Дверь виллы Бартслера открыл Карл Фрэтч.

– Добрый вечер, – сказал Мейсон.

Молодой человек принял вежливую позу светского человека.

– Добрый вечер, – ответил он, старательно изображая приветливость. – Мистер Бартслер вас ждет?

– Должен, – ответил Мейсон.

Карл Фрэтч сохранил мину высокомерного равнодушия и полного презрения к низменным делам, чего и требовала от него принятая роль. Он ясно хотел дать понять, что их неожиданный визит ему совершенно безразличен.

– Прошу вас, – пригласил он с безупречной вежливостью, хотя и без особого энтузиазма. – Прошу подождать, – добавил он, исчезая в дверях другой половины дома.

Делла Стрит выразительно скривила пальцы и оскалила зубы.

– Если бы этот щенок попался мне в руки! – фыркнула она.

Мейсон усмехнулся.

– Знаешь, я хотела бы посмотреть на него, когда эта поза лопнет, как мыльный пузырь. Это…

Дверь открылась.

– Мистер Бартслер ждет, – объявил Карл таким голосом, как будто сообщил об ожидающей их великой милости. – Я сказал, что это очень срочное дело, – добавил он лицемерно.

– Вы так добры к нам, – прошипела Делла.

Карл Фрэтч приподнял брови с заученной медлительностью.

– Пустяки, – процедил он тоном, который мог быть как вежливостью светского человека, так и изысканным оскорблением.

Мейсон и Делла прошли через холл в библиотеку, которая служила Язону Бартслеру кабинетом.

– Добрый вечер, – сказал адвокат.

– Здравствуйте, мистер Мейсон. Приветствую вашу даму. Прошу садиться. Что привело вас ко мне на сей раз?

– Мы пришли по делу Дианы Рэджис.

– А именно?

– Мы думаем, что вы можете нам помочь.

– В чем?

– В освобождении Дианы от нависших над нею обвинений.

– Боюсь, что это будет трудно, мистер Мейсон. Дело представляется безнадежным. Есть вещи, о которых вы еще не в курсе, я узнал о них по секрету от прокурора во время допроса. Конечно, я не могу раскрыть вам доверительные сведения, но могу сказать, что вы плывете против течения. Против очень сильного течения. Сомневаюсь, удастся ли вам его преодолеть.

Мейсон угостил Деллу сигаретой. Бартслер отказался от сигареты и достал сигару. Мейсон, в свою очередь, отказался от сигары. Он подал огонь Делле, прикурил сам, глубоко затянулся, вытянул во всю длину ноги, скрестил их и сказал с усмешкой Бартслеру:

– Симпатичная, добродушная, полная пожилая дама, которая слегка прихрамывает. Вы что-нибудь о ней знаете?

Не было сомнения в том, что Бартслер этого вопроса не ожидал. На его лице отразилось искреннее удивление. Он внимательно посмотрел на Мейсона.

– Ничего.

– Подумайте.

– Мне не нужно думать. У меня нет таких знакомых.

– Тогда я освежу вашу память, мистер Бартслер.

– Попробуйте, я с удовольствием послушаю.

– Вернемся к вечеру, когда Диана Рэджис отправилась на ужин с вашим пасынком. Когда она вышла перед домом из такси, у дверей стояла женщина, которая пришла к вам. Она назвала себя, но Диана не запомнила ее имени.

– Ах, это про нее вы говорите, – ответил Бартслер. – Действительно, приходила такая женщина. По делу о какой-то идиотской шахте.

Мейсон нахмурился. В голосе Бартслера звучала нотка естественного вспоминания. Если он играл, то играл безукоризненно.

– А в чем дело? – спросил хозяин дома. – Что она имеет общего с делом Дианы?

– Может быть, очень много, мистер Бартслер. Лучше скажите мне откровенно: зачем она приходила?

– Предлагала купить мне шахту.

– Значит, вы не припоминаете?

Кровь прилила к лицу Бартслера, глаза гневно блеснули, не оставляя ни тени сомнения в том, какие чувства он испытывает.

– Мне не нравится ваш тон, мистер Мейсон. Не нравится ваш подход. Я точно сказал, зачем она приходила.

– Время было довольно необычное для визита пожилой дамы по делу о шахте.

– Я тоже так считал, – ответил Бартслер. – И, собственно, не понимаю, почему Фрэнк Гленмор принял ее. Конечно, у нее было убедительное объяснение столь позднего визита, она говорила, что работает целыми днями и может прийти только вечером. Утверждала, что не собиралась продавать шахту, пока от кого-то не узнала, что я иногда покупаю… Так, обычный деловой разговор. Но, может быть, вы мне скажете, мистер Мейсон, почему вы придаете этому такое значение. Потому что она видела Диану Рэджис выходящей из такси и дала ей денег заплатить за поездку? Что касается этого, то здесь нет никаких сомнений. И я не вижу, какое значение это может иметь для дела Дианы. Эти деньги даме были возвращены.

– Вы помните, как ее звали? – невинно спросил Мейсон.

– Да, если не ошибаюсь, миссис Кэннард. Но то, что она хотела продать, это, собственно, была не шахта, а только заявка на шахту. Взятые пробы показали наличие высокопроцентной руды, но разработка месторождения не вышла из вступительной стадии. Одним словом, ничего, что могло бы меня заинтересовать.

Мейсон сосредоточенно курил, не сводя с собеседника взгляда. Могло показаться, что его лицо высечено из гранита.

– Ваша знакомая, миссис Д.С. Кэннард, имеет домик с обширной площадкой на Лоблэнд-авеню, тридцать шесть девяносто один. До того дня, как она вас посетила, она жила на доходы с довольно необычной и оригинальной профессии. Потому что я даже не знаю, можно ли назвать это профессией.

– А именно? – спросил Бартслер. – И откуда вы о ней столько знаете?

– Она содержала что-то вроде детского садика для детей различного возраста, – сообщил Мейсон. – Вам это ничего не говорит?

– Вы еще спрашиваете? – почти крикнул Бартслер. – Вы думаете, что она могла что-то знать о моем внуке?

– Все говорит за то, что ваш внук находился под ее опекой. А после визита к вам она исчезла. Ну, может быть, теперь мы закончим эту игру в прятки?

Бартслер резко протянул руку в направлении стола и лихорадочно нажал на кнопку звонка. За стеной раздался звонок.

– Вы совершенно правы, – гневно бросил он. – Уж теперь я узнаю правду.

Через минуту в библиотеку зашел Фрэнк Гленмор. При виде гостей он приветливо улыбнулся.

– Добрый вечер. Слушаю тебя, Язон.

– Входи, Фрэнк, садись.

В голосе Бартслера было что-то такое, что Гленмор окинул его удивленным взглядом.

– Ты помнишь миссис Кэннард, которая была здесь несколько дней назад? – спросил Бартслер без вступления.

– Да. Довольно полная… Дайте подумать… Кажется, она немного хромала. У нее что-то было в той местности, где в последнее время ведутся интенсивные поиски…

– Она говорила, с чем приходила ко мне? – спросил Бартслер.

Гленмор поднял брови.

– Конечно. Она хотела продать шахту.

– Ты присутствовал при нашем разговоре?

– Да.

– Все время?

– Да.

– О чем она говорила? О чем мы вообще разговаривали?

– Как это о чем? О шахте. Она принесла для показа пробы, планы, документы о собственности.

– И ты все время присутствовал при разговоре?

– Да.

– А кто провожал ее до дверей?

– Мы оба ее провожали.

– Так как сейчас у нас не хватает прислуги, то мы часто вынуждены сами себя обслуживать, – пояснил Бартслер гостю. – Думаю, что вы понимаете, что я имею в виду?

Мейсон кивнул головой.

– Можно спросить, что это за история? – отозвался Фрэнк Гленмор тоном, в котором звучало нескрываемое любопытство.

– Мистер Мейсон считает, что миссис Кэннард может что-нибудь знать о моем внуке, – ответил Бартслер.

– О твоем?..

– …внуке, – закончил Бартслер, смерив компаньона прищуренными глазами. – Были основания предполагать, что моя невестка родила ребенка спустя несколько месяцев после смерти Роберта. Сегодня это подтвердилось в суде.

– Ну-ну, Язон, ты мне об этом никогда не говорил. Господи, ведь твоему внуку, наверное, уже три года. Твой внук!

– Скрываемый от меня.

– Скрываемый? Ты не мог обратиться в суд?

– Жена Роберта до сих пор отрицала то, что она родила ребенка. Она подтвердила это только сегодня на суде.

Гленмор не нашел что сказать. Выражение его лица свидетельствовало о том, что сообщение Бартслера было для него шокирующей неожиданностью.

– Теперь, Фрэнк, мы можем вернуться к моменту, когда миссис Кэннард…

– …пришла сюда? – закончил фразу Гленмор. – Я это помню точно, я тогда сперва было решил, что она пришла вместе с Дианой. Диана исправила мою ошибку.

Язон Бартслер выпрямился в кресле.

– Откуда мы можем быть уверены в том, что она не пришла с Дианой, Фрэнк?

– Но обе говорили…

Гленмор замолчал на середине предложения, как человек, внезапно охваченный сомнениями.

– Продолжай, – настаивал Бартслер. – Мы должны обсудить все подробно. Откуда мы можем знать, что они не пришли вместе и не придумали всю историю с таксистом для отвода глаз?

Гленмор размышлял, взвешивая слова Бартслера.

– Такого доказательства у нас нет. По крайней мере, если ты хочешь опираться на факты.

– Я хочу опираться на факты, – подтвердил Бартслер.

– Я помню, что услышал звонок. Думал, что откроет Карл. Было уже довольно поздно, поэтому я считал, что это… что это кто-то в ту часть дома.

– Понимаю. Продолжай.

– Я ждал минуту, может быть, полторы. Наконец пошел открыть.

– Был второй звонок?

– Наверное, был, но я в этом не уверен. Я помню, что долго ждал и наконец испугался, что кто-то может уйти. Я знал, что Карл наверху, и был убежден в том, что он откроет.

– Но он не соизволил?

– Нет. Он был тогда… Ну, Диана утверждает, что он был…

– Понимаю, – перебил Бартслер. – Вернемся к тому моменту, когда ты открыл дверь.

– Дай подумать. Эта женщина стояла у дверей, как будто это она звонила. За ней находилась Диана, а сразу же за Дианой стоял таксист.

– Было только одно такси?

– Одно.

– Это решает дело.

– Нет, Язон. Я не утверждал бы этого столь категорично. Я уверен в том, что слышал перед этим отъезжающее такси. А кроме того, эта женщина могла приехать на трамвае. У нее и вид был соответствующий.

– Это она тебе сказала, что заплатила за Диану?

– Дай вспомнить. Нет, пожалуй, Диана сказала: «Я оставила где-то сумочку и должна была взять деньги у этой дамы». Я обещал Диане, что отдам долг, она пробежала мимо меня и помчалась, словно вихрь, наверх. Нет, Язон, мне кажется, что они не были вместе.

– Что склоняет тебя к этому выводу?

– Манера, в которой все произошло. Это было совершенно естественно. Просто мне кажется, что они вряд ли могли все это разыграть. Тогда бы они были просто прекрасными актрисами. Кроме того, там находился таксист. Он стоял у самой лестницы, прятал деньги. Он слышал, что говорит Диана, и не проявил ни малейшего удивления. Я должен был бы по нему что-нибудь заметить, если бы он привез обеих.

– Разве что Диана бы сказала, что заплатит она, после чего изобразила поиски сумочки.

– Откуда мне знать? Все возможно, но мне как-то кажется это малоправдоподобным. И знаешь, что я скажу, Язон? Если у этой женщины было что-то в голове, кроме своей шахты, то она настоящая актриса. Она не вышла из роли ни одним фальшивым жестом или словом. Это была обычная стареющая дама, у которой есть шахта, полученная в наследство или упавшая с неба в результате удачной спекуляции. Все в ней было обычным, включая убеждение, что ее шахта – это золотая жила. Ты ведь знаешь, как ведут себя такие люди.

– Ты прав, – признал Бартслер. – Я думал над этим, когда ты говорил. Действительно, ее поведение было настолько типичным, что не могло быть притворным. Откуда бы она узнала все эти тонкости, если бы у нее на самом деле не было шахты для продажи? Послушайте, мистер Мейсон. Может быть, вы на ложном следу?

– Не исключено, – согласился Мейсон. – Но все факты говорят за то, что ваш внук был под ее опекой.

На лице Бартслера отразилось волнение.

– Подождите, мистер Мейсон, а может, все было наоборот? Может быть, она действительно приходила предложить шахту и только в то время, когда находилась здесь, или после того, как вышла отсюда… Нет, это ни к чему не ведет. Это невозможно. Но точны ли ваши сведения? Не мог ребенок появиться у нее позже? Или она уже опекала мальчика, но не знала, кто он, и только потом ассоциировала его имя со мной? Я хочу сказать, что, может быть, мы на правильном пути, только ищем не то, что нужно. Понимаешь, Фрэнк?

– Да, эта мысль тоже пришла мне в голову, но я не хотел высказывать ее первым…

Бартслер нетерпеливо перебил его:

– Говори все, что тебе приходит в голову, и ни с кем не считайся. Не те обстоятельства.

– Я не хочу вмешиваться не в свои дела.

– Ты не понимаешь, что для меня сейчас самое важное? Все остальное теряет значение по сравнению с этим. Говори, черт с ним, с этикетом!

– Я был бы склонен предположить, – сказал Гленмор, – что если она действительно что-то знает о твоем внуке, то должна была узнать об этом после пребывания здесь или во время пребывания здесь.

– С кем миссис Кэннард виделась перед разговором с мистером Бартслером? – вмешался Мейсон.

– Ни с кем. Она позвонила по телефону, представилась и сказала, что у нее есть шахта, которую она хочет продать. Она говорила, что имеет образцы, которые свидетельствуют о присутствии богатой руды, что она сделала некоторые капиталовложения и что свободна только по вечерам. Она хотела условиться о переговорах.

– И что? – спросил Мейсон.

– Я предложил, чтобы она зашла как-нибудь вечером. Мне и в голову не пришло, что она появится в тот же день и так поздно. Когда она говорила о вечере, то я думал, что она имеет в виду ранний вечер.

– И ни с кем другим она не виделась?

– Дайте подумать. Вначале с ней разговаривал я. Потом пошел сообщить Язону. Я посвятил его в курс дела в общих чертах и спросил, хочет ли он с ней разговаривать.

– Да, помню, ты объяснил, чего она хотела, – подтвердил Бартслер. – Я сразу сказал тебе, что это, наверное, нам не подойдет, но раз эта женщина уже здесь, то я могу с ней поговорить.

– Все это время она ждала в холле, – продолжал Гленмор, – и существует возможность… Но даже если так, то я не вижу, какое это может иметь значение…

– Существует возможность чего? – спросил Язон Бартслер.

– Что твоя жена или Карл случайно вошли туда. Но даже если это было так, то они могли лишь обменяться с нею несколькими фразами.

На несколько секунд наступила тишина, после чего Бартслер сказал со значением Гленмору:

– Проверь это, Фрэнк, хорошо?

Гленмор казался смущенным.

– Это не так просто.

– Несмотря ни на что, все-таки попробуй.

– Это щекотливое дело для постороннего человека. Сам понимаешь, Язон…

– Раз ты так к этому подходишь, – терпеливо ответил Бартслер, – то скажи Карлу, чтобы он сейчас же пришел сюда. И передай моей жене, что я был бы благодарен, если бы она также смогла подойти на минуту. Скажи ей, что это очень важно.

Гленмор кивнул головой и вышел. Бартслер сидел, задумчиво пожевывая сигару.

– Черт побери, мистер Мейсон, – отозвался он. – Мне это кажется невозможным, однако это должно быть так.

– Потому что дело в вашей жене и вашем пасынке, – обратил внимание Мейсон. – Настолько ли вы уверены в своем предположении, чтобы ставить точки над «i»? На вашем месте я поостерегся бы выдвигать обвинения, которые могут не найти подтверждения в фактах.

– Мы с женой достаточно давно живем вместе, – ответил Бартслер. – Любовь давно выветрилась, и сейчас я отчетливо вижу, что для нее это была обычная торговая сделка. Она хотела денег, хотела положения, хотела влияния. И, как всегда, когда одна сторона продает то, чего нет, вторая сторона слишком поздно спохватывается, что не получила ничего за свои деньги.

– А если речь идет о вашем пасынке? – спросил Мейсон.

– О моем пасынке! – повторил Бартслер взволнованно. – Я не хотел бы, чтобы в этом деле были какие-либо недомолвки. Этот негодяй заслуживает только солидного пинка под зад. Этот лицемер, этот осел, этот эгоист…

– Ничего не скажешь, довольно исчерпывающий список, – заметил Мейсон.

– Я мог бы еще дополнить его, если бы у меня было время подумать, – ответил Бартслер. – От него можно ожидать чего угодно. Он так охвачен манией изображать из себя великого актера, что готов делать все, за исключением, конечно, честной работы. Еще один великий человек, рожденный для того, чтобы начинать карьеру сверху.

– Как относится к этому его мать? – спросил Мейсон.

– Она ничего не видит, кроме него. Для нее он – все голливудские звезды, вместе взятые.

– И она готова многое сделать для его карьеры?

– Все.

– Дело действительно деликатное, – заметил Мейсон.

– Черт побери, оно вовсе не должно быть деликатным, – взорвался Бартслер. – Говоря «все», я знаю так же хорошо, как и вы, что это означает. Она готова лгать, красть, не знаю, может быть, даже убивать ради…

– О ком разговор? – спросил холодный, сдержанный голос с другого конца комнаты.

Бартслер поднял взгляд и, увидев жену, поднялся с кресла.

– Ты помнишь мистера Мейсона, моя дорогая? Это его секретарша мисс Делла Стрит.

– Добрый вечер, – сказала она холодно, после чего снова повернулась к мужу. – О ком ты говорил, Язон?

Бартслер выдержал ее взгляд.

– Черт возьми, если ты обязательно хочешь знать, то о тебе.

– Понимаю. Ты не для того случайно пригласил господина адвоката, чтобы он представлял тебя на бракоразводном процессе?

– Нет. И оставим это… – начал Бартслер.

На ее лице появилась ледяная улыбка.

– Потому что если так, то ты слишком поздно подумал об этом. Завтра я подаю на развод.

Бартслер вздохнул, после чего процедил сквозь стиснутые губы:

– Это развязывает мне руки.

– Совсем нет, – сладко сказала она. – Это только первый раунд. Господин адвокат подтвердит, что остается еще урегулировать вопрос имущества.

– Если ты себе воображаешь, – взорвался он, – что выдавишь из меня хоть один доллар для себя и своего сыночка…

– Хватит, Язон, – резко перебила она. – Можешь сколько угодно терзать меня, это твоя супружеская привилегия. Но моего сына оставь в покое. Ты не имеешь на него никаких прав. Я его содержу.

– Ты его содержишь! – фыркнул Бартслер. – Берешь от меня деньги и даешь ему.

– Тем не менее это мои деньги, когда я их даю ему.

– И это, наверное, объясняет, почему он задирает нос и насмешливо ухмыляется? Он ведет себя так, как будто ничего мне не должен. Даже не должен уважать меня.

– Я не знала, что он тебе что-то должен, – сказала ледяным тоном миссис Бартслер. – А что касается уважения, то человек либо его вызывает, либо нет.

– Уж я сумею научить его уважению! А если он сделал то, что я предполагаю…

– Что же ты предполагаешь?

– Я предполагаю, что… Подождем его, посмотрим, что он скажет.

В комнату вошел Фрэнк Гленмор. Он отрицательно покачал головой.

– Карла нет? – спросил Бартслер.

– Нет.

– Если вы интересуетесь Карлом, то он вернется поздно, – сообщила миссис Бартслер. – Насколько я знаю, у него свидание.

– Он взял машину?

– Не беспокойся, Язон, не твою. Он взял мой автомобиль.

– Обнаглевший щенок! – произнес Бартслер. – Хоть бы раз…

– Прекрати! Ты действительно не имеешь на него никаких прав! Это дело касается исключительно его и меня. Конечно, он немного разочарован, что не мог пойти на фронт со своими здоровыми друзьями…

– Разочарован, ничего себе! – издевательски рассмеялся Бартслер. – Да этот трус на голову встал, чтобы случайно не попасть…

– Хватит, Язон!

– …на пять миль ближе к какому-нибудь фронту, – продолжал Бартслер, словно не слышал. – Карл при звуке открываемого шампанского и то должен держаться обеими руками за фрак, чтобы не залезть от страха под стол. Если бы ему дали в руки карабин…

– Ты просил меня прийти, – перебила его миссис Бартслер. – Надеюсь, не без причины. Потому что если ты позвал только для того, чтобы унизить меня в присутствии посторонних людей воображаемыми претензиями в адрес моего сына, то предупреждаю тебя, Язон, что мое заявление на развод еще не подано и там могут оказаться все те унижения, которым ты меня сейчас подвергаешь. Господин адвокат и мисс Стрит засвидетельствуют, что я была вызвана без всякой иной видимой цели, кроме выслушивания твоих выдумок о моем сыне.

Бартслер вздохнул.

– Это ни к чему не приведет, – сказал он словно сам себе. И обратился к супруге: – Ты знаешь миссис Кэннард?

Она нахмурила брови, размышляя.

– Кэннард? Не помню.

– Довольно полная женщина лет шестидесяти, слегка прихрамывает. У нее чрезмерно провинциальные манеры. Она была у нас двадцать четвертого вечером. Ты должна помнить тот день, это когда Карл подбил Диане…

– Язон, я уже просила тебя не бросать на Карла необоснованных подозрений. Карл пальцем не притронулся к той девушке. Ты поставил меня в очень неудобное положение, принимая слова Дианы за факт, считая, что Карл способен поднять руку на женщину, а также что его слово ничего не стоит. Это именно одна из причин, по которой я не могу больше жить с тобой под одной крышей. Это самая изысканная форма моральной жестокости, вполне достаточная…

– …чтобы тебе было с чем бежать к адвокату и подать в суд на алименты, – закончил Бартслер.

– Ну, знаешь, Язон! Я не вижу возможности продолжать этот разговор. Если ты будешь оскорблять Карла, то, боюсь, я вынуждена буду покинуть эту комнату. Но если я могу быть тебе полезной какой-то информацией, связанной с твоими делами…

– Ты помнишь эту женщину? Ты ее видела?

– Да, теперь, когда ты ее описал, я припоминаю, что я ее видела.

– Где?

– Она ждала, кажется, в холле. Я не присматривалась к ней специально.

– Ты видела, как она ходит?

– Нет.

– А Карл?

– Об этом ты должен спросить Карла.

– Где он?

– Вышел из дома.

– С кем?

– Не знаю, какое это имеет значение, – ответила она. – Но чтобы ты не думал, что я от тебя что-то скрываю, что может быть важно для твоих дел, скажу. У него свидание с очень изысканной, хорошо воспитанной молодой леди. Только тебя вовсе не касается, с кем он назначает свидание. У тебя нет к нему никаких чувств и поэтому не должно быть дела до его интересов.

– Нет никаких чувств! – опять фыркнул Бартслер. – Может, я должен целовать его в лобик перед сном? Я хочу знать, разговаривал ли он с этой женщиной?

– Я уверена, что нет, Язон. Если эта женщина пришла к тебе, то я совершенно уверена, что Карл даже не подходил к ней. Ты прекрасно знаешь, что Карл строго придерживается принципа невмешательства в твои дела, чтобы не давать тебе ни малейшего повода…

– Знаю, – перебил Бартслер. – Ты старательно вбила это ему в голову.

Она поклонилась, повернулась на каблуках и величественно вышла из комнаты.

– Я знаю, что наварил себе пива, – гневно взорвался Бартслер, когда за нею закрылась дверь. – Нечего на меня так смотреть, мистер Мейсон. Я сам знаю, что дал ей в руки отличное оружие против себя. На суде я окажусь бездушным монстром, который вызвал ее, чтобы в присутствии посторонних людей предъявлять необоснованные обвинения и рассказывать фантастические истории о ее сыне, подставляя ее саму под насмешки и презрение всех присутствующих и доставляя ей тем самым невыносимые душевные страдания.

– К сожалению, это ни на шаг не продвинуло нас в деле миссис Кэннард, – заметил Мейсон.

– Нет, продвинуло, – ответил Бартслер. – Я знаю, как это должно было происходить. Продажа шахты послужила ей предлогом для того, чтобы прийти сюда. Ей нужно было разведать обстановку. Когда она ждала в холле, моя жена разговорилась с ней, узнала все и сразу же поняла, что появление на горизонте моего внука нарушает все ее планы. Черт возьми, Фрэнк, узнай все об этой миссис Кэннард. Напусти на нее детективов, вели следить за ней! Я должен найти ее, должен узнать, кто и что ей сказал.

– Конечно, Язон, – согласился Гленмор. – Извините, я выйду на минутку, позвоню в детективное агентство. Поручу им немедленно этим заняться.

В этот момент раздался звонок телефона. Гленмор подошел к аппарату и снял трубку.

– Алло, – произнес он. – Прошу подождать. – Он повернулся к Мейсону с трубкой в протянутой руке. – Это вас, мистер Мейсон. Какой-то клиент. Говорит, что очень важное дело.

Мейсон взял трубку и услышал голос Пола Дрейка.

– Послушай, Перри, я не хочу, чтобы ты относился к этому как к прецеденту. Это всего лишь счастливая случайность. Мы нашли Тарстона, и у него был ее адрес. Наверное, ей просто не пришло в голову, что кто-то может искать ее через Тарстона. Похоже, они в отличных отношениях, она дала ему адрес, как только переехала.

– А он знает, почему она переехала? – спросил Мейсон.

– Почему она исчезла, да?

– Да.

– Не знает. Если у тебя есть чем записать, то я продиктую тебе адрес. Я не хотел бы, чтобы Тарстон предупредил миссис Кэннард о том, что ее ищут.

– В связи с чем ты, наверное, пригласил его на обед? – спросил Мейсон.

– Ты угадал, – захихикал Дрейк на другом конце провода.

– Ты вечно думаешь только о своем животе, – простонал Мейсон. – Ну, слушаю.

– Она живет у сестры, некоей миссис Руффин, бульвар Киллман, одиннадцать девяносто один. Это, наверное, все, Перри. Я бегу, потому что Тарстон, должно быть, голоден и, наверное, ему не терпится. Мы закажем себе сочные, румяные бифштексы с зеленым салатом, коктейли и торт на десерт. За твой, естественно, счет. Ням-ням. А как тебе шоколадные батончики?

В трубке раздался щелчок. Мейсон вернулся на место.

– Я думаю, что миссис Кэннард или держала вашего внука у себя, или знала, у кого он, – сказал Мейсон Бартслеру. – Конечно, если принять за факт, что у вас есть внук. Я пришел сюда, чтобы узнать, что скрывается за этим визитом.

– Мы узнаем, можете быть спокойны, – ответил Бартслер.

– А вы узнали, что искал Карл в квартире Дианы? – спросил Мейсон.

– Утверждает, что он там не был. Упирается на том, что у него было свидание с девушкой. Они оставили где-то машину, и кто-то эту машину якобы угнал. Наконец он выдал полиции имя девушки. Полиция допросила ее, и она подтвердила его показания. Вот и все, что я знаю.

– Нам пора. – Мейсон встал. – Если окажется, что Карл разговаривал с миссис Кэннард, то я буду благодарен вам, если вы сообщите об этом.

– Хорошо, я дам вам знать, – пообещал Бартслер. – Но если я найду миссис Кэннард, то не выдам ее адреса, пока сам с ней не поговорю. В этом деле у каждого свой интерес.

– Понимаю, – ответил Мейсон. – А пока спокойной ночи. Нас ждет еще много работы.

Язон Бартслер проводил их.

– Думаю, что мы на верном пути, – сказал он, закрывая за ними дверь.

В машине Делла заметила:

– Ты ни словом не упомянул о его примирении с Элен.

Мейсон кивнул головой, занятый своими мыслями.

– Это Пол звонил?

– Хм.

– Он нашел миссис Кэннард?

– Похоже, что да.

– Мы сейчас едем к ней?

Мейсон с трудом вписался в поворот.

– Мы не можем терять ни минуты.

– Знаешь что, шеф? – вздохнула Делла. – Дай и мне батончик.