, что, в свою очередь, вызывает появление на фотобумаге точек, отображающих распределение пороховых частиц.

– Проводили ли вы подобное исследование с одеждой Джорджа Латтса?

– Да, я проводил такое исследование.

– Пришли ли вы к какому-нибудь заключению относительно дистанции, с которой был произведен выстрел?

– Да.

– И каковы ваши оценки этой дистанции?

– Когда был произведен выстрел, ствол револьвера находился на расстоянии от сорока пяти до пятидесяти сантиметров от тела жертвы.

– Проверяли ли вы кисти рук потерпевшего на наличие пороховых пятен?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили пятна?

– Нет, сэр.

– Если бы жертва пыталась схватить револьвер или рефлекторным жестом защититься ладонью, то такие пятна были бы обнаружены?

– Несомненно.

– С такого расстояния жертва могла бы дотянуться до револьвера убийцы?

– Конечно, пострадавший мог бы попытаться отвести от себя оружие или вырвать его из рук нападавшего, но в нашем случае пуля его опередила.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – все так же лаконично ответил Мейсон.

Судья Хойт хотел было что-то сказать, но передумал.

– Вызываю Александра Редфилда, – провозгласил Бергер.

Александр Редфилд глянул на Перри Мейсона с едва заметной усмешкой. Ему не раз приходилось отвечать на весьма настырные, а порой и неприятные вопросы Мейсона, и он хорошо знал, как мастерски умеет адвокат привести в полное замешательство неуверенного свидетеля или человека, искажающего факты. Редфилд всем своим видом демонстрировал, что, давая показания, он намерен быть осторожным. Он представился как эксперт в области баллистики и сказал, что был вызван на место происшествия, когда тело уже унесли.

– Когда это было? – спросил Гамильтон Бергер.

– На следующее утро.

– В какое время?

– Сразу после рассвета.

– С какой целью вы туда явились?

– Попытаться найти орудие убийства.

– Вы обыскивали здание?

– Нет, я знал, что полиция тщательно обыскала здание еще вчера. Я решил поискать вокруг.

– И вы нашли оружие?

– Да.

– Как скоро после появления на месте?

– Через пять минут.

– Хорошее везение, вы не находите?

– Просто я по опыту знаю, на какое расстояние можно при данных обстоятельствах зашвырнуть револьвер среднего веса. Я сразу отправился осматривать места, куда он мог упасть. Я быстро обнаружил след на влажной почве, показывающий, что здесь что-то упало, отскочило и покатилось дальше, зарывшись в мягкий грунт. Я копнул землю и нашел револьвер.

– Что это был за револьвер?

– «Смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, со стволом длиной в пять дюймов, номер С947684.

– Что вы сделали с револьвером?

– Отвез его в свою лабораторию, проверил на отпечатки пальцев, но не нашел их. После чего обследовал патроны в барабане.

– Что показало обследование?

– В барабане было три патрона и три пустые гильзы.

– Что вы можете сказать относительно стреляных гильз?

– Две из них были из-под стандартных револьверных патронов Питерса. Одна – из-под патрона UMC.

– Взвесили ли вы пули, которые оставались в неизрасходованных патронах?

– Я сделал это.

– С какими результатами?

– Это были патроны Питерса со свинцовыми пулями весом по 10,24 грамма каждая.

– Проводили ли вы исследования извлеченной из тела пули с целью установления, из какого оружия она была выпущена?

– Да.

– Каким образом?

– Прежде всего я измерил поля нареза и бороздки, а также шаг винтовой нарезки на поверхности пули, чтобы определить тип оружия, из которого она была выпущена.

– Вы смогли определить тип оружия?

– Да.

– Что это было за оружие?

– Пуля была выпущена из револьвера системы «смит-и-вессон» 38-го калибра.

– Проводили ли вы исследования, чтобы определить, была ли роковая пуля выпущена из револьвера, найденного вами около места преступления?

– Да, сэр.

– Что показали ваши исследования?

– Что пуля, убившая потерпевшего, была выпущена именно из этого револьвера.

– Револьвер с вами?

– Да.

Гамильтон Бергер сказал:

– Вношу предложение занести пулю, извлеченную из тела убитого, в дело, как вещественное доказательство № 3 со стороны обвинения, а револьвер – как вещественное доказательство № 4.

– Защита не возражает?

– Нет, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Что насчет патронов и гильз, найденных в барабане револьвера? – продолжил прокурор допрос Редфилда.

– Я сфотографировал барабан, так что позиции, в которых находились гильзы и патроны, могут быть восстановлены. На всех гильзах были процарапаны номера от одного до шести, и соответствующие цифры были нацарапаны на барабане. Мы можем восстановить положение каждого патрона.

– Фотографии у вас?

– Да.

– Что на них можно увидеть?

– Барабан револьвера. Гнездо для патрона под номером шесть находилось вверху, напротив ствола. Это то гнездо, в котором была гильза от патрона UMC. Пуля именно этого патрона была выпущена последней.

– Что вы сделали с самими патронами?

– Я поместил их в специальное хранилище под номерами в соответствии с теми позициями, которые они занимали в барабане.

– Вношу предложение относительно того, что патроны, равно как и фотографии, должны фигурировать в деле под соответствующими номерами и в любое время могут быть затребованы судом в качестве вещественных доказательств, – заявил Гамильтон Бергер.

– Не возражаю, – кивнул Мейсон.

– Это все, – сказал Бергер.

– У защиты нет вопросов, – сказал адвокат.

Судья Хойт прочистил горло.

– Мистер Мейсон!

– Да, ваша честь.

– Суду известны факты, что порой адвокаты пытаются получить преимущество над судом.

– Да, ваша честь.

– Я не обвиняю вас в этом.

– Спасибо, ваша честь.

– Но я знаю, что временами находчивые, но находящиеся в безнадежном положении адвокаты воздерживаются от допроса свидетелей, чтобы потом выдвинуть обвинение, что на них было оказано давление со стороны судей и прокурора и поэтому они не смогли провести допрос. Мистер Мейсон, заверяю, что суд не препятствует вам проводить опрос свидетелей в должном порядке. Суд также считает, что таковой опрос является долгом защитника по отношению к своей клиентке.

– Да, ваша честь.

– А теперь, в свете всего вышеизложенного, не желаете ли вы подвергнуть перекрестному опросу любого из выступивших здесь свидетелей?

– Нет, ваша честь.

Судья Хойт сказал:

– Прошу занести в протокол, что суд в очередной раз предоставил защите возможность опросить свидетелей, но защита отказалась воспользоваться этой возможностью.

– Всегда полезно подстраховаться, – приветливо заметил Мейсон.

Гамильтон Бергер сверкнул глазами в его сторону.

– Вызывается Гарольд Оглсби, – сказал он.

К стойке подошел Оглсби, произнес слова присяги и представился как полицейский детектив.

– Вы допрашивали подозреваемую утром четвертого числа текущего месяца?

– Да, сэр.

– Это было на следующий день после того, как было найдено тело Джорджа Латтса?

– Да, сэр.

– Вы настаивали на том, чтобы она давала показания?

– Я ознакомил подозреваемую с ее правами. Я сказал, что любое ее высказывание может быть использовано против нее. Я сказал, что если она может представить какое-нибудь объяснение, почему она оказалась у места преступления во время, близкое к его совершению, то есть любое объяснение, которое может быть признано удовлетворительным, то мы ее отпустим.

– Делала ли подозреваемая какие-нибудь заявления?

– Нет.

– Объяснила ли она свое пребывание на месте преступления?

– Нет.

– Минутку, – сказал судья Хойт. – У вас есть какие-нибудь возражения, мистер Мейсон?

– Нет, ваша честь.

– Что ж, тогда вместо вас такое возражение выдвинет суд, – заявил судья Хойт. – Миссис Харлан не обязана давать объяснения. Я обращаю ваше внимание, что перед нами не тот случай, когда подозреваемый конкретно обвиняется в совершении преступления и не может опровергнуть обвинения. В данном случае миссис Харлан призвали дать объяснения, а она отказалась это сделать. Суд возражает против занесения этой части показаний в протокол.

– Хорошо, ваша честь, – согласился Гамильтон Бергер. – Этот момент был лишь предварительным.

– Тогда переходите к главному, – отрезал судья Хойт раздраженно: он был уже на взводе.

– Да, ваша честь!

Гамильтон Бергер улыбнулся снисходительно-триумфально, готовясь поставить в деле финальную точку. Он уже представлял себе газетные заголовки и статьи, в которых будет рассказываться о том, как оказалась бессильной изощренная юридическая пиротехника Перри Мейсона, когда предварительное слушание взялся вести лично он, Гамильтон Бергер. А то репортеры привыкли, что Перри Мейсон постоянно превращает судебный процесс в потрясающий спектакль, в котором ведется трехсторонний поединок между защитой, судом и обвинением.

– Итак, вопрос, – сказал Гамильтон Бергер. – Предоставилась ли вам возможность осмотреть содержимое сумочки миссис Харлан?

– Я попросил подозреваемую разрешить мне осмотреть ее сумочку.

– Она возражала?

– Нет.

– Вы осмотрели сумочку?

– Да.

– А теперь следующее: я не собираюсь спрашивать вас обо всех вещах, обнаруженных вами в сумочке, ибо большая часть их к делу отношения не имеет. Я намерен спросить только одно: нашли ли вы в сумочке некий клочок бумаги?

– Да, нашел.

– Что это была за бумажка?

– Квитанция такси компании «Красная линия». На квитанции выбита информация, из которой следует, что это была машина номер 663, рейс номер 984, плата за проезд составила два доллара девяносто пять центов.

– Вы сказали, номер машины 663?

– Да, сэр.

– Квитанция при вас?

– Да.

– Вы обнаружили ее в сумочке подозреваемой?

– Да.

– Я прошу присовокупить квитанцию к делу как улику, – заявил Гамильтон Бергер, – и, если суд позволит, разъясню ее значение.

– Не возражаю, – благосклонно сказал Мейсон. – При условии, конечно, что эта бумажка может служить уликой.

– Защита желает опросить свидетеля? – спросил Гамильтон Бергер.

– У защиты нет вопросов.

Судья Хойт снова открыл было рот и снова воздержался.

– Прошу вызвать свидетеля Джерома Кидди, – заявил Гамильтон Бергер.

К стойке подошел Джером Кидди, присягнул говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, назвал свое имя, адрес и род занятий, а именно – водитель такси компании «Красная линия».

– Находились ли вы в рейсе на такси «Красной линии» третьего числа сего месяца?

– Да.

– Каков номер вашей машины?

– Номер 663.

– Где находилась ваша машина в тот день, примерно в четыре тридцать пять пополудни?

– Я доставил пассажира в загородный клуб как раз в половине пятого и пустой возвращался в город.

– Вы следовали по дороге, проходящей мимо пункта, указанного на карте и фигурирующего в деле как «вещественное доказательство № 1»?

– Именно так, сэр.

– Случилось ли что-нибудь, и если да, то что именно, когда вы достигли пересечения шоссе и этой дороги?

– Когда я доехал до перекрестка, я увидел красивую женщину, одетую в белую юбку, белые туфли и что-то вроде спортивного жакета с красной окантовкой. Она бежала от этой дороги к шоссе…

– Минутку. Покажите на карте, что вы понимаете под словами «от этой дороги».

Свидетель прошел к карте и указал.

– Прошу занести в протокол, что свидетель указал на дорогу, фактически единственную, которая ведет от участка, где было обнаружено тело, к основному шоссе, – заявил Гамильтон Бергер. – А теперь вернитесь к стойке, мистер Кидди, и расскажите, что произошло.

– Эта женщина казалась очень возбужденной, взволнованной. Она жестом показала мне, чтобы я остановился, а я, конечно, был заинтересован в пассажире и остановился. Вообще-то я начал тормозить, как только ее увидел. Подумал: может, ей машина нужна? Она была очень взволнована, очень нервничала. Она не сразу сказала, куда ей надо. Просто велела ехать к городу. Я видел, что она о чем-то лихорадочно размышляет. Ну, а потом она сказала, чтобы я отвез ее на вокзал. Я понял, что это она только для отвода глаз, потому что…

– Достаточно, – прервал его судья Хойт. – На суд возложена задача следить за соблюдением прав подзащитных, и суд эту задачу будет неукоснительно выполнять. Свидетель не должен делать никаких заключений и предположений. Он должен излагать факты и только факты.

– Да-да, – сказал Гамильтон Бергер кротко. – Только факты.

– Ну, – продолжил Кидди, – она велела мне отвезти ее на вокзал, и я ее туда отвез.

– Говорили ли вы с пассажиркой о чем-нибудь?

– Я спросил: может, с ней что-нибудь случилось и не могу ли я чем-нибудь помочь?

– Что она ответила?

– Что с ней все в порядке.

– Вы запомнили эту женщину?

– Да уж, конечно.

– Кто эта женщина?

– Подозреваемая.

– Покажите нам ее, пожалуйста.

Свидетель указал на Сибил Харлан.

– Прошу занести в протокол, что свидетель указал на подозреваемую Сибил Харлан, – заявил Гамильтон Бергер.

– Очень предусмотрительно, – добродушно заметил Мейсон.

Судья Хойт бросил на него хмурый взгляд.

– Что вы сделали дальше? – спросил Бергер.

– Высадил ее у вокзала и поехал дальше.

– Вы не помните, сколько она вам заплатила?

– Отлично помню. На счетчике было два доллара девяносто пять центов. Она дала мне три с половиной, так что мои чаевые составили пятьдесят пять центов.

– Вы видели, куда она направилась?

– Она пошла в здание вокзала, а потом повернула к стоянке такси с той стороны здания. Я так и думал, что она хотела…

– Нам не нужны ваши домыслы, – прервал судья Хойт. – Не вынуждайте суд выносить второе предупреждение, мистер Кидди.

– Да, сэр.

– И обращайтесь ко мне «ваша честь».

– Да, ваша честь.

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер.

– Ну… э… так все уже.

– Минутку, – сказал Гамильтон Бергер. – Ваша машина, как и все такси парка «Красная линия», снабжена счетчиком, который срабатывает, когда вы тормозите?

– Да, сэр.

– Этот счетчик соединен со спидометром и часовым механизмом, чтобы подсчитывать плату за проезд?

– Да, сэр.

– Когда вы по окончании поездки останавливаете машину, счетчик срабатывает и выдает квитанцию, на которой отпечатана сумма платы за проезд. Эту квитанцию вы вручаете пассажиру. Так?

– Да, сэр. Большая часть пассажиров не берет квитанций, но они выдаются обязательно.

– Именно так все и обстояло, когда вы затормозили у вокзала?

– Да, сэр.

– Что сделала подозреваемая?

– Она взяла квитанцию и положила в сумочку.

– А теперь, – заявил Гамильтон Бергер, – я покажу вам клочок бумаги и спрошу, знаком ли он вам.

– Да, сэр.

– Что это?

– Это квитанция, выданная счетчиком моего такси. Я вручил ее пассажирке.

– Когда?

– Ну там, на вокзале.

– В какое время?

– Я думаю, что было пять часов с минутами, когда мы туда приехали.

– Что отпечатано на квитанции?

– Что это был рейс 984, что это была моя машина – номер 663, что пассажир должен заплатить два доллара девяносто пять центов.

– У меня все, – сказал Гамильтон Бергер.

Свидетель собрался покинуть свое место.

– Минутку, – сказал Мейсон, – с позволения суда я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов.

Судья Хойт, до того терзаемый дурными предчувствиями, с облегченным видом откинулся на спинку стула.

– Вы узнаете эту квитанцию? – спросил Мейсон.

– Да.

– И вы узнаете подзащитную?

– Да, сэр.

– Вы впервые увидели подзащитную в тот день, в точке, указанной на карте?

– Да, сэр.

– Как по-вашему, встречали ли вы ее когда-нибудь раньше?

– Насколько я помню, до этого я никогда ее не встречал.

– А когда вы ее увидели в следующий раз? – поинтересовался Мейсон.

По его тону можно было заключить, что он не придает вопросу никакого значения.

– На опознании в полицейском управлении в шеренге других леди.

– Когда это было?

– Утром четвертого числа, около десяти или одиннадцати часов.

– И вы ее опознали?

– Конечно.

– И в промежутке между тем, как вы высадили ее у вокзала, и тем, когда вы опознавали ее в этой шеренге, вы подзащитную не видели?

– Совершенно верно.

– Вы не ошибаетесь?

– Ни в коем случае.

– А не может быть такого, что третьего числа вы в какое-то другое время везли эту даму в своей машине и ее образ наложился у вас в сознании на образ той незнакомки в белом?

– Этого не может быть, сэр.

– Вы абсолютно уверены, что обратили бы внимание на подзащитную, если бы увидели ее до того, как вам показали ее на опознании?

– Вы имеете в виду после того, как она уже один раз была в моей машине?

– Да.

– Конечно, я узнал бы ее и обратил бы на нее внимание. Ведь я ее узнал на следующее утро на опознании, не так ли?

– Хорошо, теперь о другом, – сказал Мейсон. – Вы ведь ведете какие-то записи относительно сделанных рейсов, верно?

– Да. Я делаю записи обо всех рейсах.

– Когда вы совершаете поездку, вы докладываете о ней в парк? Я имею в виду, вы ведь доложили в таксопарк, когда повезли пассажира в загородный клуб?

– Точно.

– А когда вы отправились в обратный путь, то доложили, что возвращаетесь пустым?

– Да, сэр.

– И когда к вам подсела пассажирка, вы тоже информировали диспетчера?

– Правильно. И отметил рейс к вокзалу в своем путевом листке.

– Листок с вами?

– Да, сэр.

– Могу я на него посмотреть?

– Протестую! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Протестую против некомпетентного ведения допроса свидетеля со стороны защиты, задающей несущественные, не относящиеся к делу вопросы. Путевой листок, о котором идет речь, – это личные записи свидетеля, не являющиеся официальным документом. Листок никогда не показывался подзащитной. Он не имеет никакого значения и не упоминался в вопросах, задаваемых обвинением.

– Протест отклонен, – сказал судья Хойт.

Гамильтон Бергер торжествующе улыбнулся. Из протокола теперь следовала полная беспристрастность суда. Перри Мейсону не только не мешали задавать вопросы свидетелям обвинения, но суд еще и отклонил протест окружного прокурора по поводу одного из вопросов Мейсона.

– Так можно мне ознакомиться с листком? – поинтересовался адвокат.

Свидетель извлек из кармана сложенный лист бумаги, вручил Мейсону и сказал:

– Я сверяю содержимое таких листков с регистрационными записями компании. Примерно раз в неделю я сравниваю свои записи о рейсах с записями в таксопарке. Чтобы было без обмана.

– Ясно, – сказал Мейсон. – В какое время вы выходите на работу?

– Это зависит от того, в какой я смене.

– В какое время вы приступили к работе третьего числа текущего месяца?

– Я заступил в четыре часа пополудни и закончил смену в полночь.

– То есть машину вы приняли в четыре часа?

– Около того… а если точнее, без десяти четыре.

– То есть в тот день поездка в загородный клуб была вашим первым рейсом?

– Нет, это был уже второй рейс. Первым я отвез пассажира в «Клуб Джонатан». А затем появился человек, которому нужно было в загородный клуб. Это был хороший рейс.

– Сколько времени потребовалось, чтобы туда добраться?

– Около двадцати минут.

– Стало быть, поездка началась около четырех десяти?

– Думаю, что-то около этого.

– И в какое время вы приняли машину?

– Водитель, которого я сменял, сдал смену немного раньше, минут на десять. Вообще-то мы стараемся придерживаться графика, но с нашей работой это не всегда удается – смена уже закончилась, а ты еще с пассажиром. То есть у нас на опоздания в десять-пятнадцать минут не смотрят строго. Но мы все равно стараемся быть вовремя или немного раньше. Конечно же, каждый водитель желает использовать машину с наибольшей эффективностью, чтобы время зря не пропадало. Вернуть машину на стоянку в парк я должен был к полуночи. Небольшое опоздание вам простят, но если вы будете постоянно опаздывать, то есть каждый раз давать сменщику меньше рабочего времени, у вас могут быть неприятности. Но бывает и так, что смену сдают раньше. Вот в этот день так и было.

– Итак, вы начали незадолго до четырех. Первого пассажира вы отвезли в «Клуб Джонатан». Куда вы отправились дальше?

– Поехал на стоянку такси перед отелем «Билтмор» и встал в очередь. В это время дня у отеля можно довольно быстро подцепить пассажира. Я прождал около… м-м… ну, не знаю… может, около четырех или пяти минут, когда подошла моя очередь и швейцар посадил мне пассажира с набором клюшек для гольфа. Я сразу понял, что намечается хороший рейс, как только увидел клюшки.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – рейс, который вы сделали с женщиной, о которой вы думаете, что это моя подзащитная, был в тот день третьим?

– Правильно.

– Теперь вот что, – продолжал Мейсон, – я заметил, прочитав записи в вашем путевом листке, что, когда вы приняли машину, вы отправились в рейс номер 969.

– Да, правильно.

– Что это означает?

– Это значит, что последним рейсом водителя, которого я сменил, был рейс 968. Значит, моя первая поездка имеет номер 969.

– Ею оказалась поездка в «Клуб Джонатан»?

– Совершенно верно.

– Тогда ваша поездка в загородный клуб имеет номер 970.

– Да.

– А рейс с моей подзащитной – номер 971?

– Ну да. Думаю, да. Листок у вас в руках, не у меня.

– Что ж, – сказал Мейсон, подходя к свидетелю и вручая ему листок, – посмотрите, пожалуйста.

– Ну, посмотрел.

– Все правильно? Номер этой поездки 971?

– Да, все правильно. Рейс номер 971.

– В таком случае как получилось, что на квитанции, которую, как вы утверждаете, вы вручили подзащитной у вокзала, проставлен номер рейса 984?

– Что?

– Минутку, минутку! – закричал Гамильтон Бергер. – Минутку! Давайте все проясним. Перед тем, как свидетель даст ответ, я хочу осмотреть эти бумаги. Я возражаю против метода защиты вести допрос. Я протестую против самого вопроса, поскольку он касается фактов, не рассматривавшихся в обвинении. Я выдвигаю протест против неверного ведения допроса.

– Допрос защиты велся с соблюдением всех правил, – сказал судья Хойт, – но свидетель должен воздержаться от ответа, пока суд и обвинение не ознакомятся с этими бумагами.

Гамильтон Бергер со злобным видом прошагал к свидетельскому месту мимо Перри Мейсона и выхватил путевой листок из рук водителя, после чего сказал, обращаясь к клерку:

– Где квитанция? Дайте мне взглянуть на нее.

– Минутку, – сказал судья, – суд тоже хочет ознакомиться с этими бумагами.

– Да, конечно, ваша честь, непременно.

– Передайте их мне, пожалуйста.

Гамильтон Бергер передал судье путевой листок и квитанцию, сказав:

– Если суд позволит, я готов признать, что произошла какая-то техническая ошибка, нечто, что может быть легко объяснено. Возможно, это опечатка. Я протестую против того, чтобы защита задавала вопросы относительно этого путевого листка. Записи на листке не являются аргументами. Факты говорят сами за себя. Мы попытаемся прояснить ситуацию чуть позже, а сейчас главное – не дать безнадежно запутать свидетеля, заставляя его объяснять какую-то типографскую ошибку.

Судья Хойт сказал:

– Суд оставляет за собой право вынести решение. Суд сам задаст свидетелю несколько вопросов и требует, чтобы в процессе допроса обе стороны, как защита, так и обвинение, воздержались от вмешательства. – Затем судья обратился к водителю: – Мистер Кидди, как вы можете это объяснить?

– Ну, если честно, я не понимаю, почему на квитанции такой номер.

– А записи в своем листке вы можете объяснить?

– Да.

– Есть ли возможность, что вы в своем путевом листке проставили ошибочный номер рейса?

– Давайте разберемся. Если я неправильно переписал номер рейса с показаний счетчика, то его настоящий номер должен быть… ну-ка… значит, первая поездка в «Клуб Джонатан» должна быть под номером 981. Потом 982… нет, нет, секунду… 982 – это как раз рейс в «Клуб Джонатан». Тогда поездка в загородный клуб – это 983, а 984 – поездка с этой женщиной. Нет, вряд ли я мог ошибиться, когда переписывал показания счетчика, не мог я записать 969, думая, что пишу 982.

– Но вы временами делаете ошибки? – спросил судья Хойт.

– Думаю, да. Все мы иногда ошибаемся. Временами я записываю неверный номер, а иногда вообще начисто забываю записать номер рейса. Но такое случается нечасто. Все записи раз в неделю проверяются в главной конторе. Ну, а мы следим за записями, которые ведет контора. Они ведут постоянный учет, где мы находимся… ну, вы сами знаете, у таксиста всегда есть искушение сделать левый рейс… так что они стараются вести записи, чтобы в них все подробно отражалось – куда едет та или иная машина, что делает тот или иной таксист, – словом, при такой системе левые рейсы исключены.

– Давайте разберемся, – сказал судья Хойт. – Если первый ваш рейс имел номер 969, значит, поездка в загородный клуб должна иметь номер 970?

– Правильно.

– А поездка с подозреваемой – 971?

– Да, так и должно быть, но на квитанции ясно стоит: номер 984.

– Минутку, минутку! – снова завопил Гамильтон Бергер.

– Не прерывайте меня! – отрезал судья. – Я пытаюсь разобраться. Дайте мне пересчитать рейсы. Ну-ка, посмотрим… значит, девятьсот семьдесят один… семьдесят два… семьдесят три… семьдесят четыре… семьдесят пять…

Судья Хойт перевернул листок, поправил очки, нахмурившись, вгляделся в текст, бросил взгляд на Гамильтона Бергера и сказал свидетелю:

– Мистер Кидди, то, что являлось бы рейсом номер 984, если бы первый ваш рейс в тот день действительно был номер 969, как вы это утверждаете, помечено у вас «осмотр земельных участков».

– Можно посмотреть? – спросил Кидди.

Он взял путевой лист и, сдвинув брови, начал рассматривать записи.

– Подождите… ну да, – сказал он, – я помню эту поездку. Две дамочки, которых я посадил где-то на Норт-Ла-Бреа. Они хотели осмотреть некоторые предназначенные для продажи участки. Велели мне ехать к этим участкам, затем прямо по какой-то улице, и внезапно одна из них сказала: «Вот оно. Остановите здесь». Она прямо завопила, чтобы я остановился. Что я и сделал. Потом они расплатились и вышли.

– Была ли одной из этих женщин подозреваемая? – спросил судья Хойт.

– Нет. Я не видел ее в промежутке между тем, как она ко мне села там, на дороге, и тем, как мне ее показывали на опознании в полицейском управлении на следующее утро.

– Вы уверены? – спросил судья. – Вы точно помните? Вы сказали, там были две женщины?

– Дайте подумать, – ответил Кидди. – Одна была немного полновата, а вторая… я ее не очень-то и запомнил. Когда перевозишь столько народу…

– Я сформулирую вопрос так: можете ли вы присягнуть, что это не была подозреваемая?

– Ну, я не запомнил ясно вторую пассажирку, но эту даму я не видел до самого опознания следующим утром… Я имею в виду, после того, как высадил ее у вокзала.

– Вы совершенно уверены, что не видели подозреваемую после того, как высадили ее у вокзала, и до момента, когда вам предложили опознать ее в полицейском управлении?

– С позволения суда, – заявил Гамильтон Бергер, – думаю, мне становится ясна линия защиты в этом…

– Минутку, – сказал судья Хойт, – минутку. Я не желаю, чтобы любая сторона, будь то защита, будь то обвинение, меня перебивала. Я желаю закончить допрос так, как считаю нужным.

– Да, ваша честь, – смирился Гамильтон Бергер.

– Я тоже хотел бы задать вопрос, – сказал Мейсон.

– Зададите, когда я закончу, – отрезал судья.

– С почтением указываю суду, – сказал Мейсон, – что в деле такого рода сторонам не должно чиниться помех при опросе свидетелей. Я считаю, что мои права пытаются урезать и…

– На этой стадии допрос будет проводить суд, – заявил судья Хойт. – Представители сторон будут молчать. А теперь я хотел бы услышать от вас со всей определенностью, – обратился судья к свидетелю, – возможно ли такое, что эта квитанция, которая, очевидно, была найдена в сумочке подозреваемой, является квитанцией за рейс, который вы охарактеризовали как осмотр земельных участков двумя пассажирками, севшими в такси на Норт-Ла-Бреа?

Водитель нервно заерзал.

– Да или нет? – настаивал судья Хойт.

– Да, такое возможно, – ответил свидетель.

– И с какой вероятностью такое возможно?

– Ну, если вы так ставите вопрос, господин судья, то есть ваша честь, то вполне возможно.

– Именно это я и хотел знать, – отрезал судья Хойт.

– Я хочу задать вопрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Прошу прощения, – заявил Мейсон. – Напоминаю, что сейчас я веду допрос свидетеля. Я еще не закончил.

– Думаю, я имею право задать вопрос сейчас, чтобы пояснить кое-что суду, – заявил прокурор.

– Суд сам в состоянии прояснить для себя тот или иной вопрос, если таковой вообще поддается прояснению, – сказал судья. – Суд не нуждается в интерпретаторах.

– Ваша честь, но я думаю, что ответ напрашивается сам собой! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Подозреваемая, несомненно, знает одну из женщин, севших в такси на Норт-Ла-Бpea, и она получила квитанцию от нее. Совершенно ясно, как все было подстроено. Женщины взяли такси и велели таксисту ехать, не сообщив никакого конкретного адреса. Как только на счетчике выскочило два доллара девяносто пять центов, женщины расплатились и вышли, забрав квитанцию. Далее, без сомнения, следуя чьим-то инструкциям, передали квитанцию подозреваемой, чтобы она была обнаружена в ее сумочке и чтобы тем самым была поставлена ловушка для свидетеля. Это, ваша честь, не только образчик нарушения профессиональной этики, но также убедительнейшее из всех возможных доказательств вины, поскольку показывает, что подозреваемая уже в то время точно знала, что ее будут расспрашивать о поездке, и она приняла участие в подготовке западни для представителей закона.

– Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу, мистер Мейсон? – спросил судья.

– А что говорить? – ответил вопросом на вопрос Мейсон. – Это остроумная теория господина окружного прокурора. Он сформулировал ее, не находясь под присягой. На самом деле он не знает, что произошло. С течением времени я продемонстрирую, что случилось. Я докажу, что свидетель рассказывает нам о неких событиях, которые на самом деле происходили вовсе не так. Просто-напросто его подвела память.

Судья Хойт погладил подбородок.

– Что ж, – сказал он, – мистер Мейсон, продолжайте допрос. Суд, однако, заявляет, что ситуация весьма необычна, и, по мнению суда, она должна быть всесторонне рассмотрена.

– Да уж, – с отвращением пробормотал Гамильтон Бергер.

Мейсон повернулся к свидетелю:

– Вы говорите, что посадили в машину мою подзащитную в точке, указанной вами на карте. Это было примерно без пятнадцати пять пополудни. Обратили ли вы внимание на ее одежду?

– Да.

– А на лицо?

– Я заметил, что оно было очень бледно.

– Женщина была в шляпке или с непокрытой головой?

– Она… э-э… ну, дайте подумать… я…

– Не отвечайте, пока не будете совершенно уверены, – предупредил Мейсон.

– Сказать по правде, я не уверен.

– У нее были серьги?

– Не знаю.

– У нее была сумочка?

– Да, у нее была сумочка. Я помню, потому что она доставала из нее деньги.

– А лицо ее вы, значит, запомнили?

– Я запомнил, что оно было бледным.

– И вы утверждаете, что это была подзащитная?

– Ну… я думаю, что это была она.

– Но теперь, хорошенько поразмыслив, вы можете допустить, что спутали лицо этой женщины с лицом одной из пассажирок, которые ехали в вашей машине позднее? На опознании вы указали на подзащитную только потому, что ее лицо было вам знакомо.

Таксист сглотнул слюну и переступил с ноги на ногу.

– Вопрос сформулирован некорректно, – заметил Гамильтон Бергер.

– В чем заключается его некорректность? – спросил судья.

– Адвокат пытается заманить свидетеля в ловушку, – пояснил прокурор.

– Он имеет на это право, – отрезал судья Хойт. – Протест отклонен. Свидетель должен ответить на вопрос.

У таксиста был несчастный вид.

– Ну, сказать по правде, вы меня сбили с толку. Я уже и сам не знаю, что случилось на самом деле.

– То есть теперь вы допускаете, что вас подвела память? – спросил Мейсон.

– Да, такая вероятность есть.

– И вполне возможно, что вы в тот день впервые увидели подзащитную гораздо позже, а лицо, которое село в ваше такси примерно без пятнадцати пять, может быть кем-то другим, а вовсе не подзащитной?

– Правду сказать, я не знаю, что произошло, – ответил таксист. – Я думал, что знаю, но теперь – нет.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер набросился на свидетеля:

– Не позволяйте ловкачу-адвокату запутать вас! Вы знаете, что вы видели, а чего не видели. По крайней мере, вы точно видели подозреваемую третьего числа нынешнего месяца.

Свидетель колебался.

– Ведь вы говорили, что видели, верно? Или этого не было?

– Да, я видел ее третьего числа, поскольку узнал ее на опознании четвертого.

– Со времени, когда вы увидели ее в первый раз третьего числа, видели ли вы ее снова, пока не встретились на опознании?

– Нет, – ответил свидетель. – Я в этом уверен. Я видел ее только один раз до того, как увидел на опознании. Это точно. Мы не встречались дважды.

– Значит, только раз?

– Совершенно верно.

– И чтобы окончательно укрепить вашу память: вы встретили подозреваемую один только раз и именно на участке дороги, который помечен на карте? И было это примерно в четыре тридцать пять пополудни?

– Ну, мне казалось, что так оно и было, но теперь я сомневаюсь. Я вроде бы по кругу хожу. Сказать по правде, я не знаю, когда я впервые ее увидел.

– Ладно, – с отвращением сказал Гамильтон Бергер, – как вам будет угодно.

Он отошел к своему месту и плюхнулся в кресло за прокурорским столом.

– Другими словами, – вкрадчиво произнес Мейсон, – когда вы говорите, что не знаете, когда увидели мою подзащитную, вы имеете в виду, что не знаете, в котором часу третьего числа вы ее увидели в первый и последний раз?

– Именно так, сэр.

– Вы знаете только, что видели ее в какое-то время третьего числа, а следовательно, когда на опознании вы увидели подзащитную в ряду других женщин, вы узнали ее и потому выбрали?

– Думаю, именно это и случилось.

– Это единственное, в чем вы сейчас твердо уверены? – спросил Мейсон.

– Протестую! – закричал Гамильтон Бергер. – Это наводящий вопрос, в котором содержится нужный защите ответ. Это очевидный и примитивный трюк, который разыгрывается, чтобы сбить свидетеля с толку и…

– Вы вносите протест суду? – резко спросил Мейсон, его голос прозвучал, как щелчок хлыста.

– Именно так.

– Тогда обращайтесь к суду.

– Ваша честь, я протестую. Опрос проводится некорректно. Защита проявляет некомпетентность, задавая несущественные, не относящиеся к делу вопросы.

– Протест отклоняется, – отрезал судья Хойт.

– Если по правде, ваша честь, – сказал свидетель, – чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к мысли, что она могла быть одной из тех двух дам, которые сели в машину на Ла-Бреа. Я вот сейчас смотрел, как она сидит, как держит голову, ну, и все такое… да, это может быть.

– Но, – сказал Мейсон, – вы уверены, что третьего числа видели ее только один раз?

– Ну да.

– Но вы думаете, что видели ее именно в тот раз, во время третьего рейса, считая с начала вашей смены, не так ли? – спросил Гамильтон Бергер.

– Протестую против такой постановки вопроса. Это суггестативный и наводящий вопрос, – заявил Мейсон.

– Но, ваша честь, обвинение имеет право задавать вопросы! – закричал прокурор.

– Но не имеет права вкладывать нужные ему слова в уста свидетеля. Не имеет значения, кто это делает – защита или обвинение. Тем не менее, – продолжил судья Хойт, – ситуация весьма деликатная. Я намерен отклонить протест. Я хочу, чтобы свидетель ответил, и думаю, он обязан ответить.

– Ну, – произнес Кидди, – если честно, я думал, что это именно та женщина, которую я посадил на дороге. Сейчас я просто не уверен, только и всего. Но я знаю, что если это та самая женщина, то я узнал бы ее, увидев во второй раз.

– Но тогда она не может быть одной из тех двух женщин, которые сели в ваше такси на Норт-Ла-Бреа?

– Если это женщина с дороги из загородного клуба, то нет.

– У меня все, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон, приветливо улыбаясь, сказал:

– Правильно ли я вас понял? Если окажется, что она была одной из тех двух женщин с Ла-Бреа, то она не может быть той женщиной, которую вы подобрали, возвращаясь из загородного клуба?

– Верно. Если бы я увидел ту женщину снова, я бы узнал ее… точно так же, как узнал ее на опознании… только, может быть, когда я увидел ее на Ла-Бреа… э-э… ну, я не знаю…

– Вы знаете только, что видели эту женщину третьего июня или днем, или вечером? – спросил Мейсон.

– Да.

– Но видели ее в тот день только раз?

– Женщину, которую я посадил в свою машину по дороге из загородного клуба, я в тот день видел только раз, в этом я уверен.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вопросов нет, – сказал Гамильтон Бергер раздраженно.

– Есть еще свидетельства, мистер Бергер? – спросил судья Хойт.

Прокурор ответил:

– Видите ли, ваша честь, я абсолютно уверен, что револьвер, фигурирующий в деле как вещественное доказательство, был приобретен мужем подозреваемой – мистером Энрайтом Харланом. Но в данный момент я не могу этого доказать.

– Можно поинтересоваться, почему? – спросил судья.

– Кто-то записал имя Энрайта Харлана в регистрационный список покупок огнестрельного оружия и в квитанцию о продаже, но установлено, что это не почерк мистера Харлана. Есть подозрение, что это женский почерк.

– Это почерк миссис Харлан? – спросил судья Хойт.

– Нет, ваша честь. К сожалению, это не ее почерк. Очевидно, какая-то другая женщина вписала имя Энрайта Харлана. Продавец же в настоящий момент не может припомнить всех обстоятельств покупки.

– Можете вы показать, чей это был револьвер?

– Единственный путь установления собственника – это показания мужа подзащитной. А против этого, разумеется, тут же будет выдвинут законный протест, ибо в подобных делах муж не может давать показаний против жены без ее на то согласия.

– Да-да, – сказал судья Хойт, нахмурившись.

– Думаю, всем очевидно, что здесь произошло, – гнул свою линию прокурор. – Мы стали свидетелями приведения в действие плана, разработанного с целью запутать свидетеля. Я полагаю, суду следует пристально взглянуть на это дело. Я считаю, имел место факт неуважения к суду.

– Не вижу, как можно выдвинуть здесь такое обвинение, – проворчал Хойт. – Но вполне возможно, что Ассоциация адвокатов заинтересуется.

И судья бросил взгляд на Перри Мейcона.

– Почему? – с простодушным видом спросил Мейсон.

Лицо судьи помрачнело.

– Вам лучше знать, почему, – сказал он. – Если ваше знакомство с профессиональной этикой столь поверхностно, что вы без моих объяснений не понимаете, то вам следует серьезно заняться изучением этой самой этики.

– Я изучал ее, – заверил Мейсон. – В мои обязанности входит перекрестный допрос свидетеля. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы установить достоверность воспоминаний свидетеля. Если бы свидетель был абсолютно уверен, что женщина, севшая в его машину по дороге из клуба, была моя подзащитная, и если бы подзащитная снова села в его такси вечером того же дня, то он мгновенно ее вспомнил бы и сказал: «Добрый вечер, мэм. Вы уже сегодня ехали в моей машине…»

– Но ее не было в тот день в этой машине второй раз, – заявил Гамильтон Бергер. – Адвокат, подготавливая свой хитроумный план, не мог пойти на такой риск. В этом-то вся подлость. Он заставил какую-то другую женщину нанять именно это такси, чтобы получить квитанцию, которую позже передали подозреваемой.

– Ваше утверждение следует рассматривать как обвинение? – спросил Мейсон.

– Да, я выдвигаю такое обвинение.

– И вы готовы утверждать перед судом, что моей подзащитной не было в этом такси вечером третьего июня? Мы говорим об этике, мистер окружной прокурор, не так ли? Мы ведь в суде.

– Эй-эй, – закричал прокурор, – я знаю только то, что сказал свидетель!

– Свидетель сказал, что он не уверен. А теперь не желаете ли вы заявить суду, что вы уверены в этом?

– Не собираетесь ли вы допрашивать меня? – рявкнул Гамильтон Бергер.

– Если вы будете излагать суду какие-то факты, то я со всей определенностью буду допрашивать вас, – заявил Мейсон.

– Ну-ну, джентльмены! – воскликнул судья Хойт. – Ситуация развивается в направлении, которое не нравится суду. Причем развивается очень быстро.

– Все хорошо, – сказал Мейсон, – но я не намерен выслушивать обвинения в непрофессиональном поведении. Если бы я готовил обвинительное заключение и если бы мне на глаза попалась квитанция с номером рейса 984, то я уж точно проверил бы все обстоятельства, касающиеся этого рейса, до слушания в суде.

– Да, – сказал судья Хойт. – Думаю, окружной прокурор должен согласиться, что вся ситуация возникла из-за недоработок, имеющихся в деле. Вынужден признать, что это весьма щекотливое положение, когда в дело в качестве вещественного доказательства заносится квитанция, имеющая отношение к совершенно другому рейсу.

– Ну сами посудите, – пробурчал Гамильтон Бергер, – дата та же, номер такси тот же, сумма та же… Кто бы мог подумать?

– Вот именно, – сказал судья Хойт. – Поэтому суд, с учетом всех обстоятельств, считает, что надлежит выяснить со всей полнотой и определенностью, о каком рейсе все-таки идет речь.

Гамильтон Бергер начал было что-то говорить, но, видимо, передумал.

– Если бы этот свидетель, – сказал Мейсон, – говорил правду, если бы он со всей определенностью запомнил лицо моей подзащитной, ничто не смогло бы сбить его с толку. А если он позволил сбить себя с толку, то лишь потому, что отнюдь не так хорошо запомнил ее лицо, как того хотелось бы властям, проводившим опознание.

– Этот вывод, – сказал судья Хойт, – к сожалению, неизбежен. Независимо от того, как это произошло, мистер прокурор, вы должны признать, что свидетельство безнадежно испорчено. Вряд ли вам удастся использовать этого свидетеля перед судом присяжных.

– Эту проблему я буду решать, когда до нее дойдет дело, – зло бросил прокурор. – А сейчас меня интересует, как все это было организовано. Ваша честь, вы должны осознать: если бы у подзащитной была чистая совесть, она не стала бы прибегать ко всем этим махинациям.

– Я в этом не уверен, – возразил судья. – Откуда мы знаем, что свидетель не перепутал лица двух разных людей, катавшихся на его машине третьего июня?

– Ну да, конечно, – раздраженно сказал Гамильтон Бергер. – Суд уже пляшет под дудку адвоката!

– Поведение суда, мистер прокурор, определяется присягой, – холодно произнес судья Хойт.

– Да, ваша честь.

– Можете продолжать.

Гамильтон Бергер явно колебался.

– Разумеется, – заявил судья Хойт, – на предварительном слушании вам нужно только показать, что преступление было совершено и есть веские основания полагать, что подозреваемая совершила это преступление. Однако на нынешней стадии слушания представленные суду доказательства абсолютно противоречивы, а свидетельства ненадежны.

Гамильтон Бергер сказал:

– У меня есть право прервать это слушание с тем, чтобы начать собирать новое обвинительное заключение.

– Вы можете также апеллировать о вынесении предварительного обвинения без предварительного слушания, – подсказал судья Хойт.

– Могу, – огрызнулся Гамильтон Бергер. – Это именно то, чего добивается противная сторона. Защите тогда предоставится гораздо больше возможностей подвергать перекрестному допросу свидетелей обвинения, больше возможности делать из мухи слона и раздувать мелкие детали в нечто имеющее громадное значение, тогда как на самом деле никакого значения они не имеют.

– Есть ли хоть какое-нибудь доказательство того, что подозреваемая находилась в автомобиле убитого, когда он ехал к известному суду дому? – спросил судья. – Найдены ли в машине ее отпечатки пальцев?

– По правде говоря, ваша честь, – ответил Гамильтон Бергер с явным смущением, – мы их не искали. Мы считали, что показаний таксиста, подтверждающих присутствие подозреваемой на месте преступления, достаточно. Особенно после того, как был найден револьвер, проданный на имя ее мужа. Только потом, когда мы начали проверять, оказалось, что подпись в регистрационном листе по продаже огнестрельного оружия принадлежит кому-то третьему, кто, очевидно, был послан, чтобы купить револьвер для мистера Харлана.

– Ну хорошо, – сказал судья, – каково ваше решение относительно продолжения данного слушания?

– Я настаиваю, чтобы подозреваемая и дальше содержалась под арестом, – неуверенно произнес Гамильтон Бергер.

Судья Хойт покачал головой:

– Это невозможно, если вы не представите какие-нибудь дополнительные свидетельства и улики.

– Но я считаю, что суд не должен освобождать ее из-под стражи, – сказал прокурор.

Судья Хойт не скрывал раздражения:

– Я стремился дать вам возможность высказаться полностью, мистер прокурор. Я понимаю вашу позицию, суд тоже подозревает, что мы были свидетелями какой-то хитроумной махинации, разработанной с целью запутать свидетеля и подвергнуть сомнению результаты опознания. Однако факт налицо – опознание действительно выглядит сомнительно. А теперь, если вы хотите прекратить слушание до того, как постановление о прекращении вынесет суд, сделайте это.

– Я предлагаю прекратить слушание, – неохотно заявил Гамильтон Бергер.

– Дело прекращено. Миссис Харлан освобождается из-под стражи.

– Я прошу суд продлить предварительное содержание подозреваемой под стражей, пока обвинение не соберет новых фактов.

Судья Хойт покачал головой:

– Если желаете, вы можете сделать так, чтобы подозреваемую арестовали по ордеру прокуратуры. Или же вы можете ее арестовать по подозрению в убийстве и ожидать решения суда присяжных. Что касается суда, то, раз слушание прекращено, суд должен освободить подозреваемую из-под стражи.

– Прекрасно, ваша честь, – с сарказмом сказал прокурор.

– Заседание суда закрыто, – отрезал судья.

Как только он поднялся, прокурор быстрым шагом вышел из зала. Лицо его горело от ярости.

Перри Мейсон улыбнулся Сибил Харлан.

– Отлично, – сказал он, – первый раунд мы выиграли.

– Что мне теперь делать? – спросила Сибил Харлан.

– Ждать здесь, – ответил Мейсон. – Сейчас вас снова арестуют.

– И я должна ждать этого?

– Непременно.

– А что с таксистом?

– К тому времени, когда Гамильтон поставит его лицом к лицу с судом присяжных, – ответил Мейсон, – он его проинструктирует, что и как говорить. Но поскольку у нас есть протокол нынешнего слушания, то мы сможем подвергать сомнению его новые показания. Скорее всего, таксист заявит, что, хорошенько все обдумав, он пришел к выводу, что вы были одной из тех двух женщин с Ла-Бреа и в то же время той самой женщиной, которую он подвозил, возвращаясь из клуба.

– А что сделаете вы?

– Я спрошу его, – ухмыльнулся Мейсон, – как это так получается, что когда воспоминания были свежи, он был совершенно уверен, что вез вас в своей машине только раз, а теперь, оказывается, все не так. Короче, я заставлю его попотеть. А кто расписался за вашего мужа при покупке револьвера?

– Думаю, его секретарша.

– Ага, – сказал Мейсон. – Ну, это они раскопают. Ее вызовут в суд, приведут к присяге и заставят признать свою подпись. Затем ее спросят, что она сделала с купленным револьвером, и она будет вынуждена сказать, что передала его вашему мужу.

– И что тогда?

– К тому времени, – ответил Мейсон, – мы попытаемся отыскать еще кое-что… Я намерен…

Резким движением распахнув воротца в загородке для адвокатов, внутрь быстрым широким шагом прошел Энрайт Харлан.

Сибил Харлан бросила на мужа быстрый взгляд и, увидев выражение его лица, сжалась, словно в ожидании удара.

– Я кое-что узнал, Сибил, – сказал Энрайт.

– Что?

– Миссис Докси, дочь Джорджа Латтса, сказала Рокси Клаффин, что это ты снабдила Перри Мейсона деньгами для покупки пая «Силван Глэйд Девелопмент Компани».

– Минутку, – встрял Мейсон. – Давайте успокоимся.

Харлан даже не посмотрел на адвоката, а стоял, в упор глядя на жену.

– Это правда, Сибил?

– Погодите же, – сказал Мейсон. – Вокруг нас целая стая голодных репортеров. Худшего места для семейной сцены не придумаешь.

– Ты будешь отрицать это? – продолжал сверлить Сибил взглядом Энрайт Харлан.

Сибил ответила:

– Мы должны обсуждать это здесь и сейчас, Энни?

– Да.

– Тогда я не стану этого отрицать. Все правда. Рокси пыталась украсть у меня нечто очень дорогое, и я решила, что дам ей пищу для размышлений.

– Ты нанесла Рокси большой ущерб. Она умеет держать себя в руках, но не больше, чем кто-либо другой. Любовь приходит, и любовь уходит. Это не водопроводный кран, который ты в любую минуту можешь включить и выключить. Но Рокси никогда бы не прибегла к закулисным интригам.

– Эта сучка?! О нет, ты ошибаешься! «Никогда бы не прибегла»… Как же! Ну хорошо, я наняла мистера Мейсона. И что теперь?

– Прошу прошения, – холодно сказал Энрайт Харлан и повернулся, чтобы уйти.

– Подождите минутку, мистер Харлан, – окликнул его Мейсон. – Вернитесь.

Харлан задержался, глядя через плечо.

– Вы же не хотите сыграть с женой такую злую шутку, – сказал ему Мейсон. – Вы ведь не взвалите новое бремя на плечи вашей жены, которая и так уже под давлением. На нас смотрят репортеры. Если они увидят, что вы подобным образом прерываете беседу и уходите, поворачиваясь к ней спиной…

– Да пусть хоть весь мир смотрит, – зло бросил Харлан и зашагал прочь.

Когда он выходил из зала суда, несколько бдительных репортеров, жаждущих получить горячий материал, засняли его злое лицо. Мейсон сменил позицию, чтобы хоть на время заслонить лицо Сибил от репортеров.

– Бога ради, не плачьте, – прошипел он. – Не забывайте, мы играем в покер. Выше голову. Сможете улыбнуться?

– Какого черта? Нет, конечно! – ответила Сибил. – Я с трудом сдерживаю слезы. Вызовите надзирательницу! Пусть меня уведут.

Мейсон поймал взгляд Деллы Стрит.

– Иди с ней, Делла. Выведи ее отсюда.

– А ты что собираешься делать? – спросила Делла Стрит.

– Пудрить мозги репортерам, – ответил Мейсон и зашагал вслед за Харланом.

Мейсон догнал Энрайта Харлана в холле, где тот, стиснув зубы, дожидался лифта.

– Харлан! – крикнул Мейсон.

Тот обернулся и холодно посмотрел на адвоката.

– Ну, что еще?

Мейсон, чувствуя дыхание репортеров на своем затылке, заявил:

– Вам это так просто не сойдет!

– Что вы имеете в виду?

– У меня, как у адвоката вашей жены, есть к вам один вопрос, – сказал Мейсон. – И я имею право получить ответ. Каким образом ваш револьвер оказался на месте преступления?

– Какого черта? – проговорил совершенно сбитый с толку Харлан. – Что вы несете?

– Как адвокат вашей жены, я пытаюсь отыскать, кто убил Джорджа Латтса. Я задал вам вопрос. И вы не можете уйти от ответа!

Дверца лифта распахнулась. Энрайт Харлан секунду поколебался, потом решительно шагнул в кабинку.

Мейсон повернулся к залу суда. Дорогу ему блокировали репортеры.

– Что там с этим револьвером, мистер Мейсон? К чему вы клонили? Что происходит? Харлан не в ладах со своей женой?

Мейсон сказал:

– Я просто пытался получить дополнительную информацию по определенному факту, вот и все.

– Но почему вы спрашивали Харлана про этот револьвер?

– Потому что окружной прокурор говорит, что это его револьвер.

– Его вполне могла взять жена, – сказал один из репортеров.

– Так же, как и сам Харлан, – возразил Мейсон.

– Не хотите же вы сказать, что…

– Он кому-то дал этот револьвер, – отрезал Мейсон. – И я хотел бы знать, кому.

Адвокат решительно протолкался сквозь толпу репортеров, подошел к выходящей из зала суда Делле Стрит и отвел ее в сторонку.

– Все в порядке?

– Да, она сдержала слезы, пока мы не вышли из зала.

– Что-нибудь сказала?

– Долго смотрела на меня, потом произнесла: «Вот что получается, когда недооцениваешь противника… Пусть они теперь убьют меня». Она была бледная, вся тряслась…

– Ладно, – сказал Мейсон, – теперь мы знаем, какой линии будет придерживаться окружной прокурор, и можем приступить к работе.