Мейсон вновь приехал на станцию техобслуживания, прошел к телефону и набрал номер Пола Дрейка.

– Как дела? – спросил Дрейк.

– Неважно.

– Сколько еще времени тебе нужно? Я не могу…

– Слушай, Пол, сейчас же дай задание своему парню позвонить в полицию. Пусть он скажет, что соединился с тобой по телефону и что ты ему сообщил об убийстве Балларда, после чего он в первый раз по-настоящему осознал, что произошло, и тут же им доложил.

– О’кей, Перри, – в голосе Пола послышалось облегчение, – я пошлю туда еще одного, и он попросит Манди позвонить в полицию.

– Отлично. Теперь о другом. Я только что…

– Подожди, Перри, – перебил его Дрейк, – оператор здесь что-то отчаянно мне машет, она хочет, чтобы я прервался.

– Хорошо, я жду.

Прошло несколько секунд, прежде чем Дрейк заговорил снова. Слышно было, как он выругался.

– Что случилось, Пол, выкладывай!

– Баллард держал автозаправку на углу Десятой и Флоссман.

– Это мне известно.

– И она открыта всю ночь.

– Ну и что?

– Полицейские туда наведались и разузнали, когда он закрыл кассу и уехал. Говорили с ночным служащим. Обнаружили, что машина Балларда в гараже станции. Узнали, что он собирался вызвать такси, потому что имел при себе много денег и не хотел ехать на автобусе, а потом идти пешком. Ночной служащий рассказал, что появился ты, что ты говорил с Баллардом и вы вместе уехали на твоей машине.

– Служащий узнал меня?

– Да.

– Ну что ж, это, похоже, осложняет ситуацию.

– Осложняет ситуацию?! – воскликнул Дрейк. – Черт побери, Перри, ты хочешь сказать – это правда… что это ты…

– Я хочу сказать, что твоему Манди сейчас самое время связаться с полицией и сообщить все, что он видел. Где Арлен Дюваль? Так еще и не появилась?

– По всей видимости, нет. Мои ребята сидят и ждут. И те, другие, тоже ждут. Однако, Перри, судя по их поведению, можно сделать вывод, что мы пока единственные, кто знает, что она не в трейлере. Наши уважаемые коллеги засели в кустах капитально и вылезать не собираются. Все еще думают, что она там. Устроились на всю ночь.

– Как, по-твоему, она выбралась?

– Без понятия, Перри. Проскользнула как песок меж пальцев. Если бы Манди на нее не наткнулся…

– Он был абсолютно уверен, что это Арлен Дюваль?

– Ну конечно.

– О’кей, пусть Манди срочно позвонит в полицию и все расскажет.

– Понял, Перри. А что ты будешь делать? Ведь ты сейчас как уж на сковородке.

– Я притаюсь и подожду, пока сковородка остынет… А тебе позвоню.

– Что там все-таки произошло? Ты довез Балларда до дома?

– Конечно, Пол, высадил у крыльца.

– Значит, в таком случае убийство было совершено сразу после того, как ты уехал, если, конечно, ты…

– Если, конечно, что, Пол? Договаривай!

Дрейк хотел придать голосу шутливое выражение, но это ему удалось плохо.

– Если, конечно, ты сам его не убил…

– Хорошая мысль. Только не делись ею с полицией.

– Не буду, Перри.

Мейсон повесил трубку.

Он снова сел за руль, выехал на шоссе, ведущее в Санта-Ану, и, влившись в спокойный поток ночного транспорта, немного расслабился.

Было уже далеко за полвторого ночи, когда он притормозил у попутной заправки и, полистав телефонный справочник, нашел интересующий его номер доктора Холмана Б. Кандлера.

Номеров было два – обычный рабочий и ночной. Мейсон позвонил по ночному. Трубку сняла женщина.

– Миссис Кандлер?

– Нет. Вам нужен доктор Кандлер?

– Да.

– Можете рассказать мне, в чем дело? Ваши симптомы, пожалуйста.

– Я не больной. Меня зовут Перри Мейсон. И я хочу поговорить с доктором об Арлен Дюваль. Это важно.

Ответ последовал не сразу. Немного погодя тот же деловитый женский голос спросил:

– Где вы находитесь, мистер Мейсон?

– На окраине города.

– У вас есть рабочий адрес доктора?

– Да. У меня перед глазами телефонный справочник.

– Поезжайте туда. Доктор Кандлер вас встретит. Если вы приедете и его еще не будет – подождите. Он обязательно подъедет.

В трубке щелкнуло и пошли гудки.

Мейсон огляделся, подозвал ночного служащего и, выяснив у него, как проехать по указанному в справочнике адресу доктора Кандлера, отправился в расположенное поблизости кафе. Кафе работало всю ночь, народу было немного, но есть Мейсон не стал, а выпил кофе и опять сел за руль. Вскоре он был на месте. Офис Кандлера располагался в одном крыле построенного по типу дуплекса одноэтажного здания, в другом принимали дантист и окулист.

Мейсон остановился, и почти сразу вслед за ним подъехал доктор Кандлер.

– Здравствуйте, доктор, – поздоровался Мейсон с отпирающим дверь офиса и стоящим к нему спиной Кандлером. – Меня зовут Перри Мейсон.

Доктор быстро и мягко, по-кошачьи, обернулся. В его движениях чувствовалась внутренняя собранность и способность к мгновенной реакции.

– Простите, что напугал вас. – Мейсон протянул руку.

Кандлер пожал ее и сказал:

– Ничего. Вы меня не сильно испугали.

– Но я видел, как быстро вы повернулись.

Кандлер рассмеялся:

– Это дает себя знать боксерская выучка. Впрочем, боксом я не занимался уже порядочно.

– Были любителем?

– Межуниверситетский уровень. Чемпион в первом тяжелом весе. Я был высокий для своего веса, отлично передвигался по рингу и обладал хорошим длинным ударом. Проходите, мистер Мейсон. Мне не терпелось поговорить с вами, я даже хотел просить вас остаться у себя, чтобы приехать к вам самому, когда вы звонили насчет Арлен Дюваль. Трейлер, думаю, нашелся и сейчас все в порядке?

– О да, трейлер снова у нее. И это уже в прошлом.

– Ясно. Проходите вот сюда. – Кандлер первым пошел вперед по длинному коридору. – Рассказывайте, я слушаю.

Но Мейсон не успел и начать, а Кандлер уже толковал ему о неудобствах больничных помещений.

– В учреждениях такого рода атмосфера всегда… э-э… не подберу слова, пропитана человеческими страданиями, – виноватым тоном говорил он Мейсону. – У меня здесь есть блок воздушного кондиционирования, работает автономно и поддерживает воздух постоянно свежим, но ощущение больницы все равно сохраняется, очевидно, какие-то психические миазмы оседают на стенах, на полу, потолке. Слишком много больных, слишком много несчастных. Что, не ожидали таких откровений от практикующего врача?

– Почему?

– Ну как же, врачу не полагается быть подверженным призрачным психическим влияниям. Врач обязан быть материалистом. Однако я не знаю ни одного своего коллеги, добившегося сколь-нибудь значительного успеха, который не осознавал бы того факта, что многих вещей просто-напросто в медицинских талмудах не найдешь. Садитесь, мистер Мейсон, прошу вас!..

Видно было, что доктор Кандлер одевался наспех, но это его ничуть не стесняло и не лишило того профессионального проницательного взгляда, которым он привык смотреть на своих пациентов и который сейчас, опустившись на большой стул, кинул на Мейсона.

Мейсон сказал:

– Надеюсь, доктор, моя репутация вам достаточно хорошо известна и вы понимаете, что по пустякам в такой час я бы вас тревожить не стал.

Кандлер кивнул.

– Итак, к делу. Насколько я знаю, вы были весьма дружны с Арлен Дюваль, это так?

Кандлер кивнул еще раз.

– И вы также знаете, что я представляю ее интересы.

– Представляете ее интересы? – переспросил Кандлер.

– Да. Вас это удивляет? Тогда я вас не понимаю…

– Видите ли, мистер Мейсон, если я все правильно понял – вы согласились представлять ее интересы только в том случае, если Арлен невиновна. И вы заявили, что, в случае ее виновности, не раздумывая предадите ее правосудию и получите гонорар из суммы награды, причитающейся за обнаружение пропавших денег.

– Все верно, – согласился Мейсон, и взгляд его стал жестким и холодным. – У вас есть по этому поводу возражения?

– Ни в коем случае, что вы! Это ваше право договариваться с клиентом о чем хотите. Но согласитесь, что это не то же самое, как если бы вы представляли ее интересы искренне, от всего сердца, так сказать.

– Если она невиновна – я буду защищать ее искренне и от всего сердца.

– К этому я и клоню. А предположим – вы посчитаете, что она виновна, тогда что?

– Тогда, как я ей уже ясно дал понять, я передам ее властям, а деньги все равно найду.

– Разрешите я уточню свою мысль, мистер Мейсон. Допустим – она ни в чем не виновата, но налицо определенные криминальные обстоятельства, заставляющие вас думать обратное. Выходит, тогда вы станете действовать против нее?

– Извините, доктор, но я убедительно прошу вас положиться на мое благоразумие и осторожность. Поспешных выводов я делать не собираюсь.

– Вы можете и не делать поспешных выводов, но тем не менее не исключено, что эти ваши выводы будут ложными.

– Полагаете – она невиновна?

– Головой ручаюсь.

– Могу я поинтересоваться, в каких вы с ней отношениях?

– Я ее друг, мистер Мейсон.

– Романтическая привязанность?

Доктор Кандлер почесал подбородок.

– Если я и поднялся посреди ночи с постели, то не для того, чтобы быть подвергнутым перекрестному допросу. Поверьте, что к Арлен Дюваль я испытываю самое глубокое уважение, а по отношению к ее отцу – считаю себя близким другом. Ему крупно не повезло…

– Вы думаете – он невиновен?

– Вне всяких сомнений! – Доктор не сумел скрыть своих эмоций. – Он оказался козлом отпущения только лишь потому, что ни полиция, ни страховая компания не нашли тогда никого другого, на кого можно было бы навесить это преступление.

– Но они обнаружили у него украденные деньги!..

– Да. Так они заявили. Не забывайте, что деньги те были у него обнаружены некоторое время спустя после их пропажи. Несомненно, что лицо, совершившее данное преступление, – работник банка. Кто-то, кто имел доступ к погашенным чекам. А раз так, то почему он не мог бы завладеть на время бумажником Колтона Дюваля и подсунуть ему часть исчезнувших купюр?

– Да, это идея, – сказал Мейсон.

– Конечно! – Кандлер ехидно усмехнулся. – И она должна бы была прийти вам в голову.

– Меня она посещала. Я готов к рассмотрению любой возможности.

– Я вижу.

– Знаете, доктор, почему я к вам пришел? Потому что на данном этапе я способен принять вашу точку зрения. Но у меня вопрос: Арлен Дюваль сейчас получает откуда-то деньги – откуда? Может быть, вы ей даете?

– Не я, но… другой человек.

– Кто?

– Не знаю. Но хотел бы знать.

– Она не говорит даже вам?

– Хорошо, я объясню. Арлен Дюваль полностью мне доверилась. Я очень многое знаю о ней, и я в курсе данного дела, но остается один-единственный аспект, один пункт, по которому она мне не может раскрыться, потому что связана клятвой, – она пообещала.

– И этот пункт касается…

– …личности человека, снабжающего ее деньгами, – закончил Кандлер. – Все остальное я знаю. Знаю, что завтра до девяти тридцати утра она заплатит вам задаток в полторы тысячи долларов. Знаю, что она это сделает. Но кто ей дает деньги – я не знаю.

– Но кто-то, вы говорите, дает?

– Да.

– Она сказала вам это?

– Да.

– Она доверяет вам до такой степени?

– Да.

– А почему этот неизвестный дает деньги?

– Не могу ответить. Приходится только догадываться. Мне кажется, вся стратегия в целом неверна. Очевидно, что этот неизвестный благодетель не может допустить, чтобы в деле фигурировало его имя, как очевидно и то, что он полностью убежден в непричастности к ограблению Колтона Дюваля. Убежден не меньше, чем я. Он хочет вытащить Дюваля из-за решетки. Покуда власти считают, что деньги похитил и спрятал отец Арлен, и покуда он не признается в этом, они будут держать его в тюрьме. Но, однако, стоит им почувствовать, что дочь Дюваля эти деньги нашла – а власти, не забывайте этого, мистер Мейсон, нисколько не сомневаются в виновности Дюваля – и начала их тратить, то повод и дальше держать отца в камере отпадает.

В таком случае власти могут посчитать дальнейшее содержание Колтона Дюваля под стражей нецелесообразным и выпустят его с расчетом, что отец с дочерью все равно рано или поздно, но как-нибудь договорятся. Их следующим шагом будет засечь Дюваля тратящим пропавшую наличность, заставить отчитаться – где взял и от кого, а затем прервать его досрочное освобождение. Дочь при таких обстоятельствах можно будет привлечь как сообщницу, и вот тогда-то появится шанс возвратить похищенные деньги. Таков, по моему разумению, ход мыслей неизвестного финансового покровителя Арлен. Он считает, что таким образом положил наживку в капкан, и ждет, когда в капкан попадутся те, в чьей власти отпустить Дюваля досрочно на поруки.

– Я не склонен согласиться с таким ходом рассуждений, – заметил Мейсон.

– И я тоже. По-моему, это какая-то ослиная прямолинейность, которая запросто может обернуться против ее же инициатора. Я спорил с Арлен, много спорил. Но, несмотря ни на что, она не желает нарушать данного обещания, не хочет подвести таинственного друга и говорит, что намерена следовать его указаниям по меньшей мере полтора года.

– Вы верите в эту историю?

– Да, сэр. Не сомневаюсь ни в едином слове. И только лишь потому, что это говорила Арлен.

– А если бы это вам рассказал кто-либо другой, в ком вы не так сильно уверены и кто не представляет для вас такого, давайте скажем романтического, интереса, не показалось ли бы вам тогда, что все это совершеннейший абсурд?

– Возможно.

– Какие-нибудь догадки, кто это может быть?

– Я думаю – это служащий банка.

– Тот, кто организовал похищение с самого начала и чувствует теперь укоры совести за то, что в тюрьму угодил Дюваль?

– Такая мысль приходила мне в голову, – признался Кандлер, потом сухо добавил: – Даже преследовала меня. Если бы меня попросили дать ответ не раздумывая, то я бы, пожалуй, ответил, что сей таинственный покровитель – не кто иной, как сам Эдвард Б. Марлоу, президент банка.

– Почему он?

– Потому что, как президент, он выступал в качестве орудия для вынесения наказания Колтону Дювалю. Человек он состоятельный и независимый, а к тому же честный и порядочный. А сейчас у него появились сомнения относительно вины Дюваля. И в его положении он, естественно, не может допустить, чтобы в деле всплыло его имя. У него в руках достаточно рычагов, чтобы снабдить деньгами Арлен, заявить о них как о даре, заплатить соответствующий налог на дарение и урегулировать все с чиновниками, следящими за взиманием подоходного налога, так что дальше их информация никуда не просочится. До сих пор налоговые инспекторы оставались в стороне и в полицию от них ничего не поступало. Вы не станете отрицать, мистер Мейсон, что за всем этим кроется солидный человек с большим влиянием?..

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон. – Есть ли у вас другие предположения?

Доктор Кандлер снова почесал подбородок, погладил пальцами щетину на щеке, как бы раздумывая – побриться, перед тем как ложиться, или подождать до утра, – и промолчал.

– Ну так что же? – напомнил о своем вопросе Мейсон.

– Нет, – доктор медленно покачал головой, – сегодня я сообщил вам все, что могу.

– Где сейчас находится Арлен Дюваль?

– Не знаю. То есть я, конечно, знаю, что она в трейлере, но не знаю, где именно припаркован и спрятан этот трейлер.

– Она не в трейлере.

Лицо у Кандлера немного вытянулось.

– Вы уверены?

– В этом уверены детективы, которым поручено следить за ней.

– Ваши детективы за ней следят? – спросил Кандлер с резким недовольством.

– Не совсем так. Мои детективы наблюдают за другими детективами – предположительно полицейскими, которые, в свою очередь, наблюдают за Арлен.

– Понимаю, – сказал Кандлер.

– Знаете ли вы Джордана Л. Балларда?

– Конечно. Я прикреплен к этому банку, и все его служащие раз в полгода проходят у меня медосмотр. А многие из них и лечатся. Раньше Балларда я знал хорошо, он тогда еще работал в банке, а сейчас вижу его лишь время от времени.

– Я хочу сообщить вам кое-что о Балларде, так или иначе вы узнаете это из утренних газет. Сегодня вечером – приблизительно в половине одиннадцатого – Балларда убили.

– Убили?

– Да.

– Но кто убил?

– По некоторым причинам, раскрыть которые я не могу, полиция, скорее всего, посчитает, что это дело рук Арлен Дюваль.

– Вот дьявол!

– И еще кое-что, но строго между нами. В недавнем разговоре с полицией, состоявшемся где-то за последние двое суток, Баллард сказал, что, постоянно перебирая в памяти события того рокового дна, он нашел улику: он вспомнил один из номеров на крупных купюрах, пропавших в тот день из «Меркантайл секьюрити». Короче, он сообщил в полицию номер похищенного тысячедолларового банкнота.

– Как это он ухитрился вспомнить через такое время? – подозрительно поинтересовался Кандлер.

– Номер на банкноте имел общие цифры с номером забега, лошади и так далее.

– Сомнительно что-то…

Мейсон кивнул.

– Ладно! – Кандлер решительно выпрямился. – Вы меня уговорили.

– Не понял? – переспросил Мейсон.

– Я признаюсь, что какое-то время думал в этом плане и о Балларде.

– В плане того, что он давал деньги Арлен Дюваль?

– Да, с одной стороны. А с другой – как о человеке, который, возможно, достаточно ловок, чтобы суметь организовать похищение.

– Вы полагаете – он мог это сделать? Но как?

– Не знаю. И много бы дал, чтобы узнать. Но давайте прежде всего трезво и холодно взвесим все «за» и «против». Баллард работал в банке. Он был одним из тех, кто должен был следить за тем, как деньги упаковываются в пакет. Он признался, что пренебрег своими обязанностями в силу того, что слушал радиопередачу со скачек – репортаж, транслируемый как раз в тот момент. Играть на бегах не было одной из его привычек, он поставил лишь потому, что получил от кого-то наводку. Он нигде и никогда потом не говорил от кого. Ставка была солидная, а человек он маленький и жил на маленькую зарплату. После похищения Баллард ушел из банка. Последовал период, когда он перебивался на хлебе и воде, образно выражаясь. И наконец он нашел себе занятие. Если в двух словах, то Баллард сделал все то, что сделает преступник, пытающийся избавиться от подозрения.

– Или то, что сделает невиновный человек, преследующий ту же цель, – добавил Мейсон.

– Согласен. Но давайте посмотрим, что же произошло потом. Ни с того ни с сего у Балларда вдруг проявляется недюжинный талант превращать все, к чему ни прикоснется, в звонкую монету. Он вкладывает деньги, выкупает бизнес, в котором сам до того работал служащим, начинает скупать недвижимость. Он на пути к тому, чтобы стать богатым и состоятельным американцем.

– Но он и впрямь сколотил хорошие деньги, – возразил Мейсон.

– Тоже согласен. Но все равно, давайте хоть недолго побудем холодными безжалостными реалистами. Без гроша в кармане, с работы с позором выгнали, нигде не берут – он опускается почти до нищеты, но нищета сменяется неплохим жалованьем, а затем ему на смену приходит и богатство. Да, он делал капиталовложения и получал прибыли, но, может быть, его благосостояние объясняется этими прибылями только отчасти?

– На этот вопрос я не в состоянии ответить.

– И никто не ответит, если уж на то пошло.

– Вы его подозреваете?

Доктор Кандлер подтвердил эти слова кивком головы.

– Именно это я и хотел узнать, – сказал Мейсон и добавил: – У меня есть определенные основания полагать, что на руках у Арлен Дюваль оказалась та самая тысячедолларовая купюра, номер которой Баллард сообщил в полицию. Но прошу вас, доктор, об этом никому ни слова. Прежде чем предпринимать что-либо дальше, я должен был услышать от вас о Балларде.

– Значит, его убили?

– Да.

– Что ж, может быть, это и есть логическое завершение его карьеры. Я знаю, вы поймете меня, мистер Мейсон. Раз уж у Балларда была возможность помочь подготовить это похищение, раз у него была возможность участвовать в нем и непосредственно помочь претворить этот план в жизнь, то он, очевидно, это и сделал, потому что лично взять деньги он не мог. Следовательно, действовал с сообщником.

Мейсон согласился.

– Потом начал хитрить, изворачиваться, возможно, себя выгораживать. Партнеру это не понравилось, и… когда такие проходимцы что-то не поделят, то не обойтись без… в общем, все идет к убийству.

– Да, похоже, что так все и было, – проговорил Мейсон, внимательно следя за лицом Кандлера.

Тот продолжал:

– Мне неловко, мистер Мейсон, но не хочу кривить душой, ваша информация для меня – это лучшая новость за уже довольно длительный промежуток времени. Дело движется к концу. Сейчас полицейским придется расследовать целых два дела: похищение денег из «Меркантайл секьюрити» и убийство Балларда. Найдя убийцу, они найдут сообщника, а за этим последует раскрытие тайны пропажи денег.

– Пожалуйста, доктор, если Арлен Дюваль снова свяжется с вами, дайте мне знать. Договорились?

Кандлер еще раз прошелся рукой по упрямой щетине на лице.

– Не буду ничего обещать, мистер Мейсон. Не обижайтесь! Когда дело касается Арлен, я делаю то, что считаю лучшим для нее.

– При данных обстоятельствах для нее лучше всего будет немедленно связаться со мной.

– Таково ваше мнение?

– Именно так.

– Я свое мнение составлю после разговора с ней – при условии, конечно, что она пожелает со мной увидеться.

– И все-таки я полагаю, что будет гораздо лучше, если Арлен через вас выйдет потом и на меня.

– Почему?

– Потому что мне вручили повестку, обязывающую предстать завтра в десять часов утра перед Большим советом присяжных. Мне приказано принести с собой все наличные деньги, полученные от Арлен Дюваль и находившиеся у меня на момент вручения повестки.

– Вас будут допрашивать на Большом совете?

– Да.

– Но, как адвокат, вы имеете право уважать и хранить в тайне признания клиента. Здесь они ничего не смогут поделать.

– Вы слишком широко трактуете данное право, доктор. В самом деле, любые сведения, передаваемые мне клиентом с целью обеспечения меня информацией для того, чтобы я мог проконсультировать его относительно законных прав, считаются сведениями, сообщенными адвокату его клиентом, и не разглашаются. Но существуют исключения даже и из этого правила.

– Но я не сомневаюсь, что вы станете трактовать данное правило в пользу клиента.

Мейсон улыбнулся:

– В этом, доктор, положитесь на меня.

Кандлер встал со стула и потер руки.

– Возможно, вам неизвестно, мистер Мейсон, что Арлен Дюваль обратилась к вам за советом, потому что я на этом настоял.

– Неужели?

– Да, да, поэтому. Я почувствовал, что идет какая-то закулисная возня, что происходят события, которые действительно имеют значение. Кто-то хотел воспользоваться ею как инструментом для достижения своих целей. И я знал, что, как только на сцену выйдете вы, дело ускорится.

– Как по-вашему, смерть Джордана Балларда – это следствие моего участия в деле?

– Мистер Мейсон, сказать так будет немножко грубо…

– Но точно?

– Да. Вам я лгать не стану. Я и в самом деле считаю, что Балларда убили из-за того, что за дело взялись вы.

Мейсон повернулся, подошел к входной двери и взялся было за большую круглую ручку, как вдруг почувствовал, что гладкий металл в его руке поворачивается сам по себе. Кто-то пытался войти снаружи.

Мейсон отступил и сделал шаг в сторону.

Доктор Кандлер хотел что-то сказать и даже открыл рот, но не успел – и на пороге появилась улыбающаяся, аккуратно одетая рыжеволосая дама лет тридцати двух, очаровательная и стройная.

– Роза! – воскликнул Кандлер с видимым раздражением. – А вы-то что здесь делаете?

– Я подумала, что нужно прийти, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь.

– Роза Трэйвис, старшая медсестра, – представил даму Кандлер. – Отвечает на ночные звонки и принимает вызовы.

Мейсон пожал протянутую ему красивую руку:

– Так, значит, я с вами говорил по телефону.

– Да, со мной.

– Простите, если разбудил.

– О, об этом и не думайте. Я уже давно приучилась просыпаться, отвечать на звонки и сразу же снова засыпать. Экономлю доктору Кандлеру уйму времени. Утешаю пациентов сама. Большинство из них – просто перенервничавшие ипохондрики, страдающие бессонницей. Я советую им принять пару таблеток аспирина, забраться в горячую ванну и продержаться до утра.

– Роза – бесценный помощник, – добавил доктор Кандлер. – Я считаю очень полезной и часто рекомендую своим пациентам диатермию и потогонные ванны в специальных шкафах. Знаю, что многие доктора со мной не согласятся, но я потогонные ванны ставлю на одно из первых мест. Роза непосредственно отвечает за эти процедуры, и хотя днем у нее есть несколько ассистентов, я, по правде говоря, не понимаю, как она все успевает. А с тех пор как приказала долго жить моя супруга – это случилось пять лет назад, – Роза принимает еще и ночные звонки. Мы с ней работаем бок о бок уже… почти одиннадцать лет.

– Двенадцать, – поправила Роза.

– Уже двенадцать?! Боже ты мой, а ведь и действительно!

– Я просто подумала, не смогу ли чем помочь. – Роза переводила взгляд с шефа на Мейсона и обратно. – Что-нибудь не так?

– Балларда убили, – сказал Кандлер.

– Не может быть!

Доктор мрачно кивнул.

– В какое время?

– Точно не знаем.

Мейсон открыл наконец дверь:

– Извините, но я должен идти. Работа не ждет. Я еще зайду к вам, доктор!

Он вышел в коридор, прошел через приемную и, оставив позади себя застоявшийся больничный запах, вдохнул с облегчением свежий ночной воздух.