Когда заседание суда на следующее утро возобновилось, сложилась несколько необычная ситуация, на что обратили внимание все присутствующие.

Когда в деле участвовал Мейсон, все места в зале оказывались заняты, но на этот раз большая их часть осталась свободна, что указывало на тот факт, что в глазах общественности дело по обвинению Элеоноры Хепнер было решено, никакого драматизма не ожидалось и даже самому Мейсону не удастся добиться оправдания клиентки.

Окружной прокурор Гамильтон Бергер с раздражением посмотрел на полупустой зал. В тех случаях, когда он терпел унизительное поражение от Мейсона, заголовки во всех газетах информировали читателей о происходящем, в результате чего зал заполнялся до предела. Теперь же, когда он не сомневался в победе, показать себя ему удастся всего лишь небольшому числу зрителей.

– Ваша честь, – обратился Гамильтон Бергер к судье Морану, – теперь мне хотелось бы пригласить мисс Этель Белан в качестве своей следующей свидетельницы.

– Мисс Белан, пройдите, пожалуйста, вперед и принесите присягу, – приказал судья Моран.

Этель Белан, определенно, тщательно готовилась к выступлению в суде и долго подбирала одежду. Она излучала уверенность в себе и горячее желание посоревноваться в остроте ума с самим Перри Мейсоном. Она подняла правую руку, приняла присягу, заняла свидетельскую ложу, ответила на обычные предварительные вопросы, продиктовала секретарю свой адрес и род занятий и в ожидании посмотрела на Гамильтона Бергера.

Окружной прокурор с видом мага-волшебника, готовящегося к умопомрачительному трюку, который лишит дара речи всех присутствующих, обратился к свидетельнице:

– Мисс Белан, вы проживаете в доме «Белинда», в квартире триста шестьдесят, не так ли?

– Да, сэр.

– Кто проживает в соседней квартире – с южной стороны?

– Мисс Сьюзен Грейнджер занимает триста пятьдесят восьмую квартиру.

– Вы знакомы с мисс Грейнджер?

– О да.

– Она давно живет в этой квартире?

– Около двух лет.

– А вы давно живете в триста шестидесятой квартире?

– Чуть больше двух лет.

– Вы знакомы с обвиняемой, Элеонорой Корбин?

– Да, сэр.

– Когда вы с ней впервые встретились?

– Девятого августа.

– Текущего года?

– Да.

– Каким образом вы познакомились с обвиняемой?

– Она пришла ко мне и заявила, что у нее есть для меня предложение.

– И она сделала это предложение?

– Да.

– В письменном виде или во время разговора?

– Во время разговора.

– Где происходил разговор?

– У меня дома.

– Кто присутствовал при нем?

– Обвиняемая и я.

– Что тогда сказала обвиняемая?

– Ее интересовала Сьюзен Грейнджер, занимающая соседнюю квартиру.

– Она объяснила почему?

– Она заявила, что мисс Грейнджер украла ее парня.

– Она использовала слово «муж» или слово «парень»?

– Парень.

– Она упоминала, как его зовут?

– Да, сэр.

– Как?

– Дуглас Хепнер.

– И что за предложение сделала вам обвиняемая?

– Она хотела переехать в мою квартиру и проверить, на самом ли деле Дуглас Хепнер заходит к Сьюзен Грейнджер. Элеонора Корбин утверждала, что Дуглас Хепнер говорил ей, что у него чисто деловые отношения со Сьюзен Грейнджер, однако обвиняемая считала, что он изменяет ей, и хотела в этом убедиться. Она обещала заплатить мне двести долларов за помощь и арендную плату за две недели – по восемьдесят пять долларов за каждую.

– Вы согласились на ее предложение?

– Конечно. Девушка, с которой мы раньше вместе снимали квартиру, переехала в другой город, арендная плата высоковата для меня одной, да и, в общем-то, скучно без компаньонки. Мы полтора года вместе снимали эту квартиру, потом я продолжала платить одна за целую квартиру, потому что хотела подыскать кого-то, с кем мы сразу же найдем общий язык и не станем действовать друг другу на нервы. Это оказалось не так просто, как я надеялась. Поэтому я не могла отказаться от предложения Элеоноры Корбин.

– И обвиняемая переехала к вам?

– Да.

– Сейчас я покажу вам план вашей квартиры и соседней, принадлежащей Сьюзен Грейнджер. На нем все правильно изображено?

– Что касается моей квартиры – да, но я никогда не заходила в квартиру мисс Грейнджер.

– Хорошо, я попрошу другого свидетеля идентифицировать квартиру мисс Грейнджер. Но что касается вашей квартиры, здесь все соответствует действительности?

– Да, сэр.

– Правильное соотношение всех частей квартиры?

– Да, сэр.

– Обвиняемая говорила вам, что хочет жить в какой-то конкретной части квартиры?

– Да. Раньше я спала в комнате с большим шкафом, она примыкает к спальне мисс Грейнджер в триста пятьдесят восьмой квартире. Обвиняемая попросила меня перенести мои вещи в другую спальню с меньшим шкафом, чтобы ей разместиться у стены, общей с квартирой мисс Грейнджер.

– Взгляните, пожалуйста, на вещественное доказательство «Ж» со стороны обвинения, – сказал Гамильтон Бергер, поднимаясь со своего места, – револьвер тридцать восьмого калибра системы «смит и вессон», номер С четыреста восемьдесят восемь ноль девять. Вы когда-либо видели его раньше?

– Минутку, – перебил Мейсон. – Я возражаю. Задан наводящий вопрос.

– Свидетельница может ответить «да» или «нет», – заметил Гамильтон Бергер.

– Конечно, может, но вы точно показали, какой ответ хотите получить. Если вы намерены спросить о каком-либо револьвере – спрашивайте, но не суйте оружие в лицо свидетельнице, не давайте никаких характеристик, не указывайте номер. Если она просто видела какой-то револьвер тридцать восьмого калибра, то пусть дает об этом показания.

– Но это очевидно! – закричал Гамильтон Бергер. – Возражение адвоката защиты имеет единственную цель…

– Технически возражение сделано правильно, – заявил судья Моран.

– Хорошо, – согласился Гамильтон Бергер с решением судьи и с отвращением бросил револьвер обратно на стол секретаря суда. – У обвиняемой был револьвер?

– Да, сэр.

– Какой?

– Тридцать восьмого калибра.

– Вы в состоянии его описать?

– Он был с коротким стволом. Из вороненой стали. Внешне очень похож на тот, что вы только что держали в руках.

Гамильтон Бергер повернулся к присяжным с победной улыбкой, потом посмотрел на Мейсона.

– Обвиняемая показывала вам тот револьвер? – продолжил окружной прокурор допрос свидетельницы.

– Я видела его у нее в сумочке.

– Какой багаж был при обвиняемой, когда она к вам переехала?

– Сумка и два чемодана очень яркой, запоминающейся окраски – красные и белые клетки в шахматном порядке.

– Куда делся ее багаж?

– Она мне позвонила насчет него.

– Кто?

– Обвиняемая.

– Вы разговаривали с ней по телефону?

– Да, сэр.

– Вы узнали ее голос?

– Да, сэр.

– Вы обращались к ней по имени?

– Да, сэр.

– Она обращалась к вам по имени?

– Да, сэр.

– Когда происходил разговор?

– Семнадцатого августа.

– Что вам сказала обвиняемая?

– Этель, тебе придется мне помочь. Я притворяюсь, что потеряла память. Никому ничего не говори о том, что я у тебя жила. Не связывайся ни с полицией, ни с журналистами. Сиди тихо. Я пришлю за своими вещами, когда решу, что это будет безопасно.

– Вы уверены насчет разговора?

– Ну, конечно. Да, сэр.

– Обвиняемая призналась, что притворяется, что потеряла память?

– Да, сэр.

– Семнадцатого августа?

– Да, сэр.

– В какое время?

– Примерно в половине девятого утра.

Весь вид Гамильтона Бергера указывал на то, что приближается драматическая развязка.

– Вы поинтересовались у обвиняемой, почему все нужно держать в секрете и почему она притворяется, что потеряла память?

– Да, сэр.

– И какое объяснение подобного поведения она представила?

– Я в состоянии точно передать ее слова, потому что они засели у меня в мозгу: «Этель, я попала в переделку, мне необходимо себя обезопасить».

Гамильтон Бергер стоял, повернувшись к присяжным, слегка разведя руки, и многозначительно молчал, что еще больше усиливало драматизм ситуации.

Судья Моран, в конце концов разобравшийся, что за тактику избрал окружной прокурор, приказал раздраженным тоном:

– Продолжайте допрос, господин окружной прокурор, если вы еще не закончили с этой свидетельницей, а если закончили, сообщите об этом адвокату защиты, чтобы он приступал к перекрестному допросу.

– Нет, ваша честь, я еще не закончил. Еще далеко до завершения – я просто собирался с мыслями.

– Так собирайте их побыстрее и продолжайте!

– Хорошо, ваша честь. – Гамильтон Бергер повернулся к свидетельнице: – В то время, когда состоялся ваш разговор с обвиняемой, о котором идет речь, тело Дугласа Хепнера еще не обнаружили?

– Я возражаю, – поднялся со своего места Мейсон. – Для ответа на этот вопрос требуется вывод свидетельницы. Он является спорным и наводящим.

– Возражение принимается, – постановил судья Моран.

Бергер решил снова вернуться к багажу и спросил:

– Что вы сделали с вещами обвиняемой, которые, как вы говорили, остались у вас в квартире?

– Передала их ее адвокату.

– Под ее адвокатом вы имеете в виду Перри Мейсона, который в настоящий момент сидит рядом с Элеонорой Корбин?

– Да, сэр.

– Когда вы передали их ему?

– Семнадцатого августа, во второй половине дня.

– Почему так получилось, что вы передали багаж Перри Мейсону?

– Он пришел ко мне вместе со своей секретаршей, Деллой Стрит. Он знал, что обвиняемая жила вместе со мной, и из того, что он говорил, я поняла… В общем, он хотел забрать ее вещи, и я их ему отдала.

– Вы отдали Перри Мейсону те вещи, что обвиняемая оставила у вас в квартире?

– Да, сэр.

– Взгляните, пожалуйста, вот на эту сумку, – сказал Гамильтон Бергер, показывая сумку свидетельнице. – На ней выгравированы инициалы «Э.К.». Вы видели ее когда-нибудь раньше?

– Да, сэр.

– Где?

– В своей квартире.

– Когда?

– Когда Элеонора Корбин переезжала ко мне и во второй раз – когда ее забирал Перри Мейсон.

– То есть это один из предметов багажа, переданных вами Перри Мейсону? – уточнил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Взгляните, пожалуйста, вот на этот чемодан. Вы его узнаете?

– Да, сэр. Это один из чемоданов, с которыми Элеонора Корбин переехала ко мне и который я в дальнейшем отдала Перри Мейсону.

– А вот этот чемодан?

– Его тоже принесла с собой Элеонора, а я отдала его мистеру Мейсону.

– Я прошу приобщить эти вещи к делу в качестве доказательств со стороны обвинения, ваша честь, – обратился Гамильтон Бергер к суду.

– У защиты есть возражения? – поинтересовался судья Моран у Мейсона.

– Что касается самих вещей – нет, но содержимое не было идентифицировано.

– Ни в сумке, ни в чемоданах в настоящий момент ничего не лежит, – сообщил Гамильтон Бергер с улыбкой. – Я предполагал, что защита выступит с подобным возражением.

– В таком случае я не возражаю против того, чтобы сумка и чемоданы были приобщены к делу в качестве доказательств, – сказал Мейсон. – Я не сомневаюсь, что это те же вещи, что свидетельница передала мне.

– Вы можете приступать к перекрестному допросу, – повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

Окружной прокурор вернулся к столу, отведенному для обвинения, и опустился на свое место, улыбаясь двум своим заместителям.

– Вы собираетесь приобщать к делу план квартир? – спросил Мейсон у Гамильтона Бергера.

– Да.

– Вы упомянули, что пригласите еще одного свидетеля, который идентифицирует квартиру мисс Грейнджер?

– Да.

– Если этот свидетель в настоящий момент находится в зале суда, я предпочел бы отложить перекрестный допрос Этель Белан до тех пор, пока свидетель, о котором идет речь, не идентифицирует то, что требуется. В таком случае я смогу провести полноценный перекрестный допрос Этель Белан по поводу расположения всех комнат и вещей в ее квартире.

– Хорошо, – согласился Гамильтон Бергер. – Мисс Белан, покиньте, пожалуйста, место дачи показаний на несколько минут. Мистер Уэбли Ричи, пройдите в свидетельскую ложу. Показания мистера Ричи не займут много времени, так что вы, мисс Белан, в самое ближайшее время вернетесь для ответа на вопросы мистера Мейсона.

– Да, сэр, – кивнула свидетельница.

– Сядьте вот здесь, за загородкой, – приказал судья Моран. – Мистер Мейсон приступит к перекрестному допросу сразу же после того, как мистер Ричи закончит давать показания, которые, если я правильно понял господина окружного прокурора, будут представлять собой ответы на несколько рутинных вопросов, не так ли?

– Да, ваша честь.

– Мистер Ричи, пройдите вперед и примите присягу.

Мейсон повернулся, чтобы посмотреть на приближающегося к месту дачи показаний свидетеля, и шепотом обратился к Делле Стрит, сидевшей чуть-чуть сзади него, справа от обвиняемой:

– Так-так, какие люди! Дежурный из дома «Белинда», посчитавший ниже своего достоинства беседу с нами.

Ричи прошел вперед, принял присягу, продиктовал секретарю суда свое полное имя, возраст, адрес и род занятий, а потом повернулся к окружному прокурору в ожидании вопросов.

Гамильтон Бергер всем своим видом показывал присяжным, что он вынужден допрашивать этого свидетеля только потому, что адвокат защиты проявляет такую настойчивость по малозначительным аспектам.

– Ваше полное имя – Уэбли Ричи и вы работаете дежурным в многоквартирном доме «Белинда», не так ли? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Как давно вы там работаете?

– Немногим больше двух лет.

– Вы представляете, какие квартиры расположены на третьем этаже?

– Да, сэр.

– Вы знакомы с женщиной, снимающей триста пятьдесят восьмую квартиру, мисс Сьюзен Грейнджер?

– Да, сэр.

– А с Этель Белан, свидетельницей, выступавшей до вас?

– Да, сэр.

– Вы представляете расположение комнат в квартирах Сьюзен Грейнджер и Этель Белан?

– Да, сэр.

– Взгляните, пожалуйста, вот на этот план, мистер Ричи. Правильно ли показано на нем расположение комнат в квартире триста пятьдесят восемь и в квартире триста шестьдесят?

Свидетель изучил план, переданный ему Гамильтоном Бергером, и заявил:

– Да, сэр. Обе квартиры идентичны, только шкаф в одной из спален триста шестидесятой квартиры меньше – там боковые стенки на три с половиной фута уже.

– При составлении этого плана соблюдался масштаб?

– Да, сэр.

– Кто его чертил?

– Я.

– По чьей просьбе?

– По вашей, сэр.

– И он является точным отражением реальной картины?

– Да, сэр.

– Я прошу приобщить этот план к делу в качестве доказательства со стороны обвинения. Ваша честь, – обратился Гамильтон Бергер к суду, – у меня больше нет вопросов к свидетелю.

– Прошу прощения, – встал со своего места Мейсон. – Я хотел бы задать несколько вопросов.

– Вы что, возражаете против приобщения плана к делу? – закричал Гамильтон Бергер.

– Нет, просто намерен уточнить ряд моментов у свидетеля, – спокойно ответил Мейсон.

– Хорошо, приступайте к перекрестному допросу, – постановил судья Моран.

Тон судьи определенно показывал, что он считает длительный перекрестный допрос пустой тратой времени суда и присяжных.

Ричи посмотрел на Мейсона так же надменно и высокомерно, как и во время их первой встречи в многоквартирном доме «Белинда».

– Вы помните нашу первую встречу в августе текущего года? – обратился Мейсон к свидетелю.

– Да, сэр. Прекрасно помню.

– Я спрашивал мисс Сьюзен Грейнджер, не так ли?

– Да, сэр.

– И вы заявили, что ее нет дома и вы не можете с ней связаться?

– Да, сэр.

– Я представился и сказал, что хотел бы оставить для нее послание?

– Да, сэр.

– Минутку, ваша честь, – встал со своего места Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется не должным образом. Я пригласил этого свидетеля с единственной целью – дать показания о плане расположения комнат. Вполне очевидно, что план составлен правильно. Адвокат защиты не возражает против приобщения его к делу в качестве вещественного доказательства. Вопросы, которые сейчас задает адвокат, несущественны и не имеют отношения к делу. Они охватывают моменты, не затронутые во время допроса свидетеля выставившей стороной. Адвокат защиты просто отнимает время.

– Мне тоже так кажется, – сказал судья Моран. – Я склонен согласиться с господином окружным прокурором.

– Цель моего перекрестного допроса – показать пристрастность свидетеля, – объяснил Мейсон.

– Но какой в этом смысл? Ведь очевидно, что план составлен точно и… – Судья Моран вовремя остановился, поняв, что пытается давать комментарии в отношении представляемых доказательств. – Хорошо. Технически вы, господин адвокат, действуете в рамках, допустимых законом, – заявил он. – Продолжайте. Возражение отклоняется.

– Как только я спросил про Сьюзен Грейнджер, – обратился Мейсон к Уэбли Ричи, – вы сразу же зашли в свой кабинет, отделенный стеклянной перегородкой, сняли телефонную трубку и позвонили в квартиру Этель Белан, не так ли?

Мейсон оказался не готов к выражению оцепенения и даже ужаса, появившемуся на лице свидетеля.

– Мне… мне приходится звонить во многие квартиры, – пролепетал Уэбли Ричи.

Мейсон внезапно понял, что нашел золотую жилу, и решил продолжить допрос, следуя принципу «куй железо, пока горячо».

– Я спрашиваю вас о том, зашли ли вы в свой кабинет и звонили ли вы или нет в то конкретное время в квартиру Этель Белан? Да или нет?

– Я… мистер Мейсон, нельзя ожидать от меня, что я вспомню, когда в какие квартиры я звонил… Я…

– Я спрашиваю вас, заходили ли вы в то время в свой кабинет, отделенный стеклянной перегородкой, и звонили ли вы Этель Белан? Вам ясен вопрос?

– Конечно, при условии, что он помнит тот случай и что он тогда делал, – вставил Гамильтон Бергер, приходя на помощь выставленному им свидетелю.

– Я не помню, – ответил Ричи, с благодарностью улыбаясь окружному прокурору.

– Но могли бы вспомнить, если бы не реплика господина окружного прокурора?

– Ваша честь, я возражаю против подобных вопросов! – закричал Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Свидетель, отвечайте на вопрос, – приказал судья Моран. – Присяжные, конечно, видели, как вел себя свидетель, слышали и вопрос, и ответ. Мистер Ричи, мы ждем вашего ответа.

– Я… я не помню, что звонил в квартиру Этель Белан.

– Вы не помните, чтобы когда-либо звонили в квартиру Этель Белан? – спросил Мейсон.

– Естественно, я звоню во многие квартиры. За дежурство я неоднократно звоню в разные квартиры.

– Тогда что вы имеете в виду, утверждая, что не помните?

– Я не помню, что звонил ей в то время, что вы назвали.

– Вы помните, как заходили в свой кабинет за стеклянной перегородкой?

– Нет.

– Вы помните, что разговаривали со мной?

– Да.

– Вы помните, что вы сделали сразу же после разговора со мной?

– Нет.

– В какое-либо время в тот день разговаривали ли вы с Этель Белан по телефону и сообщали ли вы ей, что мистер Перри Мейсон, адвокат, находился в здании и спрашивал Сьюзен Грейнджер? Вы помните, делали вы это или нет? Просто отвечайте «да» или «нет».

– Я… я не думаю, что делал.

– Или использовали слова, смысл которых тот, что я только что передал?

– Я… я… просто не помню, мистер Мейсон.

– Спасибо, у меня все, – объявил Мейсон. – Я согласен на приобщение плана к делу в качестве доказательства. Сейчас, насколько я понимаю, мисс Этель Белан должна занять место дачи показаний для перекрестного допроса.

Ричи покинул свидетельскую ложу. Этель Белан заняла его место и с вызовом посмотрела на Перри Мейсона, словно говорила: «Ладно, начинай. Увидим, что тебе удастся сделать со мной».

– Вы абсолютно уверены в том, что у обвиняемой был револьвер, пока она находилась в вашей квартире? – обратился Мейсон к Этель Белан.

– Абсолютно уверена.

– Револьвер из вороненой стали?

– Да.

– Тридцать восьмого калибра?

– Да.

– Револьверы скольких различных калибров производятся?

– Ну… я не эксперт по вопросам оружия, мистер Мейсон. Я не знаю.

– Что означает «тридцать восьмой калибр»? Что имеется в виду?

– Таким образом описывается оружие.

– Естественно, таким образом описывается оружие, но что это за характеристика? Что означает калибр?

– Что-то связанное с весом пуль, не так ли?

– С весом пуль? – переспросил Мейсон.

– Да.

– Другими словами, тонкая длинная пуля имеет больший калибр, чем короткая и толстая, если она весит больше?

– О, ваша честь, я возражаю против попытки запутать свидетельницу, – вскочил со своего места Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется не должным образом. Она заявила, что не является экспертом по оружию и…

– Возражение отклоняется, – постановил судья Моран. – Свидетельница описала оружие, которое видела у обвиняемой, как «револьвер тридцать восьмого калибра». Адвокат защиты имеет полное право выяснить, что она имела в виду под словами «тридцать восьмой калибр».

– Отвечайте, – обратился Мейсон к Этель Белан.

– Если тонкая длинная пуля весит больше, то она имеет больший калибр. Думаю, что так.

– И именно это вы имели в виду под словом «калибр»?

– Да, сэр.

– Значит, когда вы говорили о револьвере тридцать восьмого калибра, вы имели в виду револьвер, стреляющий пулями определенного веса, не так ли?

– О, ваша честь, предполагаются факты, не представленные как доказательства, – снова поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется не должным образом. Делается попытка сбить свидетельницу с толку.

– Возражение отклоняется, – постановил судья Моран. – Мисс Белан, отвечайте на вопрос.

Свидетельница с сомнением посмотрела на окружного прокурора и после некоторых колебаний заявила:

– Да, сэр. Думаю, что так. Да, сэр.

– Когда вы использовали слова «тридцать восьмой калибр», вы имели в виду только вес пули?

– Да, сэр.

– Вы хотели сказать, что пуля весит тридцать восемь гран?[4]

– Наверное. Да, сэр.

– Вы не знаете, какого калибра был тот револьвер – тридцать восьмого, тридцать второго или сорок четвертого?

– Его описали мне как револьвер тридцать восьмого калибра, – ответила сбитая с толку свидетельница.

– Значит, вы просто повторили сказанные вам слова, не так ли?

– Да, сэр.

– И когда вы заявляли, что это револьвер тридцать восьмого калибра, вы не представляли, тридцать восьмой это калибр, тридцать второй или сорок четвертый?

– Окружной прокурор сказал мне…

– Мы говорим не о том, кто вам что сказал, а о том, что вам самой известно, – перебил Мейсон. – Вы лично это знаете?

– Ну, наверное, у меня весьма смутное представление о том, что такое калибр, – призналась Этель Белан.

– В таком случае вы лично не знаете, был ли у обвиняемой револьвер тридцать восьмого калибра, тридцать второго или сорок четвертого?

– Ну, если вы это таким образом сформулировали… Нет, не знаю, – резким тоном ответила Этель Белан.

– Да, я сформулировал это именно так, мисс Белан. А теперь я хотел бы проверить вашу память и выяснить, не лучше ли она у вас, чем у Уэбли Ричи. Вы помните, как мистер Ричи позвонил вам по телефону и сообщил, что мистер Перри Мейсон, адвокат, находится в здании, задает вопросы и интересуется Сьюзен Грейнджер, и не исключено, что у него возникли кое-какие подозрения, но он, Ричи, избавился от Мейсона, так что Мейсон не станет вас беспокоить? Возможно, мистер Ричи использовал другие слова и выражения, но смысл в них был вложен именно тот, что я только что описал. Я пытаюсь идентифицировать разговор. Вы помните его?

Этель Белан откинула голову назад, подняла подбородок и с вызовом посмотрела на Мейсона, затем, увидев, что адвокат прямо смотрит ей в глаза и не отводит взгляд, что его лицо сурово как гранит и что весь его вид не предвещает ничего хорошего, свидетельница заколебалась, опустила глаза и ответила:

– Да, помню.

– Вы помните день и час, когда он состоялся?

– Семнадцатого августа во второй половине дня. Точное время я назвать не в состоянии.

– Но вы в состоянии соотнести время разговора с моим посещением? Разговор состоялся прямо перед тем, как я зашел к вам, не так ли?

– Все зависит от того, что вы имеете в виду под выражением «прямо перед тем».

– Если вы хотите играть словами или уклониться от ответа, я изменю вопрос: разговор состоялся за десять или пятнадцать минут до того, как я зашел к вам?

– Ну… хорошо, пусть будет по-вашему.

– Это не по-моему, не по-вашему и не по Ричи, – заметил Мейсон. – Нас интересует правда. Суд и присяжные хотят знать правду.

– Да, он позвонил мне и сказал примерно то, что вы произнесли. Да.

– Какая связь между вами и Ричи?

– О, ваша честь, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

Судья Моран колебался несколько секунд, а потом постановил:

– Возражение принимается.

На лице Мейсона появились удивление и обида. Адвокат удостоверился, что присяжные заметили это выражение. Он сел, повернулся к Делле Стрит и сказал вполголоса:

– Я хочу закончить перекрестный допрос тогда, когда присяжные подумают, что мои руки связаны возражениями Гамильтона Бергера и постановлениями суда. Они должны считать, что в деле есть что-то, что от них пытаются скрыть, что-то зловещее. Наверное, сейчас самое лучшее время, чтобы остановиться. Я специально разговариваю с тобой, чтобы они решили, что мы совещаемся по чрезвычайно важному аспекту, когда слишком многое поставлено на кон.

Делла Стрит кивнула.

– А теперь, пожалуйста, покачай головой с серьезным выражением лица, – попросил Мейсон.

Делла Стрит выполнила его просьбу.

Мейсон вздохнул, слегка развел руками и обратился к суду:

– Ваша честь, это аспект, который защита считает исключительно важным.

– Возражение принимается.

Мейсон снова посмотрел на Деллу Стрит, пожал плечами и сказал:

– Ну, если суд принял такое постановление, у меня больше нет вопросов.

– Суд не намерен закрывать никаких дверей, – ответил судья Моран, внезапно заподозрив, что Мейсон подстроил все таким образом, что в протоколе появится какая-то ошибка. – Вы имеете полное право перефразировать вопрос.

– Вы рассказали Уэбли Ричи о договоренности с обвиняемой?

– Я возражаю! – закричал Гамильтон Бергер. – Это показания с чужих слов. Перекрестный допрос ведется не должным образом. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

– Я разрешаю вопрос на основании того, что он может являться предварительным при определении пристрастности свидетельницы, – постановил судья Моран.

– Отвечайте, – велел Мейсон.

– Ну, в некотором роде да.

– И он вам что-то посоветовал?

– У меня то же самое возражение, – сказал Гамильтон Бергер.

Судья Моран почесал подбородок.

– Вы можете односложно ответить на этот вопрос «да» или «нет», – постановил судья Моран. – Советовал он вам что-нибудь или нет?

– Да.

– Что он вам сказал?

– Я возражаю, ваша честь. Это, бесспорно, показания с чужих слов, несущественно…

– Я тоже так считаю. Возражение принимается.

– Спрашивали ли вы и получали ли вы какой-либо совет до того момента, как обвиняемую взяли под стражу?

– Я возражаю на основании того, что это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Задан нечеткий и неопределенный вопрос. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

Судья Моран думал несколько секунд, а потом обратился к адвокату защиты:

– Мистер Мейсон, вы можете перефразировать вопрос?

– Нет, ваша честь.

Судья Моран с сомнением посмотрел на окружного прокурора.

– Я считаю, что мое возражение обоснованно, ваша честь, – заявил Гамильтон Бергер. – Вполне очевидно, что адвокат защиты просто пытается получить какую-то информацию. Он должен четко указать, есть ли здесь какая-то связь с фактами слушаемого дела и имеющимися доказательствами.

– Мой вопрос охватывает достаточно широкий круг аспектов, включая все перечисленные вами, – ответил Мейсон.

– Даже слишком широкий, – возразил Гамильтон Бергер. – Он охватывает все. Ваша честь, перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Хорошо. Возражение принимается, – постановил судья Моран.

– У меня все, – объявил Мейсон.

– У меня тоже все, – сказал Гамильтон Бергер.

Свидетельница уже собралась покинуть место дачи показаний, когда Бергер с видом человека, который только что что-то вспомнил, заявил:

– Подождите минутку. Ваша честь, мне следовало поднять еще один вопрос во время первоначального допроса этой свидетельницы. Прошу прощения у суда и адвоката защиты. Я пропустил один аспект, но мои помощники обратили на это мое внимание.

– Задавайте ваш вопрос, – разрешил судья Моран.

– Вам когда-нибудь приходилось видеть у обвиняемой что-либо, кроме револьвера, – я имею в виду предметы дорогостоящие?

– Да.

– Что именно?

– У нее было огромное количество драгоценных камней.

Гамильтон Бергер казался чрезвычайно возбужденным.

– Вы сказали – драгоценных камней? – уточнил он.

– Да.

Присяжные склонились вперед, пытаясь не пропустить ни слова.

– Где вы находились, когда их видели?

– Я собиралась зайти в ее спальню. Она оставила дверь слегка приоткрытой, к тому же петли хорошо смазаны, и она не слышала, как я ее распахнула.

– Чем занималась обвиняемая?

– У нее на кровати была выложена груда драгоценных камней – на какой-то оберточной бумаге. Она стояла на коленях перед кроватью, повернувшись спиной ко мне, и считала камни.

– Сколько их там было?

– Много.

– Она знала, что вы ее видели?

– Нет, сэр. Я попятилась сразу же, как поняла, что зашла не вовремя. Я осторожно прикрыла за собой дверь, и она даже не догадалась…

– Вы не имеете права давать показания о чужих мыслях, – перебил Гамильтон Бергер. – Вы не телепат. Итак, вы видели эти камни?

– Да, сэр.

– Вы не представляете, что с ними случилось?

– Нет, сэр.

– Но вы видели их у обвиняемой?

– Да, сэр.

– И, насколько вам известно, эти камни могли быть переданы Перри Мейсону вместе с багажом обвиняемой?

– Я возражаю, – встал со своего места адвокат. – Задан спорный вопрос, он предполагает факт, не представленный как доказательство. Это наводящий вопрос, несущественный, недопустимый в качестве доказательства и не имеющий отношения к делу.

– Возражение принимается, – постановил судья Моран.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

Мейсон колебался какое-то время, а потом сказал Делле Стрит:

– Это ловушка, Делла, но все равно придется в нее заходить. Он пытается представить, что я боюсь фактов, связанных с этими драгоценными камнями, что я делаю все возможное, чтобы скрыть информацию о них от присяжных. Ладно, вперед!

Мейсон поднялся из-за стола, отведенного для зашиты, и направился к свидетельнице. Остановившись прямо напротив нее, адвокат задал свой первый вопрос:

– Вы стояли в дверном проеме?

– Да.

– И видели эти драгоценные камни на кровати?

– Да.

– На расстоянии скольких футов?

– Наверное, десяти.

– Вы увидели, что это драгоценные камни?

– Да, сэр.

– Какие?

– Бриллианты, изумруды и несколько рубинов.

– Владелицей скольких драгоценных камней вы сами являетесь?

– Я… у меня есть бриллиантовые осколки.

– Это были бриллиантовые осколки?

– Нет.

– Владелицей скольких граненых бриллиантов вы сами являетесь?

Свидетельница отвела взгляд и посмотрела в пол.

– Скольких? – повторил Мейсон.

– Ни одного.

– Сколько вам принадлежит настоящих рубинов?

– Один. Мне его подарили. Я… предполагаю, что он настоящий.

– Он сейчас принадлежит вам?

– Да.

– Как давно вам его подарили?

– Десять лет назад.

– Он настоящий?

– Предполагаю, что да. Я же сказала, мистер Мейсон, что мне его подарили, а поэтому я не знаю.

– Теперь вернемся к рубинам на кровати. Это были настоящие рубины, подделки или декоративная бижутерия?

– Это были рубины.

– Настоящие?

– Да, сэр. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Я стараюсь давать показания максимально точно – в меру своих возможностей.

– И вы многократно обсуждали свои показания с окружным прокурором?

– Я рассказала ему о том, что произошло. Я не обсуждала с ним свои показания.

– Вы представили ему то, что намерены сказать, когда окажетесь в свидетельской ложе?

– Ну, в некотором роде.

– Вы рассказали ему все, что случилось?

– Да.

– И заявили, что это настоящие рубины?

– Да.

– Вы находились в десяти футах от них?

– Да.

– Не ближе?

– Нет, наверное, нет.

– Сколько времени вы оставались в дверном проеме?

– Секунд десять.

– Давайте теперь поговорим о принадлежащем вам рубине. Он вставлен в кольцо?

– Да.

– Рубин – это ваш камень по гороскопу?

– Да.

– С конкретно этим рубином у вас связаны какие-то сентиментальные воспоминания?

– Да.

– Вы много раз надевали кольцо с тем рубином и смотрели на него?

– Да.

– Держа всего в нескольких дюймах от глаз?

– Да.

– И все равно вы не в состоянии с уверенностью утверждать, что это настоящий рубин. Тем не менее вы хотите, чтобы присяжные поверили вам, когда вы заявили, что, находясь в десяти футах в течение десяти секунд, вы, не колеблясь, определили, что все камни, лежавшие на кровати, настоящие. Я правильно вас понял?

– Ну… когда вы это так сформулировали, то, конечно, звучит абсурдно.

– Звучит абсурдно, потому что это абсурд. Вы не являетесь экспертом по драгоценным камням.

– Нет, но можно определить, драгоценные это камни или нет.

– Каким образом?

– Это понимаешь инстинктивно. По тому, как они блестят.

– Но вы не поняли это инстинктивно – что касается рубина, принадлежащего вам уже десять лет. Вы просто предполагаете, что он настоящий. Вы не знаете, подделка это или искусственный драгоценный камень, не так ли?

– Ну, я… он несколько отличается от рубинов, лежавших на кровати.

– Каким образом?

– В тех рубинах было больше огня.

– Значит, вы предполагаете, что принадлежащий вам в течение десяти лет рубин не является настоящим, это подделка или искусственный драгоценный камень?

– Я не знаю.

– Сколько драгоценных камней лежало на кровати?

– Наверное, около пятидесяти.

– Могло оказаться и больше?

– Могло. Могло быть даже семьдесят пять.

– Если вы за десять секунд осмотрели семьдесят пять камней, то вы делали это со скоростью семь камней в секунду. Я правильно сосчитал?

– Наверное.

– А вам известно, что опытный ювелир тратит во много раз больше, причем используя увеличительное стекло, чтобы определить, является камень настоящим или это подделка?

– Предполагаю, что так.

– Тем не менее вы, абсолютно не разбирающаяся в камнях, не являющаяся владелицей настоящих драгоценностей, за исключением одного рубина, в подлинности которого вы сомневаетесь, заявляете под присягой, что смотрели на семьдесят пять камней в течение десяти секунд с расстояния десять футов и определили, что все они настоящие?

– Я так не говорила. Я не заявляла, что все они настоящие.

– Сколько среди них было поддельных?

– Я не знаю.

– Какой процент составляли поддельные?

– Я не знаю.

– Сколько было настоящих?

– Я не знаю.

– Хотя бы один был настоящий?

– Да, конечно.

– Два?

– Я говорю, что не знаю.

– Вот именно. Вы не знаете, был ли среди них хотя бы один настоящий, не так ли?

– Я думаю, что был.

– Инстинктивно?

– Да.

– Вы просто увидели сверкающую груду камней?

– Да.

– У меня все, – объявил Мейсон, улыбаясь присяжным.

Гамильтон Бергер встал со своего места. Победная улыбка не сходила с его губ.

– Давайте предположим – для того, чтобы мне задать следующий вопрос, – что Дугласа Хепнера убили шестнадцатого августа примерно в пять часов вечера, – обратился он к Этель Белан. – Вы видели драгоценные камни до или после его смерти?

– Я возражаю, – заявил Мейсон. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Это спорный вопрос. Я считаю образ действий окружного прокурора неправильным, поскольку только что заданным вопросом он показывает свою предубежденность.

– Возражение принимается, – с суровым выражением лица постановил судья Моран. – Присяжные не должны брать во внимание только что прозвучавший вопрос.

– Хорошо, – согласился с решением суда Гамильтон Бергер. – Когда вы видели эти камни?

– Шестнадцатого августа.

– А в какое время?

– Около шести вечера.

– У меня все.

– У меня тоже все, – объявил Мейсон.

– Теперь я хотел бы пригласить мисс Сьюзен Грейнджер в качестве своей следующей свидетельницы, – сказал окружной прокурор.

Сьюзен Грейнджер прошла вперед и приняла присягу.

– Ваше полное имя – Сьюзен Грейнджер и вы проживаете в триста пятьдесят восьмой квартире в доме «Белинда»?

– Да, сэр.

– Вы мисс или миссис?

– Мисс.

– Вы одна проживаете в триста пятьдесят восьмой квартире?

– Да.

– Вы несколько раз ездили в Европу?

– Да, я интересуюсь искусством. Я провожу столько времени и трачу столько денег на европейские картинные галереи, сколько могу себе позволить. Я изучаю эффекты света и тени, работы старых мастеров и собираю данные, о которых мне не хотелось бы сейчас говорить, потому что я намерена раскрыть их в книге по искусствоведению, которую пишу в настоящий момент.

– Вы недавно вернулись из Европы?

– Да.

– И на борту теплохода по пути домой вы познакомились с Дугласом Хепнером?

– Да.

– И подружились с ним?

– Да, мы проводили много времени вместе на борту судна.

– Что произошло потом?

– Я не видела Дугласа… какое-то время, а потом случайно столкнулась с ним, и он пригласил меня вместе провести вечер…

– Когда он пригласил вас вместе провести вечер?

– Во второй половине июля.

– А дальше?

– Мы два или три раза ужинали вместе с ним, и он сказал…

– Мы не имеем права представлять подобный разговор в качестве доказательства, – перебил Гамильтон Бергер, пытаясь показать присяжным, что он в точности следует установленному порядку. – Правда, я считаю, что вы можете рассказать о сложившихся между вами взаимоотношениях.

– Мы стали настолько близки, что он начал делиться со мной событиями из своей жизни и мыслями о них.

– И вы многократно ходили вместе куда-то?

– Да.

– И иногда по возвращении вы приглашали его подняться к себе в квартиру?

– Да, он провожал меня до дома и, как дань вежливости, я приглашала его зайти выпить стаканчик, и он никогда не отказывался.

– К сожалению, мы не имеем права представлять ваши разговоры в качестве доказательств, но я хочу спросить вас, не обсуждал ли когда-либо Дуглас Хепнер с вами обвиняемую, Элеонору Корбин?

– Обсуждал.

– Ссылался ли он когда-либо во время этих разговоров на Элеонору Корбин как на свою жену?

– Нет. Как раз наоборот, он…

– Достаточно, достаточно, – перебил Гамильтон Бергер, поднимая руки, словно регулировщик, приказывающий машинам, движущимся в одну сторону, остановиться. – Допрос свидетелей должен производиться в строгих рамках, допустимых законом. Поскольку прозвучали заявления о том, что обвиняемая являлась женой Дугласа Хепнера, я решил выяснить у вас, ссылался ли он на нее когда-либо как на свою жену. Вы ответили, что нет. Одно ваше слово составляет ответ на мой вопрос. А теперь я намерен спросить вас о разговоре, который допустим в качестве доказательства. Вы обсуждали когда-либо с обвиняемой Дугласа Хепнера?

– Да, сэр.

– Когда?

– Примерно пятнадцатого августа.

– Что было сказано?

– Я… Дуглас заходил ко мне, а после того, как я его проводила, я заметила, что дверь триста шестидесятой квартиры чуть-чуть приоткрыта, так что обвиняемая следила за ним, когда он направлялся по коридору к лифту и…

– А откуда вам известно, что за ним следила обвиняемая?

– Потому что я знаю, что она специально переехала к Этель Белан, чтобы шпионить…

– Не надо объяснять причины, – перебил свидетельницу Гамильтон Бергер. – Это ваши выводы. Ваша честь, я прошу вас дать указания свидетельнице, чтобы она отвечала на конкретные вопросы, а не предоставляла дополнительную информацию.

– Я знала, что обвиняемая переехала к Этель Белан, – изменила свой ответ Сьюзен Грейнджер со злостью в голосе. – Я видела, что каждый раз, когда от меня уходил Дуглас, приоткрывалась дверь квартиры Этель Белан. Элеонора Корбин определенно подслушивала наши разговоры, потому что иначе не могла бы знать, когда именно он соберется уйти.

– А что случилось в тот раз?

– Как только закрылась дверца лифта и пока обвиняемая еще не успела захлопнуть свою дверь, я подошла к триста шестидесятой квартире и распахнула дверь.

– Кто стоял с другой стороны?

– Элеонора Корбин.

– Вы имеете в виду обвиняемую по слушаемому делу?

– Да, сэр.

– Женщина, сидящая рядом с Перри Мейсоном за столом, отведенным для защиты?

– Да.

– Расскажите нам, что произошло.

– Я заявила Элеоноре Корбин, что она показывает себя дурой. «Так мужчину не удержишь, – объяснила я. – Вы – ревнивая, разочарованная в жизни неврастеничка, и, более того, я не хочу, чтобы вы подслушивали, что происходит в моей квартире. Я не позволю ни вам, ни кому бы то ни было становиться нежелательным участником моих частных бесед. Закон на моей стороне, и, если не ошибаюсь, я могу подать на вас в суд за подобные действия, так что, если вы не прекратите этим заниматься, я приму меры».

– Что ответила обвиняемая?

– Пришла в ярость, заявила, что я – шлюха, пытающаяся украсть у нее Дугласа, а он, как и все мужчины, – авантюрист и я очень кстати предоставляю ему возможность пойти на авантюру.

– В то время она говорила что-нибудь о своем браке с Дугласом Хепнером?

– Она говорила, что хочет выйти за него замуж. Что если он не достанется ей, то его никто не получит.

– Она угрожала?

– Я не помню всего, что она заявляла. Конечно, какие-то угрозы прозвучали. Например, угрожала убить его и меня. Сказала, что прикончит Дугласа, если я попытаюсь его у нее отобрать. Все шло в одном плане – если он не достанется ей, то никто его не получит.

– Кто-то еще присутствовал во время того разговора?

– Нет, только мы вдвоем.

– Обвиняемая объяснила, как она намерена приводить в исполнение свои угрозы?

– Да. Она открыла сумочку, показала мне лежащий там револьвер и сказала, что она – доведенная до отчаяния женщина и что с ней небезопасно шутить… Или что-то в этом роде. Я сейчас не в состоянии точно передать ее слова.

– Так что лежало у нее в сумочке?

– Револьвер.

– Взгляните, пожалуйста, на вещественное доказательство «Ж» со стороны обвинения. Вы видели этот револьвер когда-либо раньше?

– Не знаю. Видела очень похожий на этот.

– Где?

– В сумочке обвиняемой.

– Что произошло после вашего разговора с обвиняемой?

– Я повернулась и отправилась назад к себе в квартиру.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

Окружной прокурор, довольный собой, направился к столу, отведенному для обвинения. Он не сомневался в скорой победе.

– Вы начали тот разговор, мисс Грейнджер? – спросил адвокат.

– Вы имеете в виду, была ли я инициатором?

– Да.

– Была. Мне надоело, что за мной шпионят, и я решила положить этому конец.

– Кто-нибудь еще присутствовал во время того разговора, мисс Белан, например?

– Нет, она отсутствовала. Элеонора Корбин была дома одна.

– Другими словами, это ваше слово против слова Элеоноры Корбин. Вы…

– Я не привыкла к тому, чтобы в моей честности сомневались, – в негодовании заявила Сьюзен Грейнджер.

– Но суть в том, что разговор больше никто не слышал, – заметил Мейсон.

– Вот здесь вы ошибаетесь. Присутствовали только мы двое, но разговор слышал мистер Ричи и в дальнейшем он высказал мне свое неудовольствие в связи с нарушением тишины. Он сказал мне, что мы живем в доме с хорошей репутацией, где не устраивают скандалов в коридорах, и…

– Нас не интересует то, что кто-то говорил вам, – перебил Мейсон. – Это показания с чужих слов. Я спросил вас о том, присутствовал ли кто-то еще во время вашего разговора с Элеонорой Корбин.

– Мистер Ричи находился в соседней квартире. Дверь была приоткрыта, и он слышал весь разговор.

– У меня все, – объявил Мейсон.

– Минутку, – встал со своего места Гамильтон Бергер. – Мне вы ничего не говорили о том, что мистер Ричи слышал ваш разговор с обвиняемой.

– Вы меня об этом не спрашивали.

– Это в любом случае вывод свидетельницы, – заметил Мейсон. – Она не знает, слышал Ричи разговор или нет.

– Но он потом зашел ко мне и укорял меня…

– Достаточно, – перебил Гамильтон Бергер. – Ваша честь, открылся весьма интересный аспект дела, о котором я даже не подозревал. Почему вы не рассказали мне об этом, мисс Грейнджер?

– О чем?

– О том, что кто-то еще присутствовал во время вашего разговора с обвиняемой?

– Он не присутствовал, он только его слышал. И, более того, я не привыкла, чтобы мне не верили на слово.

– Мы находимся в зале суда, – напомнил Гамильтон Бергер.

Сьюзен Грейнджер тряхнула головой и ответила:

– Я рассказала вам все, что случилось, и говорила только правду.

– Хорошо, это все. – Окружной прокурор взглянул на часы и обратился к судье Морану: – Ваша честь, я знаю, что объявлять перерыв еще рано, но обвинение намерено закончить представление своей версии практически сразу же после того, как возобновится слушание. Однако я хотел бы обсудить ряд аспектов со своими помощниками и проверить, все ли доказательства мы представили. Я думаю, что суд согласится, что мы достаточно быстро продвигаемся вперед. Высокий суд, конечно, понимает, с какими проблемами приходится сталкиваться государственному обвинителю: постоянно нужно думать, какие доказательства являются допустимыми с точки зрения закона и нет ли необходимости оставить что-либо для опровержения в дальнейшем доказательств, представляемых защитой. Поэтому я считаю обоснованным свою просьбу объявить перерыв сейчас, чтобы до двух часов я мог проверить, показал ли я все, что собирался, или нет. Я не сомневаюсь, что в два тридцать мы закончим представление своей версии.

– Хорошо, – согласился судья Моран. – Объявляется перерыв до двух часов на основании того, что обвинение обещает закончить представление своей версии до половины третьего.

Мейсон повернулся к надзирательнице, приближающейся к столу защиты, чтобы увести Элеонору Корбин.

– Я хотел бы поговорить со своей клиенткой, – сказал он. – И предпочел бы пройти в комнату, в которой свидетели обычно ждут вызова в зал суда.

– Да, мистер Мейсон. Заседание закончилось раньше обычного, так что я могу дать вам минут пятнадцать-двадцать.

– Думаю, что этого окажется достаточно.

Мейсон кивнул Делле Стрит и обратился к Элеоноре:

– Следуйте за мной, пожалуйста, миссис Хепнер.

Элеонора выполнила приказ адвоката.

Мейсон плотно закрыл дверь комнаты для свидетелей.

– Ладно, рассказывайте все, – приказал он.

– Что?

– Хватит притворяться. Они выбили из-под вас опору. Я не волшебник. Пришло время, когда мне просто необходимо знать, что произошло на самом деле. Окружной прокурор планирует закончить представление своей версии в половине третьего. Он практически доказал, что вы совершили предумышленное убийство первой степени. Если вы не займете место дачи показаний – вам конец. Если вы сядете в свидетельскую ложу и заявите про потерю памяти – вас разорвут на части! Если вы признаетесь, что звонили Этель Белан, как она сообщила, – для вас все кончено. Это определенно покажет, что ваша потеря памяти – просто уловка. Если вы начнете отрицать телефонный разговор с Этель Белан, то окружной прокурор, скорее всего, представит данные с коммутатора больницы, где зарегистрирован звонок из вашей палаты на номер Этель Белан. Как я предполагаю, вы звонили, когда медсестра выходила из палаты. Гамильтон Бергер также вызовет в качестве свидетелей нескольких врачей-психиатров, обследовавших вас, и они поклянутся, что вы притворяетесь и не страдаете никакой потерей памяти. Давайте, выкладывайте факты. Вы мне наврали. Вероятно, теперь уже поздно что-либо предпринимать, но мне самому, по крайней мере, необходимо знать правду.

Элеонора постаралась не встречаться с Мейсоном глазами.

– Почему окружной прокурор попросил именно сейчас объявить перерыв? – поинтересовалась она.

– Потому что ему необходимо выяснить у Ричи, на самом ли деле тот слышал ваш разговор со Сьюзен Грейнджер. Если слышал и версия Ричи полностью совпадет со словами Сьюзен Грейнджер, то Гамильтон Бергер снова пригласит Ричи в свидетельскую ложу. В противном случае окружной прокурор просто выступит с заявлением о том, что, посовещавшись с помощниками, он понял, что представил уже все доказательства, какие хотел, оставив кое-что на тот случай, если потребуется опровергать что-либо, утверждаемое защитой, а поэтому обвинение закончило представление своей версии и передает слово защите.

– Вы считаете, мистер Мейсон, что я лгу, говоря о том, что ничего не помню?

Мейсон пожал плечами и ответил:

– Это ваши похороны, Элеонора, причем я говорю буквально. Присяжные определенно вынесут вердикт о виновности, а в результате вас пристегнут ремнями к стальному стулу в маленькой камере без окон, все выйдут, закрыв за собой дверь, а потом вы услышите, как откроется железная крышка и гранулы цианида начнут падать в кислоту. Вы услышите шипение и…

– Прекратите! – закричала девушка. – Не надо! Боже праведный, неужели вы считаете, что я не просыпаюсь в поту каждую ночь, думая об этом?

– Элеонора, это ваша последняя возможность обратиться к кому-либо за помощью. Я вас слушаю.

Элеонора посмотрела на Деллу Стрит. Обвиняемая напоминала маленького загнанного зверька.

– Закурите? – предложила Делла Стрит.

Элеонора кивнула.

Секретарша вынула сигарету из сумочки и зажгла ее. Элеонора глубоко затянулась, выпустила изо рта облако дыма и заявила:

– Все настолько кошмарно, мистер Мейсон, что, если вы узнаете правду, вы откажетесь представлять меня.

– Давайте проверим.

– Но правда ужасна.

– Не тяните резину.

– Это все правда.

– Что? – не понял Мейсон.

– То, что они говорили.

– Вы имеете в виду показания свидетелей?

Элеонора кивнула.

– Вы убили его?

– Нет, но какой толк мне это отрицать? Все равно никто не поверит.

– Давайте начнем сначала, – предложил Мейсон, смягчив тон. – Однако постарайтесь не углубляться в детали, потому что у нас мало времени. Если какие-то аспекты меня особо заинтересуют, я задам вам дополнительные вопросы.

– Я всегда была дикой, – призналась Элеонора. – Частенько попадала во всякие переделки. Мой отец консервативен. Он очень ценит свое доброе имя, положение в обществе и все в таком роде. По пути назад из Европы я познакомилась с Дугласом Хепнером. Он страшно не понравился отцу. Отец заявил мне, что если я выйду замуж за Дугласа Хепнера, то могу не рассчитывать на финансовую помощь семьи. Он выдает мне довольно крупную сумму на расходы, и несколько раз в прошлом он уже предупреждал меня, что прекратит выплаты, но на этот раз я поняла, что он на самом деле говорит серьезно.

– Продолжайте.

– Мы с Дугом полюбили друг друга. Не на теплоходе – все началось как обычный круизный роман. Он там пользовался огромным успехом, женщинам было практически не с кем танцевать и… Я думала, что все закончится, как только мы ступим на твердую землю, но я оказалась не права. Я осознала, что это настоящее чувство – с моей стороны, да, предполагаю, и с его тоже.

– Что произошло?

– Мы оба поняли, что это серьезно, и принялись обсуждать нашу женитьбу. Отец заявил, что, если я выйду замуж за Дуга, семья умоет руки.

– Хепнер говорил вам, на что он живет и чем занимается?

– Да.

– Когда?

– В течение последних нескольких недель – когда мы начали обсуждать вступление в брак. Он мне многое открыл о себе. Он перекати-поле. Авантюрист. Любил риск. Он называл себя свободным детективом. Он выяснял о том, какие драгоценности контрабандным путем ввозятся в страну, сообщал об этом властям и получал за это вознаграждение.

– И?

– Эта Сьюзен Грейнджер. Ненавижу ее!

– Давайте пока оставим ваши чувства. На эмоции нет времени, рассказывайте, что произошло.

– У Дугласа появилась идея, что Сьюзен Грейнджер возглавляет группу, занимающуюся контрабандой. Не спрашивайте, почему он так решил, – я не знаю. Не представляю, какие доказательства он собрал.

– Он работал вместе с таможенниками? Не исключено, что они что-то ему сообщили.

– Не думаю. Они совсем не подозревали Сьюзен Грейнджер. Они вообще позволяли ей проскальзывать сквозь таможенный досмотр, словно потенциальной наследнице какого-то престола. Да она и ведет себя как королева или аристократка голубых кровей, считая себя лучше других и всегда пытаясь заставить остальных защищаться.

– Забудьте на какое-то время, как вы ее ненавидите, и выкладывайте мне факты, причем не тяните время.

– Дуг сказал, что если ему удастся раскрыть деятельность преступной контрабандной организации, в которой состояла Сьюзен Грейнджер, то он получит от властей довольно крупную сумму денег в качестве награды за свои труды, и ее должно хватить на покупку компании, занимающейся импортом. Один его друг как раз собирался ее продать, а со своими знаниями и связями Дуг не сомневался, что быстро расширит сферу деятельности.

– То есть он считал, что Сьюзен Грейнджер – контрабандистка? – уточнил Мейсон.

– Или сама возглавляет банду, или связная. По-моему, он больше склонялся к мысли, что она – глава организации.

– Что сделал Хепнер?

– Объяснил, что ему придется встречаться со Сьюзен, обещал особо не увлекаться ею, а только несколько раз пригласить ее куда-нибудь, чтобы порасспрашивать по интересующим его моментам и попасть к ней в квартиру. Он собирался попросить своих помощников обыскать ее квартиру, но вначале ему требовалось подтвердить свои подозрения. Он должен был послушать, что происходит у нее в квартире. У него имелось специальное устройство – микрофон с электронным усилителем, который он прикладывал к стене в квартире Этель, и слушал, что говорилось в квартире Сьюзен Грейнджер. Мы с Дугласом разработали план. Я представлялась ревнивой, обозленной женщиной и договорилась с Этель Белан снять у нее комнату. Каким-то образом Сьюзен Грейнджер выяснила, что я переселилась в соседнюю квартиру. Не представляю как, но Дуг знал. Наверное, она сообщила Дугу, что я за ней шпионю.

– А затем?

– Дуг велел мне проводить в квартире как можно меньше времени. Таким образом, Сьюзен Грейнджер решила бы, что ей ничто не угрожает, и строила бы планы по сбыту драгоценностей, ввезенных контрабандным путем. Лифтер грузового лифта терпеть не может снобов, дежурящих у парадного входа. Дуг подкупил его и в результате ездил в грузовом лифте тогда, когда ему требовалось. Наши дни проходили следующим образом: Этель уходила на работу – она работает в крупном универмаге в центре города. После этого я тоже уходила, стараясь создать как можно больше шума в коридоре, чтобы меня слышала Сьюзен Грейнджер. Я спускалась вниз и каким-нибудь образом давала знать дежурному, что меня не будет целый день. Хотя я и не являлась постоянной съемщицей, Этель поставила всех в известность, что я какое-то время планирую жить у нее. Я возвращалась только к вечеру.

– А в это время Дуглас поднимался наверх?

– Да, – кивнула Элеонора, – в грузовом лифте.

– Но ведь он мог заходить и в квартиру Сьюзен Грейнджер, – заметил Мейсон.

– Мог, если захотел бы, – согласилась Элеонора.

– А вы не в состоянии с уверенностью утверждать: заходил или нет?

– Но зачем бы ему тогда было просить меня договариваться с Этель Белан?

Мейсон обдумал слова своей клиентки.

– У него имелся ключ? – наконец спросил Мейсон.

– Конечно. Один раз я дала ему свой, чтобы сделать дубликат. Если вы рассмотрите ключи, которые нашли у него на момент смерти, то я не сомневаюсь, что найдете один, открывающий дверь квартиры Этель Белан.

– Полиции об этом неизвестно?

– Очевидно, нет.

– И, как я предполагаю, Этель Белан не догадывалась, что Дуг использовал ее квартиру для подслушивания того, что происходило в квартире Сьюзен Грейнджер?

– Нет, конечно нет. Именно для этого мы и придумали наш план. Дуглас притворялся влюбленным по уши в Сьюзен Грейнджер, а я изображала ревнивицу с разбитым сердцем, пытающуюся их застукать. Этель Белан, в общем-то, склочница и пустомеля. Она точно все выболтала бы Сьюзен, если выяснила бы о том, что происходит. Да и так у нее, наверное, стали возникать какие-то подозрения. Она предположила, что Дуг заглядывает ко мне днем, когда она уходит на работу, и начала размышлять, не притворяюсь ли я, говоря о том, что ревную его к Сьюзен, а если притворяюсь, то что за всем этим стоит? Этель Белан даже что-то обсуждала со Сьюзен Грейнджер, что здорово напугало Дуга, потому что он знал, что Сьюзен совсем не глупа и может разобраться, где тут собака зарыта. В результате Дуг велел мне подстроить все таким образом, чтобы Сьюзен высказала мне все, что обо мне думает. Я должна была показать ей револьвер, угрожать всем и вся, в общем, представляться ревнивой неврастеничкой, опасной для окружающих. Я сделала, как просил Дуг, и это сработало. Я точно не знаю, что произошло, но через полчаса после сцены со Сьюзен Дуг пришел в мою комнату в квартире Этель Белан, установил подслушивающее устройство и оказался страшно доволен услышанным. Он заявил мне, что теперь знает ответ. Он попросил у меня мой револьвер, объяснил, что ему нужно уйти и что он сам свяжется со мной позднее.

– И вы дали ему револьвер?

– Конечно. Я готова была отдать ему все, о чем бы он ни попросил.

– Вы не были женаты?

– Мы собирались пожениться, как только…

– Но вы не были женаты?

– Дуг сказал, что придется немного подождать, но в Юму и Лас-Вегас мы ездили как муж и жена.

– Тогда почему вы заявили, что вышли за него замуж?

– Дуг сказал, что мы можем считать себя состоящими в гражданском браке, и велел мне послать телеграмму из Юмы моей семье. Мы не хотели лишнего шума.

– А авария?

– Я ее придумала.

– Но его машина оказалась разбита, – заметил Мейсон.

– Я в курсе. Именно поэтому мне пришла в голову идея аварии. Мне требовалось как-то объяснить потерю памяти.

– Когда его машину разбили?

– В воскресенье вечером – за день до убийства. Огромный грузовик вылетел из-за поворота и поехал прямо на Дуга. Удивительно, что Дуг спасся. Водитель грузовика пытался его убить. Понимаете, эта группа давно занимается контрабандой и… Они способны на все. После этого покушения на его жизнь я умоляла Дуга остановиться, потому что стало понятно, что они за ним охотятся. Я отдала ему револьвер. Дуг обещал мне остановиться, если ему не удастся раскрыть это дело в течение двух следующих дней. Он не сомневался, что у него вот-вот все получится, он хорошо заработает и начнет свой бизнес.

– Итак, вы отдали ему револьвер. Что вы сделали после этого?

– Ушла из квартиры.

– А когда вы вернулись?

– Позднее, – опустила глаза Элеонора.

– Насколько позднее?

– Значительно позднее.

– Дуг находился в квартире, когда вы вернулись?

– Нет.

– А Этель Белан?

– Нет, она уехала на выходные и планировала вернуться только в понедельник.

– А откуда взялись драгоценные камни?

– Мистер Мейсон, клянусь вам, что этот рассказ – чистейшей воды ложь. У меня никогда не было никаких драгоценных камней. Я их даже не видела. Вы должны мне поверить! Она нагло врала, когда говорила, что я рассматривала какие-то камни.

– Вы не спрятали их у себя в вещах? – спросил Мейсон, холодно глядя на свою клиентку.

– Поверьте, мистер Мейсон, сейчас я говорю правду.

– Я уже слышал, как вы говорите правду.

– Клянусь всем святым.

– Это я тоже уже слышал.

– Пожалуйста, верьте мне! – взмолилась Элеонора.

– Это сложно. Слишком много доказательств против вас. Мне предстоит трудная борьба. Они практически подтвердили вашу вину. Вас несколько раз уличили во лжи. Вне всякого сомнения доказано, что Дугласа Хепнера застрелили из вашего револьвера, а незадолго до его смерти вы утверждали, что Сьюзен Грейнджер пытается украсть у вас парня, и что если он не достанется вам, то его никто не получит, и что вы лучше убьете его, чем откажетесь от него.

– Я знаю, – кивнула Элеонора, – но я пытаюсь объяснить вам… Эти вещи просил меня сказать Дуг. Я играла роль по его просьбе!

– Спасти вас от смертного приговора мог бы только один человек, если бы подтвердил вашу версию случившегося, – заметил Мейсон.

– Кто?

– Дуглас Хепнер, но он мертв. Если вы открыли мне правду, вы отдались в руки судьбы, если нет…

– Это чистая правда, мистер Мейсон!

– Вы врете о драгоценных камнях.

– Нет.

– Но, предположим, эти камни найдут среди ваших вещей?

– Тогда, наверное, мне нужно готовиться в газовую камеру. Это окажется подтверждением рассказа Этель Белан, и… люди подумают, что Дуг отнял камни у контрабандистов, я их у него украла и… Из такой ямы мне уже никогда не выбраться.

– Вы и сейчас уже так глубоко впутались, что я сомневаюсь, удастся ли вам отвертеться.

– Но разве я не могу рассказать им правду? Разве я не могу прямо заявить, что Дуг просил меня играть определенную роль? Что Дуг работал своего рода детективом на таможню? Вы пригласите кого-то из таможенников, и они это подтвердят. Разве нельзя хотя бы намекнуть, что Сьюзен Грейнджер – контрабандистка? Насколько мне известно, кто-то вломился в ее квартиру и выдавил всю краску из тюбиков, пока она ездила в Лас-Вегас. Наверное, она прятала драгоценности в них.

– Не исключено, – согласился Мейсон. – А с кем она ездила в Лас-Вегас?

– Этого я не знаю.

– Предположим, мы сделаем все так, как вы предлагаете, и присяжные нам поверят. В таком случае рассказ Этель Белан о том, как она видела вас с кучей драгоценных камней, разложенных на кровати, делает вас взломщицей. Получается, что вы проникли в квартиру Сьюзен Грейнджер, срезали донышки у тюбиков с краской, нашли камни, попытались скрыть их от Дугласа Хепнера, разругались с ним, а потом застрелили его.

– Но Этель Белан врет об этих камнях!

– Давайте пока оставим это, – устало сказал Мейсон. – А теперь объясните мне, почему вы бегали по парку в обнаженном виде и зазывали мужчин…

– Это не так, мистер Мейсон. Я просила о помощи. Я пыталась убедить женщину следовать за мной.

– Но получилось как раз наоборот, – заметил Мейсон. – Когда женщина побежала за вами, вы закричали и…

– Она бросилась за мной с гаечным ключом.

– Но почему вы хотели, чтобы она следовала за вами?

– Чтобы она нашла тело Дуга.

– Что?! – Мейсон не поверил своим ушам.

– Да, я хотела, чтобы она нашла тело Дуга, – подтвердила Элеонора. – Я собиралась привести ее к нему.

– Вы знали, что его труп лежит там?

– Конечно.

– Откуда?

– Потому что мы с Дугом обычно встречались в парке. Если что-то случалось, или мы путали сигналы, или хотели что-то обсудить друг с другом, мы встречались в определенном месте. Когда я отправилась туда в тот вечер, я нашла его мертвым. Рядом лежал мой револьвер.

– Продолжайте, – попросил Мейсон, в бессилии посмотрев на Деллу Стрит.

– Конечно, я была в шоке, но… я мгновенно поняла, в каком положении оказалась. В предыдущий день я угрожала Сьюзен Грейнджер. Я попала в ловушку. Я имею в виду, события развивались таким образом, что я в ней оказалась. Дуг не имел к этому отношения. В предыдущий день я поклялась, что убью Дуга, если он от меня откажется, и что если он не достанется мне, то никто его не получит, я показала Сьюзен Грейнджер свой револьвер – и тут он валялся рядом с трупом. Я отдала оружие Дугу. Наверное, кто-то шел следом за ним, когда Дуг отправился на встречу со мной, одолел его, вытащил у него из кармана револьвер и выстрелил Дугу в затылок. Я просто не представляла, что делать.

– Да уж, – сухо произнес Мейсон. – А теперь расскажите, что вы все-таки сделали, и постарайтесь говорить правду.

– Я подняла револьвер с земли и отправилась искать место, где его спрятать. Я страшно боялась, что меня арестуют, пока оружие еще находилось в моих руках. Я понимала, что, пока я от него не избавилась, я нахожусь в крайне уязвимом положении. В конце концов я нашла место, где суслик или какой-то другой зверек вырыл ямку. Я опустила в нее револьвер, присыпала его землей, а сверху накидала сухих листьев и травы. Я не предполагала, что его там обнаружат.

– А затем?

– Я понимала, что попала в переделку. Я запаниковала, не представляя, как действовать дальше. А если теряешь самообладание, то становится сложно трезво мыслить.

– Чего вы добивались?

– Я решила, что если меня увидят в парке в обнаженном виде, я заявлю, что на нас с Дутом напал неизвестный, он убил Дуга и пытался меня изнасиловать, но я от него вырвалась, нахожусь в полуобморочном состоянии и не осознаю, что делаю.

– Продолжайте.

– Я бросилась в квартиру Этель Белан и разделась, затем взяла ее плащ и отправилась назад в парк. Я попыталась устроить все таким образом, словно в том месте, где убили Дуга, велась борьба, разбросала вещи вокруг, потом спрятала плащ и пошла искать припаркованную машину. Я подошла к ней, сигнализируя сидевшей внутри женщине. Я пыталась представить, что мне неловко подходить близко, потому что в машине находится мужчина. Я взывала о помощи… Вы знаете, что произошло. Женщина бросилась в погоню за мной с гаечным ключом, решив, что я пытаюсь совратить ее парня. Наверное, я кричала, когда убегала от нее. Мне удалось скрыться. Тут я поняла, что все оказалось даже хуже, чем было. Я не могла позволить себе снова провернуть подобный трюк с еще одной машиной, собрала вещи в кучу, затолкала их в еще одну нору, засыпала землей и…

– А сейчас они где? – перебил Мейсон.

– Насколько мне известно, все в той же норе.

– А дальше?

– Я достала плащ из того места, где его спрятала, надела и отправилась назад в квартиру Этель Белан, но… тут вмешалась судьба и все мои усилия пошли насмарку. Меня подобрала полиция, и я не представляла, что им сказать. Мне требовалось время, чтобы все обдумать. Мне приходилось бывать в переделках, и один раз я уже использовала трюк с потерей памяти, чтобы выкрутиться. Врач мне подыгрывал – он ко мне очень хорошо относился, – и мне все сошло с рук. Я решила, что та потеря памяти будет прецедентом, все решат, что мне вообще подобное свойственно, и… И я притворилась, что ничего не помню.

– Элеонора, вы в самом деле надеетесь, что кто-то вам поверит? – спросил Мейсон.

Вначале она опустила глаза, но потом подняла их и покачала головой:

– Нет. Теперь нет.

– Если вы расскажете подобное из свидетельской ложи, то окружной прокурор разорвет вас на части, покажет, что вы врали многократно в прошлом, ваша версия абсолютно неправдоподобна, и в результате вас обвинят в предумышленном убийстве первой степени.

– Насколько я понимаю, вопрос в том, чтобы разбить версию Этель Белан о том, что она видела у меня драгоценные камни, – заявила Элеонора, не отводя взгляда. – Если они у меня были, то люди подумают, что я забрала их у Сьюзен Грейнджер, пока она находилась в Лас-Вегасе. Что я попыталась скрыть их от Дуга, мы поссорились, и я его убила.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон. – Во время перекрестного допроса или в какой-то другой стадии судебного процесса должно всплыть, как Дуглас Хепнер зарабатывал себе на жизнь. Пока окружной прокурор старался это скрыть. Не исключено, что, если я вызову вас в свидетельскую ложу, он спросит про это. Если я приступлю к представлению доказательств, он тоже, наверное, ввернет это каким-то образом.

– А если вы не станете представлять никаких доказательств, то он это не упомянет?

– Тогда ему и не потребуется.

– Я открыла вам всю правду, мистер Мейсон. Больше я ничего сделать не в состоянии.

– Это ваш последний шанс, – напомнил Мейсон.

– Я сказала все, что мне известно.

Мейсон встал со стула.

– Пойдем, Делла, – обратился он к секретарше.

Выйдя из комнаты для свидетелей, Мейсон кивнул надзирательнице:

– Я закончил разговор с подзащитной.