Доктор Кандлер еще работал. Несмотря на поздний час, в приемной сидели два или три пациента. Они устали от ожидания, и в глазах у них было выражение мучительного неведения, характерное для больных людей. Каждому хотелось поскорее быть принятым, чтобы наконец все осталось позади, все стало ясно.

Излучая почти физически ощутимое радушие, вошла рыжеволосая медсестра, с которой Мейсон познакомился накануне.

– Добрый день, господа! Проходите, пожалуйста!

Тоскующие больные раздраженно переглянулись, но их неприязнь быстро сменилась выражением безысходной покорности, когда Перри Мейсона и Пола Дрейка у них на глазах с почетом препроводили в личный кабинет доктора.

Отсюда они проследовали в крохотную операционную со столом и двумя стульями, стоящими спинками к северной стене.

– Присядьте, пожалуйста, и подождите немного. У доктора сегодня был совершенно сумасшедший день. Сейчас у него сразу несколько больных, закончит – и к вам. Две-три минуты. Он знает, что вам некогда.

Мейсон и Дрейк поблагодарили радушную красавицу, сели, а она поспешила в приемную, чтобы приободрить оставшихся пациентов и сообщить им, что задержки не будет.

Прошло минут пять, прежде чем Дрейк, оглянувшись по сторонам, спросил у Мейсона:

– Интересно, можно ли мне закурить здесь?

– А почему бы нет?

Дрейк положил фотоаппарат на маленькую подставку рядом со стулом и достал сигареты.

Оба закурили.

– Скажи мне, Перри, – заговорил Дрейк, – ты принимаешь Кандлера за того, кем он кажется на первый взгляд, или…

– Извини, Пол, но с первого взгляда я никого не оцениваю.

Дверь в маленькую операционную резко распахнулась.

– Простите, господа, – это снова была медсестра Кандлера, – но у доктора возникла непредвиденная ситуация. Необходимо срочно прооперировать пациента. Вы подождете?

– Сколько это займет времени? – спросил Мейсон.

– Минут двадцать, может быть, больше. Все в такой суматохе, в такой спешке…

– Ничего, не беспокойтесь! Мы просто проезжали мимо. Ждать не будем, я думаю. Я хотел, чтобы доктор был в курсе кое-каких событий, и… Не сочтите за труд – передайте ему, что меня он в любое время найдет через Детективное агентство Дрейка. В общем, пусть позвонит, если надумает.

– Он просил сказать вам, что ему ужасно неловко и что он ничего не знает.

– Вот и отлично, – успокоил ее Мейсон. – А теперь нам пора. Большое спасибо.

На прощанье она одарила их щедрейшей улыбкой.

– К сожалению, не могу проводить вас до дверей – больной ждет.

Когда они проходили мимо кабинета Кандлера, его голова на мгновение высунулась в коридор, они услышали «извините», и голова тут же исчезла.

– Все в порядке, – ответил Мейсон, но его уже никто не слышал.

Они опять очутились на улице.

– А она у него – лакомый кусочек, – не сдержался Дрейк.

– Согласен, – поддакнул Мейсон, – притягивает как магнит.

– С пациентами, наверное, проблем нет. У такой любой усидит сколько хочешь, да еще и благодарен будет.

– А у тебя появились какие-то симптомы?

– Так, знаешь, побаливает кое-что. У меня, Перри, между прочим, пищеварение страдает. Вот соберусь и навещу как-нибудь этого доктора еще раз.

Они развернулись и поехали обратно в Лос-Анджелес.

– Как насчет ужина? – спросил Дрейк через некоторое время.

– Сначала проявим пленки. Давай сейчас прямо в контору, узнаем, нет ли новостей. Хочется услышать, чем в последний час занимался Сэккит-Прим, он же – Прим-Сэккит.

– Что ж, в контору так в контору! Делла, ты думаешь, все еще ждет?

– Возможно, и ушла. А если нет, то это означает, что ей тоже хочется поужинать.

Поднявшись на лифте, Мейсон и Дрейк вышли в коридор. Дрейк сказал:

– Иди к себе и взгляни, на месте ли Делла, а я проверю, нет ли чего о Сэкките.

В личном кабинете Мейсона горел свет. Он открыл дверь и застал Деллу Стрит что-то быстро печатающей.

– Чем это ты занята, Делла?

Она в ответ улыбнулась:

– Накопилось несколько писем, которые я не могу доверить стенографистке. И еще несколько, которые вы хотели надиктовать, но так и не собрались. Все они у вас на столе, ждут подписи. А вот и последнее…

Проворные пальцы Деллы ловко отстукали завершающий абзац, выдернули бумагу из машинки, и, отделив лист от копирки и второго экземпляра, она переложила письмо на стол Мейсону.

– Спасибо, Делла. И признавайся, хочешь ты ужинать или нет?

– Я всегда голодна. Но в данную минуту меня больше интересует информация. Как прошло с Сэккитом?

– О, было непросто! У парня явно что-то на уме, но что, не могу понять.

– Почему вы так подумали?

– Потому что, когда я обвинил его в убийстве Балларда, он растерялся, запаниковал и моментально состряпал себе ложное алиби, будто предыдущий вечер и ночь он провел с девушкой, с которой мы его видели на пляже.

– Что за девушка?

– Хелен Ракер – весьма милое создание. У меня сложилось впечатление, что она его любит и боится. Страшно боится.

– Он с ней действительно провел вчерашнюю ночь?

– Может быть, какую-нибудь другую, но только не вчерашнюю. Вначале она не придала значения его словам, а когда стали выяснять – оказалось, у нее вчера ночевала ее мать.

– И как же Сэккит объяснил это?

– Никак. Но у нас есть фотографии, которые меня сильно занимают.

– Фотографии?

– Да. Нам удалось снять документ, который Сэккит ни за что не хотел показывать. Когда он увидел, что мы к нему приближаемся, а нас было трое, то сразу наложил в штаны – подумал, видно, что мы полицейские, и украдкой засунул эту бумагу в купальник своей пассии.

Делла Стрит в изумлении подняла брови.

– Это был всего лишь свернутый листок бумаги. Для большего в купальнике просто не нашлось бы места. Не забывай – в него еще была засунута Хелен. Хелен и купальник – отличная пара, подходят друг другу идеально.

– И что мы сейчас сделаем?

– Идем к одному из клиентов Пола. Там есть фотолаборатория, он обработает пленки, высушит негативы, и тогда посмотрим, что получилось.

– А что должно получиться?

– Набор цифр.

– Код какой-нибудь или шифр?

– Возможно. А возможно, и что-то еще.

– И потом поедим?

– Потом поедим, – пообещал Мейсон.

Делла Стрит убрала пишущую машинку, достала из шкафа шляпку и плащ, и они вышли в коридор, где наткнулись на направлявшегося к ним Пола Дрейка.

– Какие новости? – на ходу поинтересовался Мейсон.

– Сэккит и его подружка не переставая ссорятся. Конечно, они знают, что за ними следят, но, судя по всему, не считают нужным ничего скрывать. Всю дорогу о чем-то горячо спорили, особенно он. Сэккит несколько раз выходил из себя и бросал руль, а она вроде бы не сдавалась и стояла на своем.

– Спорили, наверное, об алиби?

– Скорее всего, так, Перри. Мои люди видели, что происходит в джипе, но слышать не могли – слишком далеко.

– Как развивались события?

– Они поехали в сторону Ньюпорта, остановились у северной оконечности Лагуна-Бич, там Сэккит сбегал на станцию техобслуживания и позвонил кому-то из телефонной будки.

– Номер как-нибудь можно установить?

– Нет. Там автомат с ручным набором.

– Но, может быть, получится проследить, разузнать в телефонной компании…

Дрейк перебил его:

– Телефонные компании с нами об этом и говорить не захотят, а кроме того, если это местный номер, то они и при желании ничем не помогут.

– А известно, что он звонил по местной сети?

– Мой человек не уверен. Плохо было видно, но он заметил, что Сэккит опустил только одну монету. Потом он заходил в мужской туалет и, как свидетельствуют улики, сжег там какую-то бумагу, затем бросил ее в унитаз и нажал на смыв.

– Что?! – воскликнул Мейсон.

– Покинув станцию, Сэккит с девицей поехали по главной магистрали, и Райс подумал, что догнать их джип на такой дороге труда не составит. Поэтому Райс решил лично все посмотреть и проверить. В кабинке туалета пахло гарью, а в унитазе еще плавали крошечные клочки жженой бумаги.

– А он не попытался их…

– Это абсурд, Перри, они были совсем малюсенькие, комочки сажи, не более того.

– Ну что ж, это уже кое-что. Что было дальше, Пол?

– Обнаружив такое, Райс побежал обратно в машину, дал газу и догнал джип Сэккита милях в трех к северу. Пристроился за ним и продолжил слежку.

– Сэккит заметил?

– Еще бы. Конечно, засек.

– Куда они поехали?

– В Ньюпорт-Бич, а там – прямиком на квартиру к Хелен. Они вместе поднялись наверх по лестнице и пробыли в квартире примерно полчаса. После этого Сэккит вышел один и поехал в сторону Лос-Анджелеса. В данную минуту он, должно быть, в пути, мои ребята пока больше не докладывали. Они передали мне эту информацию, когда Сэккит был у Хелен в квартире, и сказали, что намерены следовать за ним и дальше, а потом, в последнюю минуту, один из них еще раз позвонил и подтвердил это.

– То есть они его не упустят?

– Да. Но только какая от этого польза?

– Ничего, пусть хоть спесь немного с него собьют. А теперь мне и впрямь не терпится поскорее увидеть, что на пленке!..

– Нет проблем, Перри. Я звонил своему приятелю, он все уже приготовил и ждет. Сделает в лучшем виде.

– Не понимаю, – задумчиво проговорил Мейсон, – зачем Сэккиту, после того как он узнал, что у нас есть фотографии, уничтожать этот документ?

– Испугался, наверное, что ты ему всучишь повестку или арестуешь.

– Тем не менее ясно одно – эта бумажка гораздо важнее, чем мы предполагали. У меня просто руки чешутся ею заняться. Едемте!

Мейсон и Делла Стрит следом за Дрейком вошли в коммерческую фотостудию, где их с нетерпением поджидал знакомый Пола. Сначала Дрейк рассказал про камеру и как было дело.

– Вы с такими раньше работали? – спросил он.

– Да, приходилось. А что за пленка внутри?

– «Х-плюс», – сказал Дрейк. – Найлз говорил, что такую надо обрабатывать в полной темноте, и…

– Знаю, знаю, – перебил фотограф, – у меня есть для этого специальный бачок. – Он повертел фотоаппарат в руках. – Снято, говорите, всего четыре кадра?

– Да, – сказал Мейсон, – и все одно и то же – четыре снимка одного документа. И нам бы желательно увеличить их покрупнее.

– Как крупно вы хотите?

– А как вы можете?

– Понимаете, существует допустимый предел, после которого на пленке появляется «зерно». Зернистость пленки так называемая. Однако посмотрим. Что именно было в документе?

– Несколько рядов цифр.

– Напечатаны на машинке, в типографии или написаны ручкой?

– Написаны ручкой.

– Разборчиво?

– Разборчивей не бывает! Почерк как у архитектора.

– Превосходно, – удовлетворенно констатировал фотограф. – Тогда можно будет сделать одиннадцать на четырнадцать, и снимок выйдет не хуже оригинала. Если, конечно, ваш коллега правильно навел резкость.

– О резкости не беспокойтесь, – заметил Дрейк, – пусть это вас не волнует.

– Замечательно. Но все равно, он должен был стоять как минимум в трех футах и…

– Он использовал дополнительную насадку к объективу.

– О, – фотограф с облегчением вздохнул, – в таком случае это будет раз плюнуть!

– Можно с вами в темную комнату?

– Зачем? В этом нет никакой необходимости. Вы можете только навредить. Все делается в абсолютной темноте, и вы ровным счетом ничего не увидите. А бывает, что, стоя вот так рядом, люди начинают совать везде руки, нервничать, и не успеешь оглянуться, а он уже, сам того не сознавая, достал сигарету, чиркнул спичкой, и… но потом уже поздно. Начинаем эту сигарету тушить, идет дым – нет, вы лучше оставайтесь здесь.

Знакомый Дрейка исчез за темной занавеской.

– Ничего не попишешь, придется ждать. – Пол обошел студию, изучая висевшие повсюду на стенах наспех прилепленные фотографии полуголых красоток.

Мейсон присоединился к нему.

Делла Стрит лукаво прищурилась:

– Я вам не мешаю? А то это студия для одиноких мужчин.

– Все подобные заведения на один манер, – заявил Дрейк, – зайди в любое, всюду одно и то же. Голые, полуголые, хоть анфас, хоть в профиль. Взгляни-ка сюда, Перри, нравится?

Делла Стрит посмотрела, куда указывал Пол, и насмешливо съязвила:

– Я молюсь, чтобы обуявшие вас земные страсти не повлияли на ваш аппетит!

– Кстати, – Дрейк оторвался от созерцания стройных ножек и бюстов, – мы же можем пойти и поесть на скорую руку, пока делаются фотографии.

– Сколько времени займет этот процесс? – спросил Мейсон.

– Насколько мне известно, восемнадцать минут в проявителе, а затем минут пятнадцать в гипосульфите, то есть закрепителе. А ведь сколько-то еще уйдет на промывку… да, у нас есть минут сорок – сорок пять!

В этот момент в комнату вошел фотограф.

– Как идут дела? – поинтересовался Мейсон.

– Нормально. Уже в растворе.

– Когда будут готовы?

– Проявитель я залил две минуты назад, то есть еще шестнадцать, температура поддерживается, потом промывка, потом закрепитель, окончательная промывка, но у меня есть добавки – закрепление можем сократить и высушить по-быстрому.

– Когда можно посмотреть, что получилось? – настаивал Мейсон.

– Первый раз можно взглянуть после того, как закрепятся, минимум минут пять.

– То есть через двадцать пять минут?

– Даже немного раньше. Двадцать две минуты, двадцать три…

– Отлично! Тогда мы идем выпить по коктейлю. А когда вернемся и посмотрим негативы, отправимся ужинать. К этому времени вы сумеете, наверное, напечатать нам фотографии?

– О’кей! Желаете на глянцевой?

– А на ней лучше видно?

– Да.

– Тогда, естественно, на глянцевой.

– Договорились. Я буду в лаборатории.

– Я бы с удовольствием предложил вам выпить, – сказал Мейсон, – но…

– Все нормально, такова моя работа. Кто-то должен остаться и делать фотографии.

Приятель Дрейка посмотрел на Деллу Стрит и улыбнулся:

– Я извиняюсь за обилие женских форм на стенах, но женщины, как правило, сюда не приходят, а посетители-мужчины без этого не могут. К тому же ребята, которые работают со мной, не прочь иногда побаловаться с камерой, вот и хвастают друг перед другом.

– Я не в счет, – ничуть не смутившись, ответила Делла, – висят и пусть висят. Лишь бы вместо еды этим господам не захотелось чего-нибудь еще, я умираю с голоду.

– Прекрасно! Значит, я жду вас через двадцать пять минут. Негативы будут еще влажные, но на свет уже сможем определить. У вашего коллеги замечательная камера. Если знать, как ею пользоваться, можно снять все, что угодно.

Дрейк взял Деллу под руку:

– Мой коллега знает, как пользоваться фотокамерой.

Войдя в лифт и нажав кнопку, Пол заметил:

– Ненавижу лифты в таких домах. Ползают, как улитки. Я здесь бывал и раньше – заказывал фотографии, поэтому знаю. Обычно посетители пережидают в баре, это совсем рядом. Там хорошо обслуживают и отличные сухие бутерброды.

– Первый бутерброд мне, – подняла руку Делла Стрит.

Когда они сели за столик, Мейсон для себя и для своего секретаря заказал двойной бакарди, а Дрейк попросил принести сухого мартини.

Надкусив первый бутерброд, Делла Стрит сказала:

– Если, шеф, вы и впредь будете морить меня голодом, я вас разорю. Здесь же нечего есть, а я голодна как волк!..

Подбежал мальчишка – разносчик газет.

– Кому вечерний выпуск?

Мейсон взглянул на заголовки, протянул доллар и попросил три экземпляра. Все углубились в чтение.

Крупным шрифтом на первой полосе было набрано: «ПОХИЩЕННЫЕ ДЕНЬГИ ОБНАРУЖЕНЫ В ТРЕЙЛЕРЕ, ПРИНАДЛЕЖАЩЕМ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ».

Тут же помещались несколько фотографий Арлен Дюваль, ее трейлера и приводились номера пропавших банкнотов.

– Не может быть! – удивился Дрейк. – Они напечатали номера. Невероятно! Как это они решились?

– Сейчас уже нет смысла держать их в секрете, – сказал Мейсон, – ибо большинство купюр найдены. Но я сомневаюсь, чтобы они опубликовали весь список целиком.

Делла Стрит так увлеклась, что забыла про бутерброды. Официант тем временем принес и поставил на стол вино.

Отложив газету в сторону, Мейсон поднял стакан.

– Ну вот вам и смятение в стане противника. Это их слегка запутает.

– По-моему, – заметил Дрейк, – большой путаницы тут не будет. Что скажешь об этих номерах, Перри?

– Я, Пол, сижу как на иголках. Все глаза проглядел – жду, когда же наконец закончатся эти проклятые двадцать пять минут. Предлагаю пари – я утверждаю, что числа на листке Сэккита есть не что иное, как номера исчезнувших из банковской упаковки купюр на сумму в пять тысяч долларов. Согласен?

– Но как он мог их раздобыть, Перри? Нет, мне кажется, это невозможно. Только одному шишке отдела из ФБР было известно, какие это номера.

– Ты согласен или нет? Ставлю пятьдесят долларов за то, что номера в списке Сэккита соответствуют номерам в газете. Более того, что каждый номер из газеты мы найдем в листке этого негодяя. Ну так что?

Дрейк молчал.

– Состоится пари или нет?

– Состоится. Но не пятьдесят долларов. Ставлю десять. У меня нет таких денег, чтобы тягаться с богатыми юристами.

– О’кей, Пол! Десять так десять!

Вскоре все уже было выпито, бутерброды съедены до крошки.

– Может быть, еще? – спросил Мейсон у Деллы.

Она бросила взгляд на часы:

– Нет времени. Нам пора возвращаться. Лучше прийти немного пораньше.

Фотограф в студии их уже ждал.

– Вы бы могли спокойно сидеть в баре еще четыре минуты.

– Посидим здесь, – ответил Мейсон, – это чертовски важно – узнать, что на снимках. – Он бросил на стол вечернюю газету, заголовком вверх. – Мы считаем, что приведенные здесь номера могут совпасть с теми, на пленке.

– А что в них, собственно, ценного? – не понял фотограф. – Если они опубликованы, спишите их оттуда, и делу конец.

– Не совсем так, – возразил ему Мейсон, – нам нужен полный список. Как улика, он может оказаться решающим.

– Понимаю вас. О, время вышло, идемте смотреть.

Он провел гостей сквозь узенький зигзагообразный коридорчик, ведущий в лабораторию, и в нос им ударил едкий запах уксусной кислоты. В лаборатории горел только один красный фонарь.

– Красный свет используется при печатании. Увеличитель я уже настроил, но это после того, как пленка высохнет. Мы можем включить свет, идите ближе, бачок у меня закрыт.

Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась большая лампа. Все затаив дыхание наблюдали, как фотограф поднял изготовленную из нержавеющей стали крышку бачка, залез в него рукой и извлек оттуда пленку.

– Проклятье! – хозяин лаборатории выругался.

– В чем дело? – забеспокоился Мейсон.

– Пленка засвечена.

– Что?!

– Все кадры до единого! Убедитесь сами. Негативы черны, как ваша шляпа.

В яростном бессилии Мейсон посмотрел на Дрейка:

– А твой дружок Найлз, оказывается, смыслит в фотографии меньше, чем я думал. Впрочем, нельзя его винить, он торопился, перезаряжал прямо на ходу, вот и забыл, наверное, как следует закрыть крышку…

– Подождите, подождите, – перебил Мейсона фотограф, – если бы крышка не была плотно закрыта и в камеру попал свет, то испортилась бы только часть пленки. А вся засвечивается только тогда, когда… Ничего не могу понять. Ровная черная полоска. Производственный брак, не иначе.

– Такое часто встречается?

– Мне такого дефекта не попадалось ни разу. Бывает, что когда посылаешь пленку на проявку, то ее возвращают с вежливой припиской, что небольшой брак имел место в процессе обработки или изготовления пленки, и компания, как правило, предлагает бесплатно заменить ее на новую.

– Не могу сказать, что вы меня обнадежили, – кисло усмехнулся Мейсон. – Подумать только, из всех пленок именно эта… Пол, теперь у нас ускользнула самая главная улика. Ушла из-под носа!.. – Он опять посмотрел на фотографа. – Вы должны извинить мою подозрительность, но поймите правильно – вы там случайно не закуривали, спичек не жгли?

– Мистер Мейсон, – возмутился тот, – я занимаюсь этим делом двадцать с лишним лет. Если склеить вместе все проявленные мною пленки, то до Луны хватит. В этой студии ошибок не бывает.

– Простите, я вспылил, – извинился Мейсон, – я просто не понимаю, как такое могло случиться.

– Да я и сам ничего не соображу. Наваждение какое-то…

– Может быть, дело в растворах? Не мог их кто-нибудь заменить или подлить чего-нибудь?

– Не думаю, мистер Мейсон. Но я проверю, прогоню через них пленку-другую. Надо бы вообще проверить каждый наведенный здесь раствор. Я этим займусь тотчас же, не хочу, чтоб меня винили.

– Искать виновного уже бесполезно, – сказал Мейсон, – после драки кулаками не машут. Нас надули, мы проиграли. Теперь я с удовольствием пропущу еще стаканчик.

Все трое удрученно покинули лабораторию.

Пока ждали лифт, Мейсон отдал новые указания:

– Вы с Деллой немедленно отправляйтесь ужинать, а я поеду к Арлен Дюваль. Настало время повидать клиента. Что бы она мне ни сообщила, хуже сегодня уже не будет.

– Возможно, она сообщит такое, что станет лучше, – бодрым тоном заметил Дрейк.

Голос Мейсона был сух и невыразителен.

– Что ж, вполне допускаю.